Глава 2(2)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Волконский вскрикнул и дёрнулся — всем телом, как человек, которого ударило током. Винтовка тут же выпала из его рук, а колени подогнулись. Он медленно, почти плавно, словно в замедленной съёмке, упал лицом вниз, раскинув руки.
Ледогоров победно возвышался над ним, всё ещё держа саблю. На его губах играла улыбка — та самая, которую я видел секунду назад, когда он отдавал приказ открыть огонь. Улыбка человека, который наконец-то получил то, чего жаждал.
Я не помню, как преодолел расстояние между нами. Не помню, как вскочил на ноги и бросился, как увернулся от штыка одного из штурмовиков, который прошел в сантиметре от моего плеча. Всё это было где-то на периферии сознания, за пределами того, что я мог контролировать. Я просто двигался — на чистом адреналине и чистой ярости, на желании сделать этому человеку максимально больно.
Полковник увидел меня в последний момент. Он попытался развернуться, поднять саблю для защиты — но я уже был слишком близко. Мой кулак врезался ему в лицо прежде, чем он успел завершить движение.
Удар получился надо сказать хороший. Нет, даже не хороший, а великолепный. Витаминные восстановительные комплексы и неделя тренировок на Новгороде-4, а ещё настоящая ненависть — всё это вложилось в один удар, который пришёлся точно в переносицу полковника Ледогорова.
Хруст ломающегося хряща был громким даже на фоне непрекращающейся стрельбы.
Сабля вылетела из его руки — я выбил её вторым ударом, даже не думая о том, что делаю. Ледогоров отшатнулся, хватаясь за лицо, и между его пальцами потекла ярко-красная кровь.
Я на радостях замахнулся было снова, готовый бить до тех пор, пока от этого лица не останется кровавое месиво, — и тут что-то тяжёлое ударило меня сзади.
Походу, приклад винтовки. Должно быть, один из тех спецназовцев, которых ранил Волконский. Или кто-то другой — в этом хаосе было уже невозможно разобрать, кто есть кто, меня успокоил. Боль вспыхнула в затылке — яркая, ослепительная, — а потом мир вокруг меня мгновенно потемнел и исчез...
Сознание возвращалось неохотно, словно не желая показывать мне то, что ждало по ту сторону темноты. Сначала появились звуки. Приглушённые голоса, лязг металла, чьё-то тяжёлое дыхание. Потом пришли запахи. Гарь, кровь, пот. Знакомая комбинация, от которой к горлу подкатывала тошнота. Или может это от того, что меня выключили?
И наконец подоспела боль. Тупая, пульсирующая боль в затылке, которая отзывалась в висках. Я медленно открыл глаза.
Ангар выглядел как место, где недавно побывала смерть — и задержалась надолго. Повсюду лежали тела: вповалку, друг на друге, в тех позах, в которых их застала гибель. Рабочие в своих оранжевых, а теперь еще и с тёмно-красными пятнами комбинезонах, каторжане с татуировками, те самые люди, которые несколько минут назад — сколько был в отключке, я не знал, — сложили оружие. Теперь все они были мертвы.
Я попытался пошевелиться и обнаружил, что мои руки крепко связаны за спиной. Пластиковые стяжки, судя по ощущениям — дешёвое стандартное средство фиксации, которое используют все силовые структуры Российской Империи. Ноги тоже связаны, хотя и не так туго.
Рядом со мной лежали другие пленники. Я насчитал примерно около дюжины человек — те немногие, кого спецназовцы по какой-то причине решили оставить в живых. Зина слава Богу была здесь, правда с багровым синяком на скуле и закрытыми глазами, но грудь её поднималась и опускалась — живая. О, и дед Батя тоже был жив. Старик был без сознания, с кровью, запёкшейся в седых волосах на затылке. И — какая ирония — Гнус. Тот самый Гнус, которого я дважды отправлял в нокаут, теперь лежал в той же куче пленников, что и я. Этот счастливчик тоже как и я без сознания — не от руки спецназовцев, а от моего кулака, провалялся в беспамятстве всё это время.
Но самое радостное — Волконский. Он лежал в метре от меня, на боку, и его глаза были открыты. Живой, но тяжело раненый — я видел тёмное пятно на его спине, там, куда вошла плазменная сабля, — но, главное, живой. Его дыхание было хриплым, неровным, с присвистом, который не предвещал ничего хорошего, но он дышал.
Наши глаза встретились, и я увидел в его взгляде что-то похожее на сожаление.
Вокруг нас двигались спецназовцы. Часть из них методично прочёсывала ангар, проверяя тела — не затаился ли кто-то живой среди мёртвых. Другие охраняли пленников, держа нас на прицеле винтовок. Третьи находились у выходов, контролируя подступы.
А посреди всего этого стоял Ледогоров.
Полковник выглядел... живописно. Это было единственное слово, которое приходило мне в голову. Его нос, который я сломал — был неестественно распухшим и сдвинутым набок. Кровь залила нижнюю часть лица, запеклась на подбородке, запачкала воротник его рубашки и кителя. Он не пытался вытереть её — то ли из принципа, то ли потому что ему было плевать.
Он стоял буквально в нескольких метрах от нас, разговаривая по рации с кем-то — судя по обрывкам фраз, которые долетали до меня, с теми своими людьми, которые ушли в глубь комплекса. Да, точно, штурмовиков в ангаре было сейчас вполовину меньше.
— ...подтвердите позицию... сколько их?.. держите периметр...
Я прислушался, пытаясь понять, что происходит за пределами ангара. Голоса в рации звучали напряжённо — не паника, нет, спецназовцы ИСБ не паникуют, — но и не та уверенная деловитость, с которой они начинали операцию. Что-то явно шло не так.
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.