Глава 2(3)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Ледогоров выругался сквозь зубы и отключил переговорное устройство. Его взгляд скользнул по пленникам — равнодушно, как смотрят на скот перед забоем — и остановился на мне. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то похожее на признание: да, пацан, ты сломал мне нос, и да, я это запомню. Но он ничего не сказал — просто отвёл взгляд и направился к Волконскому.
Присел на корточки рядом с ним, так, чтобы смотреть в ему глаза. Так, чтобы раненый мог видеть каждую черту его лица — и распухший нос, и кровь, и улыбку, которая снова появилась на его губах.
— Ну, вот наш конфликт и подходит к своему завершению, командир, — произнёс он, и в его голосе было что-то, от чего у меня по спине пробежал холодок. — Ты вообще помнишь из-за чего он начался?
Волконский смотрел на него молча. Его дыхание стало ещё более хриплым, но глаза оставались ясными.
— А я помню, — продолжал Ледогоров, словно не ожидая ответа. — Я всё помню. Каждый момент.
— И что... — голос Волконского был слабым, с присвистом, но твёрдым. — Ты доволен?
— Доволен? — Ледогоров рассмеялся — коротко, резко, без тени веселья. — Пока нет. Но скоро буду.
Он выпрямился и обвёл взглядом ангар — вокруг тела, кровь, разрушения.
— Видишь все это? Это твоя работа, командир. Твоя ошибка. Все эти люди мертвы именно из-за тебя.
— Они мертвы потому, что приказал их убить, — Волконский сплюнул кровь. — Они сдались. А ты...
— Я просто выполнял приказ и... свой долг, — перебил его Ледогоров. — Ликвидация мятежников — это моя работа. То, чему меня учили. То, в чём ты меня когда-то упрекал.
— Это не ликвидация мятежников. — Голос Волконского окреп, в нём появилась сталь. — Это убийство безоружных людей. Тогда — детей. Сейчас — тех, кто поверил обещаниям и сдался.
Ледогоров склонил голову набок, разглядывая Волконского с выражением искреннего любопытства.
— Ты всё ещё веришь в это, да? — произнёс он. — Всё ещё цепляешься за свои благородные принципы. После всего, что случилось. После каторги, после этого... — он обвёл рукой ангар, — ...безумия. Ты всё ещё думаешь, что был прав?
— Я знаю, что был прав.
— Двадцать три человека, — Ледогоров произнёс это тихо, на сдавленно. — Двадцать три десантника погибли в тот день. Из-за тебя. Из-за твоего... благородства. Это были наши товарищи и твои подчинённые.
Волконский закрыл глаза. На мгновение мне показалось, что он потерял сознание, но потом его губы шевельнулись:
— Я помню каждого. Каждое имя. Каждое лицо. И видел их во сне каждую ночь все эти годы.
— И что толку? — голос Ледогорова стал жёстче. — Они мёртвы. А те милые детишки, которых ты решил спасти — они выросли и, наверное, воюют сейчас против Империи. Или уже погибли в какой-нибудь другой мясорубке. Твоя жертва была бессмысленной.
— Нет.
Это слово прозвучало тихо, но твёрдо. Волконский открыл глаза и посмотрел на Ледогорова — прямо, без страха и уже без ненависти.
— Моя жертва означала, что я остался человеком. Что мои люди остались людьми. Мы не стали убийцами детей. И сохранили то, что делало нас... нами.
Ледогоров молчал. Его лицо — то, что было видно за кровью и опухолью — оставалось неподвижным, непроницаемым.
— А ты? — продолжал Волконский, и теперь в его голосе появилась усталая жалость. — Что ты сохранил, Игорь? Получил повышение. Сделал себе карьеру. И что? Ты счастлив? Спокойно ли ты спишь по ночам?
— Я сплю превосходно, — хмыкнул Ледогоров.
— Лжёшь. — Волконский чуть улыбнулся — одними губами, без тени веселья. — Ты врёшь мне, или себе. Но это сейчас неважно. Важно то, что ты стал... — Он скользнул взглядом по телам вокруг. — Тем, кем стал.
— Тем командиром, кто делает то, что необходимо для выполнения задания и сохранения жизней своих людей! — Ледогоров повысил голос, и я впервые увидел отчётливую трещину в его маске самоконтроля. — То, что должен был сделать ты! Если бы тогда ликвидировал этих... свидетелей — наши пацаны остались бы живы! Все двадцать три! Они бы вернулись домой, к своим семьям! Но нет — ты решил, что твои принципы важнее их жизней!
— Я решил, — голос Волконского оставался спокойным, — что есть черта, которую нельзя переступать. Даже ради выживания. Особенно ради выживания. Потому что если бы мы переступили её тогда, то мы перестали бы быть тем, кем являемся. Космодесант не убивает детей.
Тишина повисла между ними — тяжёлая, осязаемая. Даже спецназовцы, прочёсывавшие ангар, казалось, замерли на мгновение.
Я лежал, слушая этот разговор, и кусочки головоломки наконец-то складывались в цельную картину. Я видел перед собой двух людей, которые когда-то были на одной стороне — офицеров космодесанта, товарищей по оружию, может быть, даже друзей. И что-то произошло — один выбор в один момент — и их пути разошлись навсегда. Один пошёл на каторгу, сохранив то, что считал ценным. Другой пошёл вверх по карьерной лестнице, потеряв...
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.