Тося вышла из общежития. Дождь прекратился, из-за тучек выглядывало робкое сентябрьское солнце, заливая улицы мягким золотистым светом. Асфальт блестел, отражая лучи.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/ahHhV_yub1w6QoDW
«Сейчас доеду до метро, потом пересадка, потом автобус», — прокручивала она в голове маршрут.
Она шла быстрым шагом, но мысли неслись ещё быстрее. Где-то там, в комнате общежития, остался Серёжа. Галя и Рая, конечно, присмотрят за ним, но всё равно на душе было тревожно.
«А вдруг он заплачет? — думала Тося. — Вдруг у него снова зубы заболят? Вдруг девчата не смогут его успокоить?»
Она почти остановилась, чтобы вернуться, но пересилила себя.
«Нет, — сказала она себе. — Я должна ехать. Нужно выяснить, что произошло. Вдруг Геннадию и малышкам нужна моя помощь?»
Она спустилась в метро. Эскалатор медленно нёс её вниз, и Тося смотрела на встречных людей — уставшие лица после работы, сумки, свёртки. Кто-то спешил домой, к семье, детям, а кто-то, как, например, парень с гвоздиками, мчался на встречу с любимой…
В вагоне было много народу. Тося встала у двери, держась за поручень. Глаза слипались, но она боролась со сном, думая о том, что скажет Геннадию, когда увидит.
«А вдруг он заболел? Или девочки? На улице прохладно, сыро, легко можно простудиться, — предположила она. — Или… а вдруг Геннадий запил? Нет-нет, он – мужчина приличный на вид, совершенно не похож на пьющего», - тут же отмела она эту мысль.
Поезд подъехал к станции пересадки. Тося вышла, прошла по переходу, спустилась на другую линию. Народу здесь было меньше, и она смогла сесть.
«Скоро приеду, — думала она. — Всё узнаю. Главное, чтобы все были живы и здоровы».
Она закрыла глаза и прислонилась головой к стеклу. Перед глазами встали Ира и Света — маленькие, беззащитные, скучающие по маме.
«Как они там? — думала Тося. — Не плачут ли? Не голодны ли?»
Поезд подъезжал к нужной станции. Тося встала, вышла и зашагала к автобусной остановке, не переставая думать о детях: своём и чужих.
Автобус пришёл быстро. Тося села у окна, смотрела на проплывающие дома, деревья, витрины магазинов.
«Скоро увижу их, — думала она. — И всё узнаю».
Она вышла на своей остановке. Дом Геннадия был уже рядом. Тося перешла дорогу, свернула во двор. Окна квартиры были тёмными.
Тося взглянула на часы – 17:47
«Никого нет? — испугалась она. — Или ещё не вернулись из садика? Ничего, я подожду. А не дождусь – пойду к соседям. Я обязательно всё выясню, я не из тех, кто бросает дело на полпути».
Тося вошла в подъезд, подошла к двери, позвонила. Тишина. Позвонила ещё раз. За дверью послышались шаги.
— Кто там? — спросил хриплый голос.
— Геннадий, это я, Антонина, — ответила Тося. — Откройте, пожалуйста.
Дверь открылась после продолжительной паузы. На пороге стоял Геннадий — помятый, небритый, с красными глазами.
— Здравствуйте, - тихо сказала Тося.
— Здравствуйте, - кивнул мужчина, отворачиваясь в сторону, но Тося всё равно почувствовала, как от него пахнуло спиртным.
— Где девочки? – задала Тося вопрос, тревожащий её больше всего.
— Они под присмотром… - ответил хозяин квартиры.
— Под присмотром кого? – не унималась Тося.
— Вам-то какое дело? – Геннадий был явно не настроен на разговор. – Идите домой, у вас свой ребёнок есть…
— Нет, я не уйду, пока не выясню, где Света и Ира! Я – мать, я переживаю и за чужих детей тоже! – Тося подставила ногу, чтобы Геннадий не закрыл дверь.
Геннадий молчал, опустив голову. Потом закрыл лицо руками и затрясся в беззвучных рыданиях.
— Геннадий, скажите: что с девочками? – всполошилась Тося.
Мужчина пришёл в себя не сразу. Тося, жутко нервничая, молча ждала, когда он даст ответ.
— Проходите, - мужчина широко распахнул дверь, пропуская Тосю в квартиру.
— Света, Ира! – крикнула Тося, оказавшись в прихожей.
— Их здесь нет, - ответил Геннадий.
— Скажите уже наконец: что с девочками?
— С ними всё хорошо…
— А что же тогда? Что произошло?
— Жена… Моя Шурочка… умерла вчера… в больнице… - с трудом выдавил несчастный вдовец.
— Как? Вы же сказали, что ничего серьёзного… - чуть слышно спросила Тося, она не знала жену Геннадия, но новость о её смерти по-настоящему потрясла Тосю.
— Да, сказал… — глухо проговорил Геннадий, не поднимая глаз. — Верил, обойдётся. Врачи сначала обнадёжили: «Ничего страшного, операция несложная». А потом… что-то пошло не так. Осложнения начались… так всё быстро произошло… — его голос сорвался. — Её не спасли.
Тося прислонилась спиной к стене прихожей. В голове шумело. Она смотрела на этого большого, крепкого мужчину, а сейчас согнувшегося, словно под непосильной ношей, и не находила слов.
— Я очень сочувствую вашей утрате, но… вы мне так и не сказали, где девочки? — выдохнула она. — Где Света с Ирой?
— У соседки, тёти Клавы, с третьего этажа. Я их вчера вечером… как из садика привёл… не мог же я их сюда, в этот… — он обвёл рукой комнату, где на столе стояла наполовину пустая бутылка, стакан, лежал хлебный мякиш. — Сам не свой был. Соседка вызвалась помочь. Света плакала, маму звала, словно чувствовала, что случилось непоправимое… Ира гладила сестру по голове и приговаривала: «Не плачь, скоро наша мама вернётся». А мне от Ирочкиных слов выть хотелось… Я сегодня на работу не ходил, дочек в садик не водил – они так и находятся у соседки. А завтра… завтра Шурочкины похороны… - Геннадий вновь забился в беззвучных рыданиях.
Тося стояла в абсолютной растерянности, не зная, что говорить и что делать. Она жалела, что рядом нет её верных подруг – Гали и Раи, уж они-то быстро бы взяли ситуацию под свой контроль.
Тося представила, что сделала бы Рая или Галя, окажись на её месте – это помогло собраться с мыслями.
Тося молча разделась, повесила пальто на вешалку и, не спрашивая разрешения, прошла на кухню. Открыла холодильник — пусто, только яйца, майонез да бутылка молока.
— Вы садитесь, — сказала она твёрдо. — Сейчас чай сделаю, заварю покрепче. А потом говорите. Всё по порядку… Я помогу, если нужно. И не уйду, пока не увижу, что вы на ногах стоите.
Тося говорила, а сама думала о Свете и Ире, которые ещё вчера надеялись на скорое возвращение мамы, не подозревая, что больше никогда не увидят её. Думала Тося и о нелёгкой доле Геннадия, который остался один с горем и с двумя дочками в этой неуютной, неубранной квартире.
Тося достала кружку, бросила туда две ложки сахара. Потом села напротив убитого горем вдовца.
— Геннадий, — сказала она тихо. — Вашу жену не вернуть. Это страшно, больно. Но ваши дочки – Света и Ира – живы. Им нужен отец. Трезвый отец, который сможет их обнять и сказать, что всё будет хорошо. Даже если сам в это не верит. Вы поняли меня?
Геннадий поднял на неё красные, опухшие глаза. Кивнул.
— Вы правы, Антонина. Я просто обязан взять себя в руки. Ради дочек… — голос его прозвучал хрипло, но уже без той надломленной интонации. — Только я не знаю, как… как я им скажу, что мамы больше нет?
— Детям нельзя говорить такие вещи! Никогда!
— Но они ведь скучают, постоянно спрашивают про маму, и дальше будут спрашивать.
— Продолжайте говорить им, что мама уехала, со временем они станут спрашивать реже.
— Вы думаете, они забудут свою маму? – Геннадий пристально посмотрел на Тосю.
— Нет, совсем не забудут, конечно, но воспоминания притупятся…
Она встала, подошла к плите — вода закипела. Тося залила кипяток в кружку с заваркой, размешала сахар, разбавила холодной водой из кувшина и поставила чай перед Геннадием.
— Пейте. Горячий. И закусите хоть хлебом, — она взяла с тарелки ломоть, отломила кусок и положила рядом. — Когда вы последний раз ели?
Геннадий пожал плечами. Молча поднёс кружку к губам, но пить не стал — только сжимал ладонями, грея пальцы.
— Утром чай пил. А есть не хочется.
— Вы не только чай сегодня пили, - покачала головой Тося.
— Да, были напитки и покрепче, - не стал отрицать он. – Вы считаете меня слабым? Думаете, что только слабый человек от горя хватается за бутылку?
— Каждый переживает горе по-своему, - пожала плечами Тося. – Но вам надо держаться. Ради дочек.
— Дочки… - вздохнул Геннадий. – Это самое дорогое, что у меня осталось, но… боюсь, я сейчас не в состоянии с ними заниматься, у меня просто на это нет сил.
— Для начала им будет достаточно того, что вы рядом. А силы… силы вернутся к вам со временем.
— Спасибо вам, Антонина. Мне стало легче, вы умеете утешать.
Геннадий сжал кружку обеими руками и, кажется, впервые за сутки сделал глубокий вдох. Тося взяла со стола бутылку, вылила остатки в раковину и открыла окно — пусть проветрится.
Тося задержалась у окна. На улице уже смеркалось, фонари зажглись, бросая жёлтые блики на мокрый асфальт. Где-то там ехал автобус, везя людей домой, к их семьям. А здесь, в этой маленькое квартире, семейное счастье разбилось вдребезги.
— У вас есть что-нибудь из круп? – спросила Тося.
— Из круп? – не понял Геннадий.
— Да. Гречка, например?
— Гречка, кажется, была. В шкафу, на полке, - мужчина кивнул в сторону шкафа. – Я этим не занимался совсем, покупкой продуктов и готовкой только Шурочка занималась…
— Это дело женское, - кивнула Тося.
— А теперь? Теперь что делать, когда Шурочки нет? – Геннадий с трудом сдерживал слёзы.
Тося очень хотела помочь и даже готова была вызваться помогать с готовкой, но тут же подумала, что ездить каждый вечер не сможет – своих дел невпроворот.
— Научитесь готовить, - сказала она.
— Боюсь, что кулинарное искусство мне никогда не осилить, - покачал головой Геннадий. – Вот Шурочка моя как готовила – никто вкуснее неё не готовил… Даже в ресторанах такое не подадут.
— Вижу, вы любили жену, - тихо произнесла Тося.
— Да, очень любил… Антонина, у вас есть время?
— Есть немного, пока гречка будет вариться, - Тося рассыпала на столе гречку и принялась перебирать.
— Можно я вам про Шурочку расскажу?
— Может, не нужно, Геннадий? Вам и так тяжело сейчас…
— А мне станет легче, когда я начну про неё говорить. Вы должны знать, какая она была…
На кухне на некоторое время воцарилась тишина, было слышно только, как Тося шуршит гречкой по столу, тщательно выбирая чёрные крупинки.
— Шурочка – моя вторая жена, - наконец, заговорил Геннадий. – С первой женой, Наташей, мы расписались, будучи студентами. Я на третьем курсе учился, она – на втором. Отношения наши развивались быстро, даже слишком быстро: мы заявление подали спустя три недели знакомства. Но, как быстро расписались, так и быстро развелись – наш брак просуществовал всего четыре месяца. Детей мы завести не успели.
С Шурочкой всё было по-другому, я ухаживал за ней больше года. Она ухаживаний моих не отвергала, но и замуж выходить за меня не спешила, Шурочку смущало то, что я уже был женат.
Тося слушала, не перебивая, продолжая методично перебирать гречку. Её руки двигались быстро и ловко, словно она делала это сотни раз — что, в общем-то, было правдой.
— Но вы же всё равно поженились, — мягко заметила она.
— Поженились, — кивнул Геннадий. – Мы с Шурочкой оба не москвичи, я – сибиряк, она, напротив, южанка. Когда я во второй раз сделал Шуре предложение, она сказала: «едем к моей маме, мама – женщина мудрая, пусть она совет мне даст, пусть рассудит».
Дождавшись отпуска, отправились мы в Краснодар. Шура познакомила меня со своей матерью и младшей сестрой, которая на тот момент уже была замужем.
Мать ей сказала: «Смотри, дочка, коли человек головой отвечает за будущее — выходи за него. А коли ветер в голове — гони в шею».
Шурочка потом ещё долго ко мне присматривалась, несколько месяцев и, наконец, ответила согласием. В тот день я был на седьмом небе от счастья. Мне казалось, что нет на свете человека, счастливее меня…
Геннадий замолчал, по его лицу было видно, что он вспоминает какие-то приятные моменты, связанные с ныне покойной Шурой.
— Мы расписались в Москве, свадьба скромная была, - продолжил он. – Из родственников – только Шурина мать и моя сестра. Шурина сестра приехать не смогла по причине беременности, а мои родители… с ними у меня ссора большая вышла, когда я в Москву уезжал. Я хотел с ними помириться, всем сердцем хотел. Письмо написал, на свадьбу пригласил, но они отказались. Обидно мне было, что мои самые близкие люди не захотели быть со мной в столь важный для меня день…
Геннадий опять замолчал, Тося замерла, перестав перебирать крупу. Она вспомнила своего отца, который отвернулся от неё в тяжёлое время.
— Антонина, а где ваш муж? – неожиданно спросил Геннадий. – Что заставляет вас подрабатывать по вечерам?
— У меня нет мужа, - призналась Тося.
— Простите, что спросил… - Геннадию явно было неудобно.
— Я уже привыкла к расспросам, почему у меня ребёнок есть, а мужа нет, - ответила Тося и почувствовала, что произнесла эти слова на удивление спокойно.
— Первой у нас Ирочка родилась, - сказал Геннадий, переводя тему разговора. – Через год – Светочка. Я был рад дочкам, но, конечно, мечтал о сыне. Шурочка тогда сказала: «Хватит двоих, Гена, больше не потянем». Я согласился.
У нас и с двумя забот полон рот был. Мы тогда в семейном общежитии при заводе жили, зарплата небольшая, но мы справлялись. Шурочка была мастером по части экономии. Из ничего праздник делала.
А эту квартиру мы недавно получили, даже года в ней не прожили… - Геннадий задумчиво посмотрел в окно. – Я такие планы строил, думал, что теперь, когда у нас есть жильё, смогу уговорить Шурочку на третьего ребёнка. Я даже не сомневался, что третьим обязательно сынишка родится…
Геннадий смахнул скатившуюся по щеке слезу, у Тоси внутри всё сжалось от жалости к этому молодому вдовцу. Геннадий залпом выпил остывший чай, не чувствуя, кажется, ни его вкуса, ни температуры.
Тося дрожащими руками промыла крупу под краном, потом засыпала её в кипящую воду, посолила, убавила огонь, вытерла руки о полотенце, висевшее на крючке, и села за стол напротив Геннадия.
Тося заметно нервничала, ей хотелось, чтобы гречка скорее сварилась, хотелось скорее домой, к Серёже. Как он там? Тося корила себя за то, что оставила сына и сидит сейчас на чужой кухне, утешает человека, которого видит всего третий раз в жизни...