Увидев Рубцова, Стас откровенно заскучал. Будто знакомый и не самый интересный фильм второй раз смотрит. Сейчас начнутся наскоки, агрессия, снова вызовут на кулачный бой…
Влад удивил. Он стоял, засунув руки в карманы халата, и, ни слова не говоря, смотрел только на Аду. Интересно, как много успел услышать? Только ту часть спора, что касалась её матери, или слова самой Ады, твердящей о нелюбви к Стасу, но таким тоном, что и дураку ясно — не всё там однозначно.
— Влад, только не лезь в драку, — поспешно сказала девушка, выходя вперёд и становясь между мужчинами.
Стасу показалось, что он кожей чувствует напряжение, растущее между ними троими. Ещё немного, и в узком тёмном пространстве нечем станет дышать. Ада мелко дрожала. “Ей холодно”, — мелькнула отстранённая, будто не ему принадлежавшая, мысль. Но прикасаться к ней сейчас нельзя, Рубцов набросится — он только вид делает, что спокоен, а сам, как пружина…
Вдруг Стасу показалось, что под ногами вздыбился пол, а стены сдвинулись. Совсем чуть-чуть, но он всем телом ощутил это движение, а потом перед глазами поплыло. Словно лампочка вспыхнула в голове, и замелькали образы…
Через секунду всё кончилось. Стас снова видел, слышал и чувствовал, как прежде. Как обычный человек, не видящий смысла и тонких энергий, управляющих всем и вся.
— Так, ребята, разбирайтесь тут сами, я пошёл, — сказал он, отступая к двери, ведущей в поликлинику.
— Очень по-мужски, — хмыкнул Влад, заслужив предостерегающий взгляд Ады.
Стас усмехнулся, вернее, изобразил усмешку: смешно ему сейчас не было, наоборот, стало не по себе. Он посмотрел Рубцову в глаза. Так хотелось сказать ему… Левашов резко развернулся на пятках и, рванув тяжёлую створку, вышел из перехода.
Сказать бы о том, что за секунду пронеслось в голове, но нельзя. Сначала самому надо понять. И обязательно обследоваться.
***
К середине дня Рита поняла, что ненавидит греческую трагедию, греческую мифологию и вообще всё греческое. К счастью, Нестор объявил перерыв, и ей не пришлось выходить посреди очередного монолога, заслужив презрительный взгляд Лизы. За дверями зала толпились “эдипы” — все как на подбор высокие, с прекрасными телами, большинство натуральные красавцы. У Риты мелькнула мысль, не фикция ли вся эта постановка и не любовника ли себе Лизавета ищет. Она, между тем, выходить не торопилась, и Рита прильнула ухом к неплотно прикрытой двери, в надежде услышать что-то интересное. Тут же донёсся голос Лыкова:
— Ну что, царица, не иссякла ещё удаль? Выдюжишь полтора дня сидеть? Ровно столько их и осталось. А ещё второй этап…
— Нестор, я считаю надо брать Путилова, а во второй состав одного из тех, что были в первые дни — хорошие артисты.
Рита навострила уши и размазалась по дверному полотну. Что ещё за Путилов? Кто-то из тех, кого она не видела?
— Драгоценная моя, чем Путилов лучше?
— Ты же сам признал.
— Так я много кого признал, для того второй этап и нужен!
— Нестор…
— Слушай, ты не запала ли на парня?
Лиза не ответила, но Потехина вполне могла представить себе выражение её лица: безутешная вдова, уличённая в сладострастии. Лыков тем временем продолжал:
— Нет, я прекрасно тебя понимаю, все мы люди, но неужели так припёрло…
Раздался скрип, похожий на тот, что издают кресла, женский вскрик и звонкий хлопок, а сразу после — нецензурная брань Лыкова. Рита закусила губу и еле удержалась, чтобы не заглянуть. Затем Лиза сказала:
— Поставишь мне “Эдипа” с Путиловым — всё получишь. Не раньше.
В ответ Лыков захихикал тонким голоском, противным и каким-то липким. Застучали каблуки. Рита едва успела отпрянуть от двери, как та распахнулась, и из зала стремительно вышла Лиза. Она почти бегом бросилась к окну, распахнула его и всей грудью вдохнула влетевший с улицы ветерок, который мало чем мог помочь — к этому времени над городом уже повис плотным пологом зной, а на улице было куда жарче, чем в стенах театра. К Лизе тут же подбежали несколько парней, наперебой спрашивающих, не плохо ли ей. Рита бочком отползла подальше. На сегодня с неё хватит, пусть сами свои пробы проводят.
По дороге к выходу ей встретилась старуха Глафира Вилонова. Пожилая актриса очевидно заблудилась на развилке коридора и теперь беспомощно топталась, преграждая Потехиной путь.
— Глафира Викентьевна, вы-то что здесь забыли?! — сердито шикнула на неё Рита и попыталась сдвинуть бабку в сторону, но та неожиданно оказалась очень лёгкой и от слабого толчка отлетела к стене, по которой, жалобно вскрикнув, тут же сползла на пол.
— Да чтоб вас… — ошеломлённо выругалась Рита, и вдруг её отшвырнуло в сторону.
Едва не свалившись и не расшибив себе лоб об откос, Потехина развернулась, уже набирая в лёгкие воздух для ругани, и нос к носу столкнулась с Лизой.
— Ещё раз вы тронете Глафиру, Маргарита, я за себя не отвечаю, — тихо проговорила Лиза, брезгливо поморщившись.
Этого Рита снести уже не могла и замахнулась, намереваясь ударить, но тут же получила пощёчину: не зря примадонна в буквальном смысле набивала руку на Лыкове — удар у неё был мощный. Прикрыв ладонью лицо, Потехина с ненавистью посмотрела на Лизу и встретила абсолютно спокойный взгляд.
— Да чтоб ты сдохла! — выкрикнула Рита и опрометью бросилась прочь, едва сдерживая злые слёзы.
***
Сжимая в руке заветный номер телефона Маши, Глеб отправился к автомату для пациентов. Вообще-то его скоро выпишут, но ещё пару дней куковать в больничке, и почему бы не развлечь себя общением с классной девчонкой? Если, конечно, Маша классная, а то вдруг окажется последней занудой. Опять же, Зойка вот не зануда, но та ещё стервоза…
Маша была дома и взяла трубку почти сразу. Глеб не придумал заранее, как начать разговор, и просто ляпнул:
— Привет, а это Глеб из института!
— Привет, Глеб из института, — ответила девушка в тон.
— Ты, наверное, сидишь и думаешь: и почему этот парень не звонит?
— Вообще не думаю, — она рассмеялась, и Глебу понравился смех. Шутить и выделываться расхотелось. — Слушай, я хотел тебя пригласить погулять, но такое дело — заболел. Зато при больнице есть суперский парк, и можно погулять там.
— А что с тобой? — спросила Маша взволнованно.
— Да так, отравился… Можем, конечно, и потом как-нибудь увидеться, но тут так скучно!
Повесив трубку, Глеб довольно потёр руки. Выслушав, как ему тоскливо и одиноко, Маша немедленно пообещала навестить болезного. Вот так-то, Сенька и Зоя: и без вас обойдёмся!
***
— Не вижу никаких патологий, рефлексы у тебя в порядке. У офтальмолога был? — спросил невролог Васин, к которому Левашов заскочил, воспользовавшись паузой между приёмами.
— Намереваюсь, — хмуро ответил Стас. — Но с глазами проблем, вроде, нет.
— Ну, друг мой, тогда иди на приборы. Если у тебя в черепушке что-то и растёт, оно пока слишком мало, чтобы я мог это молоточком простучать, — Васин развёл руками, давая понять, что больше ничего для коллеги сделать не может.
Выяснив, когда специалисты смогут поизучать его мозги при помощи оборудования, Стас отправился в лабораторию, где дожидалась его Вероника Подгорная.
Увидев пасмурное лицо Левашова, Вероника подняла брови и продекламировала:
— Что, Иванушка, невесел? Что головушку повесил?
Он хмыкнул и ответил:
— Да цветок каменный не выходит.
— Нет, это из другой сказки, — возразила она и уже всерьёз поинтересовалась: — У вас что-то случилось, Стас?
Стас окинул взглядом её стройную подтянутую фигуру в летнем костюме оригинального кроя, благодаря которому Вероника не утрачивала женственности и не превращалась в подобие бесполых грубых существ, какими иногда изображают новых бизнес-леди. Слишком красива, чтобы быть умной, и тем не менее она управляла собственной компанией. Именно собственной, а не мужниной — это Стас уже успел узнать. Как и то, что мужа Вероника давно сменила на нового. Однако, если о прежнем он знал хоть что-то — не особо выдающийся юрист, — то о нынешнем не говорилось вовсе. Впрочем, какая разница? Крутить роман с Подгорной Стас не собирался, прекрасно понимая, что это совсем не его уровень. Не опустится такая женщина до интрижки.
— Не беспокойтесь, — сказал он ей, — исследования идут своим чередом, результаты радуют.
— Станислав, — Вероника понизила голос и по излюбленной привычке уставилась на него своими блестящими, как расплавленное чёрное стекло, глазами, — не заставляйте меня… Ведь всё равно расскажете.
— Почему вам так интересно, что у меня в жизни происходит? — поинтересовался он.
— Вы любопытный экземпляр. Только сдерживаете себя и намеренно идёте какими-то кривыми тропами.
— Ах вот вы какого мнения обо мне! Хотите чаю, Вероника?
— Лучше кофе.
Пока Левашов кипятил воду и заваривал кофе в двух чашках, она сидела молча, но он чувствовал, как её взгляд выписывает восьмёрки на его спине.
— У вас есть семья, Станислав? — спросила вдруг она, пригубив горячий напиток.
Вопрос поставил его в тупик своей прямотой и неожиданностью.
— Я помню, вы говорили о смерти брата, но больше мне о вас ничего неизвестно.
— Вас это и не должно особенно интересовать, — пожал он плечами, но потом сообразил, что прозвучали его слова несколько невежливо.
— И всё же интересует, — невозмутимо улыбнулась она. — Вот эта женщина на фото…
— Моя сестра. Её тоже нет в живых. Что касается жены и детей, то их и не было никогда.
Вот так, да, скажи опять, что тебе жаль, и отстань уже с расспросами!
Вероника помолчала.
— Не буду говорить, что вам, наверное, одиноко. Вы сами о себе всё знаете.
— Каждому своё, Вероника. Может, я это заслужил. Характер сложный.
Она вскинула на него глаза, улыбка исчезла с её лица, уступив место выражению горечи.
— А вот тут вы ошибаетесь. Мне довелось знать человека, который был настоящим чудовищем. Никого не жалел, даже родных детей. И вы знаете, жил спокойно, вполне счастливо. Не очень долго, правда… Недавно он умер, но зато окружённый заботой и уходом тех самых близких, чьи судьбы ломал не глядя.
Такие откровения Левашов слышал от неё впервые и сейчас настороженно притих.
— Я это к тому, Станислав, — продолжила Вероника после короткой паузы, — что вы зря рассматриваете свою жизнь как расплату.
— Да я вовсе и не рассматриваю её именно так! — возразил он.
— Вы только что в этом признались. Но это ошибка. Вернее, не обязательно всё так и есть.
— Ваша версия? — чуть насмешливо спросил Левашов. Философия Подгорной его заинтересовала.
— Может, то, что я вижу в вас, то, что вам дано, требует одиночества.
— Вы имеете в виду некое предназначение? Ну-ну.
— У каждого оно есть. Вы что, будете с этим спорить? — теперь она лукаво косилась на него, потягивая терпкий обжигающий кофе. Стас терпеливо ждал, пока содержимое его собственной чашки остынет до более приятной температуры.
— Не буду, я мало что знаю о предназначении. А ваше вам известно?
Вероника долго, как ему показалось, глядела в окно. То ли не решалась сказать, то ли формулировала.
— Боюсь, я стану вечным укором одному гордецу, — сказала она наконец. — Такова моя роль.
Стас нахмурился, пытаясь понять, что могут значить её слова, но ничего пояснять Вероника не стала. Мгновение спустя она вновь повеселела и, подняв чашку словно бокал вина, произнесла на манер тоста:
— Желаю вам жить так, чтобы никто не стал укором для вас.
Стас задумчиво кивнул и, забывшись, отхлебнул кофе. Язык и нёбо обдало кипятком, и он еле сдержался, чтобы не выплюнуть. Вероника сочувственно посмотрела на его гримасу и отпила ещё немного из своей чашки. “Ведьма, — подумалось ему, — в хорошем смысле, но ведьма!”
***
— А ты лёгкая на подъём! — удивлённо сказал Глеб, встречая Машу.
— Просто мне нечем заняться, я и подумала, а чего тянуть? — Маша протянула полиэтиленовый пакет с мандаринами: — Держи. Надеюсь, аллергии нет?
— Нет… Да не стоило, — Глеб засмущался, но пакет принял и махнул рукой в сторону аллеи: — Пойдём, что ли, погуляем…
Они прошли в аллею и какое-то время прохаживались по дорожкам, прячась от солнца, разогревшего воздух и асфальт до состояния раскалённой печи. Потом Глеб устал — всё-таки он был ещё слабоват после пережитого — и предложил найти свободную скамейку.
Маша рассказывала о себе охотно, но мало: они с матерью из другого города, поменьше. Здесь мама нашла работу, а Маша продолжит учиться.
— А отец есть? — спросил Глеб и заметил лёгкую заминку перед ответом девушки:
— Там остался.
— А вы чего уехали? Ой, что ж я за дурак… Развелись родители?
— Ну да.
Как только разговор коснулся отца, Машу будто подменили: отвечать она стала односложно и нехотя. Зато о маме могла говорить долго.
— Она у меня классная, мы с ней ничего друг от друга не утаиваем.
Беседа плавно перешла на Глеба, и ему пришлось рассказать собственную историю. Маша как будто пропустила мимо ушей всё, что касалось нежелания юноши учиться, потому что он мастерски выстроил повествование как настоящий детективный роман. Начал с прошлогоднего участия в расследовании самого настоящего убийства, а закончить пришлось, разумеется, рассказом о трагедии в театре. Маша была потрясена до слёз.
— Какой кошмар, Глеб. Это же просто страшно, вам всем такое выпало пережить… И как вы сейчас справляетесь?
— Сестра учится, у неё характер. Я вот тоже… поступаю… — тут он опять поколебался, но решил упорно держаться легенды: экзамен сдан, результат пока неясен.
— А твоя мама правда звезда?
— Ну как звезда, — почесал Глеб затылок. — Театральная тусовка — это такой отдельный мирок. Ты её, может, и не знаешь, а кто по театрам ходит, те в курсе.
— Ты, видно, не любитель, — подытожила Маша с улыбкой, но совсем не обидной.
— Да я, знаешь, больше по тусам… То есть, я современное всё люблю. Шоу, дискотеки. У меня мечта есть — открыть свой клуб!
— Да? — Маша глядела с интересом, но уже каким-то дежурным.
Глеб приуныл: похоже, это не показалось ей таким же захватывающим, как ему. Требовалось срочно придумать, чем снова увлечь девушку. Маша нравилась Глебу, очень нравилась. Она была как будто из другого мира. Не вертела задом, не излучала сексуальность, на неё не хотелось накинуться с поцелуями, как на Зою, но к ней тянуло. Как к прохладной воде в жару, как к тёплому уютному пледу, когда продрог и устал. С ней не хотелось сходить с ума и трахаться до одури — с ней хотелось просто быть. Как странно, ведь это их вторая встреча и первый долгий разговор, а Глеб уже сделал выводы. Не влюбился пока, нет, конечно, хотя… Почему бы её сейчас не поцеловать? Они так хорошо сидят, Маша совсем близко, такая красивая, и эти её веснушки на коже горят золотом… Глеб потянулся к девушке, отодвинул от её лица медно-рыжую, невозможно яркую на солнце, прядь. Она смотрела на него, но не отодвигалась и просто ждала…
— Приветик! Ищу тебя в отделении, а мне говорят, с девушкой гуляет! Что за барышня? Познакомь, Глебчик!
Вздрогнув от неожиданности так, что зубы клацнули, Глеб обернулся. У скамейки в длинном летнем сарафане ярко-красного цвета стояла Зоя.
***
Зря Левашов думал, что Влад опять полезет драться. Нет. Влад стал умнее, сделал выводы и решил, что будущее важнее сиюминутных амбиций. Влад не станет открыто нападать и портить себе репутацию. Зачем, если можно поступить иначе? Если Ада не в силах забыть Левашова, а тот поощряет её попытки воссоединиться, то Влад попросит о помощи человека, способного оказать влияние на обоих. Аду надо спасать, и кто как не мать поймёт это лучше всех?
— Здравствуйте, Лизавета Юрьевна! — широко улыбнулся Рубцов, встретив Лизу в больничном коридоре.
Она растерянно оглядывалась и тоже обрадовалась встрече:
— Добрый вечер, Влад. А я вот пришла к Глебу, но его нет. Мне сказали, с девушкой ушёл. Я в недоумении, если честно. Что ещё за девушка?
Влад пожал плечами:
— Не могу знать, не видел. Я, кстати, очень хотел с вами поговорить. Может, пока ждём Глеба, побеседуем?
— А о чём речь? — насторожилась Лиза и тут же побледнела: — Ада? Ты про Аду что-то хочешь сказать?!
Она сильно разволновалась, потому что в череде бесконечных неприятностей уже не ждала никаких радостных новостей. И Влад с сожалением кивнул:
— Да, про неё, Лизавета Юрьевна. С Адой беда.
❗БОЛЬШЕ РАССКАЗОВ В НАВИГАЦИИ ☘
👇 Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
Анонсы, короткие рассказы и просто мысли — в MAX
Дублирование публикаций Дзен — Одноклассники
Литературные порталы: АвторТудей / Литрес / Литмаркет / Литнет