Глава 33
Октябрь принес с собой холодные дожди и неожиданный поворот в квартире на первом этаже. Сергей, еще вчера шумный и самоуверенный, вдруг стал тихим и потерянным. Оля заметила это в пятницу.
Он вернулся из ночной смены раньше обычного, молча стянул ботинки, бросил куртку на стул и сел за кухонный стол, подперев свою квадратную челюсть рукой. Оля, сидевшая с книгой у окна, подняла глаза.
— Ты какой-то не такой, — заметила она.
— Поссорился, — буркнул он. — С Вероникой.
Больше он ничего не сказал, да Оля и не спрашивала. Она налила ему чаю, подвинула тарелку с бутербродами и молча вернулась к книге. Но краем глаза видела, как он смотрит на нее — долго, непривычно, словно впервые замечая. Его синие глаза, обычно наглые и пустые, сейчас были растерянными и почти виноватыми.
Через пару дней он спросил:
— Слушай, может, прогуляемся вечером? На набережную. Давно никуда не ходили вместе.
Оля оторвалась от плиты, где варила суп, и с удивлением оглянулась на мужа. Грузная, широкоплечая фигура в дверном проеме, мятая майка, темные волосы всклокочены после сна. Но лицо — серьезное, почти просительное.
— Пойдем, — просто ответила она, без восторга и без отказа. Просто — почему бы и нет.
Гулять по вечерам вошло в привычку. Октябрьская набережная, засыпанная мокрыми листьями, пахла рекой и дымом. Они шли рядом, не держась за руки, но и не отдаляясь. Сергей рассказывал о работе — о новом контролере, о том, что масло в автобусе опять пора менять, о штрафе за проезд на красный. Оля слушала вполуха, но без прежнего раздражения. Его голос — ровный, басовитый — казался теперь не назойливым, а просто частью пейзажа.
Ей было спокойно. Впервые за долгое время.
Однажды, когда они вернулись домой, скинули мокрые куртки и стояли в прихожей, Сергей вдруг притянул ее к себе. Его огромные ладони легли на ее талию — грубо, неуклюже, но без прежнего самодовольства. Оля замерла, но не отстранилась. Его губы нашли ее рот, и она ответила — без страсти, но и без отвращения. Просто позволила этому случиться.
Ночью они оказались в одной постели. Впервые за много-много месяцев. И то, что произошло, удивило ее. Не было ни механического исполнения долга, ни пьяной грубости. Сергей оказался неожиданно голодным и одновременно терпеливым. Его тело — тяжелое, жаркое, покрытое светлой порослью на мощной груди — прижималось к ней с силой, от которой захватывало дух. Но он ждал ее отклика, ловил каждый вздох и каждое движение.
Оля не думала, что это возможно — снова хотеть собственного мужа. Но тело отзывалось помимо воли. Оно тосковало по теплу и силе, по простой, животной страсти без примеси лжи. А здесь лжи не было. Сергей знал, что она знает о Веронике. Он не извинялся, но и не делал вид, что ничего не было. Они были равны в своей неверности, хоть и не признавались в этом вслух.
Секс через день стал ритуалом. Без разговоров, без признаний. Просто — когда оба дома, когда темно за окнами, когда город затихает. Оля лежала в его объятиях, тяжелых и властных, и чувствовала то, чего не ждала: покой. Это была не любовь, не страсть, не тоска. Это было странное, почти родственное тепло. Словно она вернулась из долгого странствия и наконец легла в свою кровать.
Однажды вечером, когда они сидели на кухне — он в своей неизменной майке, она в старом халате, — Сергей вдруг сказал:
— Знаешь, Оль... я дурак был. Прости.
Оля подняла глаза от кружки. Его лицо — простое, квадратное, с наглыми синими глазами, которые сейчас смотрели почти застенчиво, — было открытым и беззащитным.
— Я знаю, — спокойно ответила она.
— И ты... ты тоже, — он замялся. — Ну, я в смысле. Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что не ушла.
Оля помолчала, глядя в свою кружку. Потом кивнула.
— Ладно уж, — сказала она. — Живи.
И он улыбнулся — облегченно, по-мальчишески — и полез в холодильник за пивом. Но Оля вдруг остановила его руку.
— Давай сегодня без пива, — тихо сказала она. — Просто чай.
И он, к ее удивлению, убрал банку обратно.
Ноябрь укутал город серым, стылым одеялом. По вечерам они снова гуляли — уже под руку, не стесняясь редких прохожих. Говорили мало, но молчание больше не было враждебным. Иногда Оля ловила себя на мысли, что ей действительно хорошо. Без надрыва, без истерик, без сравнений с театральной страстью и без оглядки на прошлое. Просто — жизнь.
Однажды ночью, когда Сергей уже спал, Оля вышла на кухню, налила чай и села у окна. В голове пронеслись обрывки воспоминаний: дача, театр, софиты, каморка с буржуйкой, лицо тенopa, руки баритона. Все это было, все это прошло. Она не жалела ни о чем. Но сейчас, в этой темной кухне, она была там, где должна была быть. Дома.
Она не знала, надолго ли это. Не знала, изменился ли Сергей навсегда или снова возьмется за старое. Не знала, сможет ли простить его до конца и простил ли он ее — ту часть ее жизни, о которой догадывается, но молчит. Но это было неважно. Важно было то, что сегодня, сейчас, ей хватало тепла.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ
Рекомендую