В палатке было темно так, как темно бывает только под землёй. Сверху давило, и Дзюнко не сразу поняла, что давит снег. Воздух выходил из лёгких маленькими порциями и не возвращался. В 10 сантиметрах от её лица дышала Юрико. Их прижало друг к другу так плотно, что Дзюнко чувствовала, как у соседки шевельнулась челюсть, когда та попыталась произнести что-то, кажется, имя.
Двигаться не получалось. Шевелились только глаза, но смотреть было некуда. И тогда, в эту секунду, в темноте на высоте около 6300 метров, Дзюнко увидела свою трёхлетнюю дочь. Норико сидела на полу в их квартире в Токио и складывала что-то из бумаги. Она была одета в красное. Дзюнко не помнила точно, было ли у Норико красное платье, или это уже придумала память, торопясь успеть. Девочка подняла голову и посмотрела на мать. И мать, придавленная снегом к чужой щеке, успела подумать одну короткую фразу, как зацепку: «Она будет плакать».
После этого Дзюнко потеряла сознание.
«Женские мотивы»
Чтобы понять, как эта женщина оказалась в этой палатке, нужно вернуться на 35 лет назад, в город Михару префектуры Фукусима. Печатник по фамилии Исибаси держал в руках свою пятую дочь и старался не показать, что расстроен, потому что ждал сына. Сыном был только один из его семерых детей. Остальные – девочки.
Девочку назвали Дзюнко. Она часто болела. Лёгкие у неё были слабые, и зимой её особенно бережно укутывали, простуда переходила в нечто более серьёзное. Соседи говорили родителям, что эта не выдержит. Родители кивали, спорить с соседями было не принято. Дзюнко слушала эти разговоры, спрятавшись за бумажной перегородкой, и тихо запоминала. Не обижалась. Запоминала.
В 10 лет учитель повёл их класс на гору Насу. Это не одна вершина, а вулканический хребет с несколькими пиками – Асахи, Тяусу. Дети шли долго, и Дзюнко уставала первой, но шла. Когда они поднялись на верхнюю точку, девочка остановилась. Она ожидала зелёного. Ведь было лето, в долине трава по пояс, цикады, а здесь, наверху, была чёрная порода и лёд в расщелинах. В июле – лёд. И ещё было холодно.
Этого хватило на всю жизнь.
В 1962 году она закончила Сёва – женский университет в Токио, отделение английской и американской литературы. Планировала преподавать. Дома лежал диплом, маме можно было показывать. Только Дзюнко вместо школы пошла в альпинистский клуб.
В клубе её приняли вежливо, по-японски, то есть так, что она поняла: лучше бы не приходила. Мужчины не отказывались с ней разговаривать. Они отказывались с ней связываться. В буквальном смысле – верёвкой. Один сказал, что у женщины руки слабые и она потянет всю связку вниз. Другой объяснил, что у неё, возможно, иные мотивы прихода в горы. Какие, он не уточнил, но взгляд был ясный. Дзюнко кивала и шла на следующее восхождение. Записывалась в другие клубы. Там было то же самое.
В 1965 году она встретила Масанобу Табэй. Они познакомились на склоне горы Танигава, в одной связке, в которую её всё-таки приняли. Масанобу был ниже неё ростом всего на пару сантиметров и не считал это проблемой. Он не задавал вопросов про «женские мотивы». Он просто проверил узел и пошёл первым.
В 1967 году они поженились. Мать Дзюнко была против – у жениха не было университета. Дочь напомнила матери, что у Масанобу есть нечто более важное: он не считает, что её место на кухне. Мать промолчала. В Японии шестидесятых это был сильный аргумент, потому что возразить было нечем.
Первое женское восхождение
Ещё до свадьбы, в 1965 году Дзюнко собрала первое в истории полностью женское восхождение на пик Танигава. Шли вшестером, без мужчин. Спустились без потерь. В альпинистском журнале появилась заметка. В заметке было сказано «впервые». Дзюнко это слово понравилось. Она не любила быть первой, но любила, когда выходило, что мужчины зря говорили «не получится».
В 1969 году она поняла, что устала.
Не от гор. От людей возле гор. От того, как при выборе маршрута её мнение всегда обсуждали в последнюю очередь, а часто забывали обсудить вообще. От того, что в палатке она автоматически становилась тем, кто варит. От бесконечного, ленивого, не злого даже, а просто привычного отказа считать её альпинистом, а не альпинисткой при альпинистах.
Она основала свой клуб. Назвала «Дзёси-Тохан» – Японский женский альпинистский клуб. Первый в стране. Лозунг придумали почти вызывающий: «В зарубежную экспедицию – сами». Без мужской связки, без снисходительного надзора, без объяснений, зачем женщинам вообще понадобились горы за пределами Японии. Японская пресса написала заметку в раздел «курьёзы».
В 1970 году, через год после основания клуба, женская экспедиция «Дзёси-Тохан» отправилась на Аннапурну III – 7555 метров. С ними шли шерпы, носильщики, врач, журналист. Но на вершину 19 мая поднялась именно Дзюнко вместе с Хироко Хиракава и шерпами.
Это был второй успех на Аннапурне III за всю историю. И первый – женский.
В слове «первый» уже начинала проступать неприятная для скептиков привычка.
Пятнадцать годовых зарплат
Когда они вернулись, Дзюнко поняла, что хочет дальше. Дальше была одна гора.
Заявку на Эверест клуб подал в 1971 году. Непальское правительство выдавало одно разрешение в сезон. Очередь – четыре года. За эти четыре года в семье Тбэй родилась дочь. Норико появилась на свет в 1972 году. Дзюнко держала её на руках и думала, что теперь, вероятно, всё. Норико росла. Дзюнко смотрела на неё и понимала, что нет, не всё.
В 1975 году разрешение пришло. Но денег не было.
Японские корпорации одна за другой отвечали вежливо и одинаково: спонсировать женскую экспедицию на Эверест компания не готова. Причины формулировались по-разному, но смысл был один: женщине следует рожать детей и заниматься семьёй, а не лезть туда, где можно умереть и испортить компании отчётность.
Дзюнко в это время давала уроки английского, уроки фортепиано и редактировала научный журнал. Деньги уходили в общую кассу клуба. Каждой участнице нужно было собрать сумму, равную годовой зарплате среднего японского служащего. Пятнадцать женщин. Пятнадцать годовых зарплат.
В последний момент частично подключились газета и телеканал. Сумма всё равно не закрывала смету. Тогда они начали шить.
Спальные мешки они набивали пухом сами, по вечерам, при свете торшеров. Верхние штаны кроили из плотных гардин, снятых с окон одной из участниц. Перчатки водоотталкивающие, для верхних лагерей, выходили из чехлов для автомобильных сидений. Чехлы покупали на свалке утиля. Дзюнко сама сидела за швейной машинкой по ночам. Рядом на циновке спала Норико. Иногда дочь просыпалась и спрашивала, что мама делает. Дзюнко отвечала: «Шью перчатки», девочка засыпала. Перчатки получались грубые, но тёплые.
В декабре 1974 года Дзюнко уехала. Норико было три. Прощание в дверях было коротким. Дочь не плакала, она была занята фигуркой из бумаги.
В Японии есть пословица: «Торчащий кол забивают» (出る杭は打たれる). Это значит – не высовывайся, будь как все, не выделяйся. Дзюнко знала эту пословицу с детства. И, кажется, всю жизнь была занята тем, что объясняла окружающим, почему именно её забить не получится. Объясняла не словами, а фактами.
Сейчас она шла на Эверест. Это был неоспоримый факт.
Лавина
Базовый лагерь поставили в марте 1975 года. 15 японских участниц – альпинистки, руководитель, врач, непальская команда поддержки, больше двух десятков шерпов и около пятисот носильщиков. Маршрут – классический, юго-восточный гребень, тот же, по которому в 53-м поднимались Эдмунд Хиллари и Тенцинг Норгей.
Сначала шли через Кхумбу — ледопад, где блоки льда размером с автобус ходят сами по себе, без предупреждения, и где между ними нужно проложить путь по алюминиевым лестницам. На Кхумбу ушло почти две недели. К первому лагерю команда вышла измотанной.
Потом поднялись выше. Потом ещё выше. К концу апреля пятый лагерь стоял у самой границы 8000. На отдых спускались в лагерь на 6300.
4 мая, около пяти утра, на этот лагерь сошла лавина.
Эту сцену уже описывала в начале. Палатка. Темнота. Юрико в десяти сантиметрах. Норико в красном.
Откапывать её начали через минуту. Четверо шерпов разгребали лавину голыми руками, потому что лопаты остались на дне другой палатки, той, которой больше не было. Им потребовалось примерно шесть минут.
Дзюнко и Юрико вытащили живыми. Никто из команды не погиб. Это потом, разбирая обстоятельства, метеорологи скажут, что повезло, лавина прошла по касательной. Но в тот момент, 4 мая 1975 года, никто ничего не говорил. Все молчали и считали людей.
А потом было 12 дней до вершины. Не отдыха. Не восстановления. Ожидания.
Доктор экспедиции сказал, что нужно вниз, в базовый лагерь. Дзюнко, не открывая глаз, ответила, что нет.
Доктор повторил.
Дзюнко ответила, что нет.
Так она лежала ещё двенадцать дней.
36-й человек
Эйко Хисано сидела с картой и считала кислород. Лавина уничтожила часть оборудования. На штурм оставалось ровно столько баллонов, сколько хватит одному альпинисту и одному шерпу. Двух женщин наверх не пошлёшь.
Хисано долго смотрела на список. На штурм первоначально готовили двоих – Дзюнко и Юрико Ватанабэ. Они должны были подниматься вместе. Теперь шла одна.
Хисано выбрала Дзюнко.
Юрико узнала об этом и кивнула. Ей объяснили, что в верхних лагерях у нескольких женщин началась высотная болезнь, кто-то должен помочь им спуститься. Юрико согласилась.
Это была странная, тихая сцена, которую впоследствии редко вспоминали в репортажах. 12 дней назад под снегом эти две женщины дышали одним воздухом, и каждая из них думала про свою смерть. Одна выжила, чтобы идти наверх. Другая выжила, чтобы идти вниз.
Дзюнко, когда ей сказали, что выбрана она, не обрадовалась. Она почувствовала вину перед Юрико и почти физическую тяжесть от того, что теперь должна сделать это за всех. Не за себя, за всех. Это было хуже, чем идти за собой. За себя можно было не идти. За всех – нельзя.
16 мая в три часа утра она вышла из верхнего лагеря.
С ней шёл Анг Цэринг – шерпа с большим опытом, человек немногословный. Они поднимались медленно.
Они вышли на южную вершину. Это пред-вершина, она ниже основной всего на сотню метров, и отсюда уже виден настоящий пик. Дзюнко посмотрела вперёд и остановилась.
Перед ней лежал гребень, которого не было в её записях.
Дзюнко готовилась к этой горе годами. Она читала всё, что было написано про юго-восточный маршрут, все экспедиционные отчёты, все воспоминания, всё, что Хиллари и Тенцинг рассказали потом, всё, что описали индийские и швейцарские команды после них. Ни в одном из этих описаний не было сказано, что между южной вершиной и истинной вершиной идёт гребень шириной с лезвие ножа. С двух сторон – пропасть. Слева Непал, справа Китай.
Анг Цэринг ждал.
Она ползла боком, упираясь кошками в лёд и подтягиваясь руками. Между ней и Цэрингом была верёвка. Если бы кто-то из них сорвался, второй не удержал бы. Они оба это знали и оба продолжали ползти.
Гребень кончился. Дальше была Ступень Хиллари – 12 метров почти вертикальной скалы, обледеневшей по всей поверхности.
16 мая 1975 года, 12:30. Дзюнко Табэй, 35 лет, 36 человек на этой вершине, первая женщина. Из этих двух фактов её больше радовал первый. Она потом не раз будет просить журналистов: называйте меня не «первой женщиной», а 36 человеком.
Вершин на свете больше, чем времени у человека
В аэропорту её встречали тысячи людей. На лётном поле стоял оркестр. Японский премьер-министр пожал ей руку. Газеты вышли с её портретом. На телевидении начали снимать мини-сериал. На улицах в Токио к ней подходили незнакомые женщины и говорили «спасибо». Дзюнко не понимала, за что. Когда у неё спрашивали, она говорила, что просто поднялась на гору. Журналисты в этом месте улыбались и записывали что-то совсем другое.
К ней пришли спонсоры. Большие. Серьёзные. Те самые, что в семьдесят втором отказывали со словами про женщин и кухню. Теперь они предлагали контракты. Дзюнко отказывалась. Объяснила она это просто. Если, говорила она, я приму ваши деньги, гора перестанет быть моей. Гора станет работой для вашей компании. Я буду подниматься не вверх, а в отчёт. Этого я делать не хочу.
Дзюнко вернулась к урокам пианино, английскому языку. Иногда были экскурсии в горы, водила группы туристов. Денег было меньше, чем после Эвереста могло бы быть.
В 1978 году родился сын. Жизнь продолжалась, как будто и не было того снега в палатке.
В 1992 году Дзюнко стала первой женщиной, завершившей программу «Семь вершин» – высочайшие точки семи континентов. Эверест, Килиманджаро, Аконкагуа, Мак-Кинли, Эльбрус, массив Винсон и Джая, которую ещё называют Пирамидой Карстенса. Когда журналисты спросили, что она почувствовала на Мак-Кинли, Дзюнко ответила, что замёрзла. На вопрос про Винсон она ответила, что замёрзла ещё больше. Журналисты ждали другого. Других слов у неё для них не было.
Всего она поднялась на 70 с лишним вершин в разных странах мира. Она ставила себе цель – взойти на высшую точку каждой страны планеты. Не успела. Стран на свете больше, чем времени у человека.
В 2000 году она поступила в аспирантуру университета Кюсю. Тема – экологический ущерб горным массивам от мусора и человеческих отходов. Особенно на Эвересте.
Дзюнко стала директором Гималайского треста приключений – это организация, занимавшаяся уборкой склонов. Она водила экспедиции с мешками для мусора. Снимала с горы то, что туда принесли другие. Это было непопулярное занятие. Никто не давал наград за вынесенный с 8000 метров пустой кислородный баллон. Но Дзюнко был нужен чистый склон.
В 2012 году у неё диагностировали рак желудка. Ей было 72. Она могла остаться дома и наконец-то позволить себе слабость. Вместо этого она организовала ежегодные восхождения школьников из пострадавших районов в 2011 году на Фудзи.
Она поднималась с ними каждый год: с 2012 по 2016.
В 2016 году ей было 77. Она поднялась до отметки 3100 метров и поняла, что выше не пойдёт. Через несколько месяцев она умерла. 20 октября 2016 года.
Её сын Синъя, тот самый мальчик, который родился через три года после Эвереста, продолжает её дело. Он водит старшеклассников из пострадавших районов Тохоку на Фудзи: из Иватэ, Мияги, Фукусимы. Уже без Дзюнко, но по её замыслу: не только вверх по склону, а обратно к жизни. И Норико выросла. У неё своя жизнь, в которой Дзюнко была не только «первой женщиной на Эвересте» и не только «тридцать шестым человеком на вершине мира». Она была матерью. Возможно, именно этого Дзюнко и хотела больше всего — чтобы дома её помнили не как заголовок, а как человека. Хотя, конечно, полностью не получилось.
В Японии есть пословица про кол, который торчит. Смысл простой: тот, кто выбивается из ряда, рано или поздно почувствует молоток.
Её пытались поставить на место много раз. Соседи, говорившие «не выдержит». Учителя, объяснявшие, что девочке достаточно школы. Альпинисты, отказывавшиеся брать её в связку. Спонсоры, советовавшие рожать детей. Журналисты, переписывавшие её слова в нужный им заголовок.
Дзюнко Тбэй была колом, который не встал вровень.