Ольга закрыла за собой дверь кухни и встала спиной к холодильнику. Зоя Петровна сидела у окна и доедала овсянку. На подоконнике стояли две банки с засушенным укропом — те, что привезла тётя Рая.
— Я хочу поговорить.
— Хорошо.
— На каком основании она здесь.
— Она моя тётя.
— Это не основание.
Зоя Петровна доела овсянку, отнесла тарелку в раковину и стала её мыть. Ольга стояла и ждала. Вода шла долго.
— Оля, — сказала Зоя Петровна, не оборачиваясь. — Это квартира моих родителей. Я её Диме подарила в девяносто пятом. Когда у вас с ним ещё ничего не было.
— И что.
— И там написано, что я могу здесь жить, пока жива. И принимать тех, кого считаю нужным.
— Я этого не читала.
— Это твоё дело.
Ольга вышла из кухни и закрыла за собой дверь второй раз.
Раиса Степановна прожила в деревне восемьдесят два года. Муж умер давно, дети не родились, племянники разъехались. Зимой к ней приходили две соседки и фельдшер. Дом был тёплый, но в одиночку держать печь становилось трудно.
Зоя Петровна приехала к ней в феврале. Снег лежал по пояс, дорогу от автобуса до дома чистил какой-то мальчик за двести рублей. Тётя Рая сидела в валенках у плиты и пила чай с сухарями.
— Зой, я не хочу никуда ехать.
— Я знаю.
— Я тут помру и хорошо.
— Не хорошо.
— А куда ты меня везти собралась.
— Ко мне.
— У тебя сноха.
— У меня квартира.
Тётя Рая посмотрела на Зою долго, потом отвернулась к плите.
— Подумаю.
В марте она позвонила и сказала, что согласна. Зоя Петровна приехала во второй раз, помогла собрать четыре сумки и закрыть дом.
В девяносто пятом Дима только закончил институт, женился в первый раз, и у них с Леной родилась дочь. Жить им было негде. Зоя Петровна работала тогда в музыкальной школе, мать умерла за год до этого, отец — за пять лет до матери, и большая квартира в центре стояла на Зое одна. Полки с нотами, отцовский письменный стол, материнский серый платок, лежащий на спинке кресла, — всё было её и больше ничьё. Дима с Леной снимали комнату у одной знакомой за тёщиной площадью; девочка плакала по ночам и не давала спать всем троим. Зоя приехала туда один раз, посидела час и уехала. Через неделю она пошла к нотариусу и оформила дарственную на сына.
Нотариус, женщина в очках на цепочке, прочитала текст и подняла голову.
— Зоя Петровна, вы понимаете, что после подписания собственник — он.
— Понимаю.
— А пункт про ваше пользование — это ваша страховка. Пожизненно, безвозмездно. Это значит, что вы можете жить в этой квартире до смерти, и никто вас оттуда не выселит.
— Я понимаю.
— И ещё это значит, что вы можете принимать гостей. Длительных гостей. Закон это не ограничивает.
— Хорошо.
— Вы уверены, что хотите именно так. Можно и без этого пункта.
— Уверена.
Зоя расписалась. Лена с Димой потом разъехались, девочка осталась с Леной в Подмосковье; Дима через шесть лет женился во второй раз, на Ольге, и привёл её в эту квартиру. Зоя в это время жила в той же квартире, в дальней комнате с балконом. Никто никаких пунктов не вспоминал. Ольга, кажется, считала, что Зоя Петровна живёт у них из вежливости.
Тёте Рае отвели маленькую комнату, ту, что выходила во двор. Окно смотрело на детскую площадку и на старый клён. Зоя Петровна вынесла оттуда коробки с книгами в подвал, перестелила кровать и повесила на окно занавеску, которую тётя Рая привезла из деревни — белую, с вышитой по низу зелёной веточкой.
Тётя Рая первые два дня почти не выходила. Она сидела на кровати, перебирала пакеты, что-то перешивала. На третий день вышла на кухню в платке, поздоровалась с Ольгой и попросила воды.
— Тётя Рая, у нас есть чашки, — сказала Ольга. — Возьмите любую.
— Я свою привезла.
Она достала из пакета жестяную кружку, расписанную выцветшими маками.
— Я из неё семьдесят лет пью.
Ольга кивнула и вышла.
Дима приехал вечером с работы и сел на кухне между матерью и женой. Он работал в проектном бюро, инженером, и устал.
— Дим, — сказала Ольга. — Я должна была это прочитать. Я знаю. Но я никогда не думала, что мы будем так жить.
— Как «так».
— С чужим человеком в квартире.
— Это не чужой человек. Это тётя моей матери.
— Это для тебя не чужой.
Дима посмотрел на мать. Зоя Петровна сидела молча и резала яблоко.
— Мам.
— Что.
— Может, найдём ей пансионат. Хороший.
Зоя положила нож.
— Дима.
— Что.
— Ей восемьдесят два.
— Я знаю.
— Она в пансионате не выживет.
— Мы будем платить за хороший.
— Она не в деньгах живёт.
Зоя Петровна вышла из кухни. Ольга смотрела на Диму. Дима смотрел в стол.
На следующий день Ольга была у юриста. Это был мужчина средних лет, в кабинете на втором этаже над книжным магазином. На столе у него стояла фотография двух мальчиков в одинаковых свитерах. Ольга положила перед ним копию дарственной.
— Ольга Витальевна, — сказал он, прочитав. — Это договор дарения с условием пожизненного безвозмездного пользования. Право собственности — у вашего мужа. Право пользования — у его матери. Пожизненно.
— Это можно снять.
Юрист посмотрел на неё поверх копии.
— Только если она сама откажется. По её доброй воле, через нотариуса.
— А если она… недееспособна.
— Тогда другой порядок. Но судя по тому, что вы говорите, она дееспособна.
— Да.
— Тогда практически — никак. Можно теоретически попытаться доказать, что она этим правом злоупотребляет. Например, сдаёт квартиру третьим лицам за деньги. Но привести в квартиру родственника — это не злоупотребление. Это прямо предусмотрено законом.
Ольга молчала.
— Я могу составить вам справку, — сказал юрист. — С пунктами. Хотите.
— Нет.
— Тогда совет неюридический. Я бы не воевал. Вы проиграете и испортите отношения, которые ещё можно сохранить.
Ольга кивнула и вышла.
Дома тётя Рая сидела на кухне и чистила картошку. Перед ней стояла её кружка с маками. Она подняла глаза на Ольгу и сказала:
— Оль, у вас тёрка где.
— В нижнем ящике, справа.
— Спасибо.
Ольга прошла в комнату.
Прошло три недели. Тётя Рая выучила, как пользоваться плитой и стиральной машиной. Она вставала рано, варила что-то на завтрак — то кашу, то яйца, то блины, — и оставляла Ольге и Диме в кастрюле под полотенцем. Зоя Петровна по утрам гуляла во дворе, тётя Рая иногда выходила с ней.
Однажды в субботу Ольга проснулась поздно и услышала голоса с кухни. Тётя Рая рассказывала Зое Петровне про какую-то соседку, которая в деревне продала корову и купила телевизор. Зоя смеялась. Ольга лежала в постели и слушала.
Потом она встала, надела халат и вышла. Тётя Рая сидела в своём платке у окна, перед ней стояла её кружка. Платок был светло-зелёный, в мелкий цветочек. Веточка на нём шла понизу — той же зелёной ниткой, что и на занавеске в маленькой комнате, той, которую тётя Рая привезла из деревни.
— Тёть Рай, — сказала Ольга. — Вам ещё чая налить.
— Налей.
Ольга взяла её кружку и подошла к плите. Чайник был ещё горячий.
В середине мая Зоя Петровна заметила в коридоре плед. Тёмно-зелёный, тонкий, аккуратно сложенный на тумбочке. Раньше его в квартире не было.
— Это что.
Тётя Рая выглянула из своей комнаты.
— Это Оля принесла. Сказала, что у меня одеяло толстое для лета.
Зоя ничего не сказала. Она подошла к тумбочке, провела рукой по сложенному пледу и пошла в свою комнату.
Вечером Ольга сидела на диване в большой комнате и читала. Зоя Петровна вошла, посмотрела на неё и хотела что-то сказать. Потом не стала и села рядом. Они молчали минут десять. За окном кричали дети на детской площадке. Потом крик стих.
— Оль.
— Что.
— Спасибо.
— За что.
— За плед.
Ольга кивнула, не отрываясь от книги.
В маленькой комнате тётя Рая поправила занавеску, чтобы солнце не било в глаза. Веточка, вышитая зелёной ниткой, легла поперёк подоконника. Тётя Рая села на кровать и положила на колени плед. На тумбочке у кровати стояла её кружка с маками, пустая, и рядом с ней — Зоина старая чашка, которую тётя Рая утром прибрала из кухни, чтобы вернуть, и забыла. Тётя Рая взяла чашку, посмотрела на неё и поставила обратно.