Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 164
Но хотя и были эти почти два часа, а после новостей о снабжении спать не хотелось никому. Сон, как выяснилось практически сразу, ушёл мгновенно, будто его выключили рубильником. Едва дойдя до своей комнаты, Рафаэль с Лерой, обменявшись понимающими взглядами, вздохнули и пошли обратно. Их возвращение приветствовали молчаливыми кивками головы. Мол, мы так и думали, что снова здесь окажетесь.
На столе разложили крупномасштабную карту местности вокруг Тессалита, вплоть до границы с Алжиром. Карта была старой, потрёпанной, с выцветшими красками и карандашными пометками, сделанными разными почерками в разное время.
– Почему этот фрагмент местности представляет такой интерес? – спросила Лера жениха, но вместо него ответил Ковалёв.
– Из разных источников мы получаем информацию о том, что поклонники создания независимого государства туарегов проникают в эту страну именно здесь. В соседней стране, большая часть которой находится в пустынной местности, которую не контролируют власти, расположено много лагерей по подготовке так называемой оппозиции. По сути, бандитов. С этой стороны границы армия и АК совместными усилиями выжигают эти язвы, когда они появляются, да и то с переменным успехом. Но там, за рубежом, творится всякое непотребство. Это напоминает мне ситуацию с Афганистаном, когда там стоял наш контингент: караваны с оружием и обученными боевиками шли с территории соседнего Пакистана.
Затем стали обсуждать, сможет ли военно-транспортный самолёт приземлиться на аэродром, который давно не используется.
– Думаю, что посадка не станет большой проблемой для наших лётчиков, – заметил Ковалёв.
– А почему вы решили, что Фонд наймет именно наших? – спросила Лера.
Митрофан Петрович посмотрел на нее с отеческой улыбкой:
– Потому что всей Африке известно, что только русские летчики умеют работать в здешних условиях. И что они способны сажать самолеты в любой местности, в любую погоду. Наши ведь стали здесь летать с конца 1950-х годов, и за всё это время накоплен огромный опыт. Наши асы делали много раз, я имею ввиду маневр «взлёт-посадка», и в гораздо худших условиях, и на куда более коротких полосах.
Командир М’Гона предложил, не дожидаясь решения властей Алжира на пролёт транспортника, зачистить полосу по максимуму и выставить охрану по периметру. Людей у него мало, и часть придётся перевести из города, ослабив его оборону. Но делать нечего, – помочь людьми из столицы пока не было возможности из-за огромного расстояния.
– Потому этот аэродром для нас теперь – настоящая «дорога жизни». Мы, по сути, находимся в блокаде: город, откуда ушли, захвачен, с трёх других сторон – безжизненная пустыня и границы других государств, – пояснил Ковалёв и предложил, кроме постоянной охраны, организовать работу как минимум двух подвижных патрулей, чтобы предотвратить возможность минирования ВПП прямо перед посадкой.
Одно дело, когда кругом безвыходное положение, другое, когда появилось решение. Явно у всех поднялось настроение – даже у обычно мрачного Ветра, даже у уставшего до чёрных кругов под глазами Серго Джакели, который тоже вернулся, махнув рукой на возможность подремать часика полтора.
Ковалёв, разглядывая карту, сказал:
– Вот дорога до границы с Алжиром. Формально это аж федеральная автомагистраль номер 19, как она на карте обозначена. Отсюда до городка Ин-Халил, что на границе с Алжиром, всего 114 километров. Кто там теперь, нетрудно догадаться. Я предлагаю также, чтобы в километрах 10-ти от города вдоль этой дороги также располагались автомобильные патрули. Пусть выберут место для наблюдения в русле высохшей реки, где есть немного растительности. Смогут там в тени находиться, заодно будет где технику замаскировать. Станут меняться каждые четыре часа. Благодаря этому у нас появится возможность контролировать большую территорию и не опасаться внезапного удара.
– Командир М’Гона, есть ли возможность перекачать топливо и обеспечить его безопасность здесь, в Тессалите? – Ветер мог говорить на местном наречии, но специально говорил по-русски, чтобы врачи и Лера понимали. Хадиджа перевела – тихо, но внятно, стараясь не упустить ни одного смыслового оттенка.
Африканец откинулся на стуле, задумался. Потом вытащил ручку из нагрудного кармана, перевернул карту, нашёл карту города в крупном масштабе. Вгляделся – так пристально, будто видел эти квадратики и линии впервые, хотя наверняка знал каждый дом в округе.
– Вот здесь можно разместить ёмкости для бензина и дизеля. Этот участок огорожен, мы обеспечим охрану. У нас есть несколько автозаправщиков не на ходу. Просто перетащим их туда, как ёмкости для хранения. Придётся перетащить один генератор для насоса. Пустые автоцистерны есть... – Он сделал паузу, прикидывая что-то в уме. – А вот для авиационного топлива, для вертолётов места нет, на аэродроме всё открыто. Местные, пока никто не летал, разобрали все ангары на свои постройки.
Ветер подтянул к себе карту, всмотрелся. Его палец прошёлся по отпечатанному на бумаге периметру аэродрома, задержался на отмеченном квадратике.
– Вот здесь у нас вертолёт, со всех сторон закрыт мешками с песком. Я предлагаю вот тут, рядом, соорудить стены из мешков с песком, или вообще, цистерны обложить мешками, так проще будет. И всё нормально, от стрелкового оружия мы защищены. От дронов это, конечно, не поможет, но хотя бы какая-то оборона.
Все стали рассматривать карту. Головы склонились над столом, пальцы тыкали в точки и линии, кто-то шепотом переспрашивал, кто-то отвечал короткими репликами. Рафаэль почувствовал, как уверенность всё больше заполняет его. Появилось решение многих проблем и возможность спокойно работать. Он оглянулся на Леру, которая тоже смотрела на карту – прищурившись, с плотно сжатыми губами.
Креспо чётко осознавал, что эта маленькая девушка вместе с её влиятельным отцом, – по сути, и есть тот самый фундамент решения, которое призвано укрепить положение АК здесь, на северо-восточной окраине страны. «Наверное, если бы не Артамонов, не Фонд и воля Леры, решившей тут остаться несмотря на усложнившуюся обстановку, нашим пришлось бы срочно бросать здесь всё, оставляя террористам на откуп огромное пространство», – подумал испанец.
Хотя они и не говорили громко, очевидный мощный положительный заряд энергии почувствовали все.
Примерно через час в проёме двери появилась заспанная Надя, она обхватила себя руками от утренней прохлады – в одной тонкой кофте, с растрёпанными волосами. За ней в коридоре появилась Зизи. Шитова что-то сказала ей, девушка кивнула головой и исчезла – бесшумно, как тень. Потом появился закрывающий рот от зевков Николай Харитонов – потёр лицо ладонями, щурясь от тусклого света, присел на свободный стул, ни о чём не спрашивая, только оглядел собравшихся усталым, но внимательным взглядом.
– Я попросила её поставить чайник, чай или кофе скоро будут, – сказала Надя и присела на свободный стул рядом с Ветром. Лера на ухо, шёпотом, пересказала ей вкратце содержание переговоров с отцом. Надя слушала, не перебивая, только кивала иногда, и лицо её из сонного становилось всё более осмысленным.
Когда народу прибавилось, Ковалёв сказал:
– Что ж, товарищи, это хорошо, что картина вроде бы начала вырисовываться, – он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил, чуть повысив голос: – Я не могу понять, почему нам не дали приказ уходить сразу в Гао. От него до нашей прежней базы всего 352 километра, там же есть аэропорт и естественная преграда, – река Нигер с единственным на огромные расстояния по обе стороны течения мостом. Единственное объяснение, – Ковалёв отодвинул пустую кружку и обвёл взглядом сидящих за столом, – это понимание того, что если мы уйдём южнее, граница с Алжиром и Нигером перейдёт противнику, то есть фактически весь северо-восток Мали, и они смогут гнать сюда всё, что угодно.
Он говорил негромко, почти спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась та глухая злость профессионала, который видит ошибку и ничего не может с ней сделать, потому что приказ уже отдан. Ветер слушал, не отрывая взгляда от карты. М’Гона замер, словно эбонитовая статуя. Хадиджа переводила ему слова Митрофана Петровича, глядя куда-то в сторону – в те самые пустые пространства, о которых только что шла речь.
– Это хорошо, что ваш Фонд и отец, Валерия Николаевна, захотели помочь нам так оперативно. Я знаю, что нас не бросят, – командир чуть склонил голову в сторону Леры – жест уважения, почти незаметный, но она его поймала. – Беда в том, что пожар, как правило, тушат всегда после того, как разгорелось пламя, а не пока ещё только дымок пошёл и стало припекать. Работать на опережение никак не получается. Всё надеемся на русский авось. Мне кажется, что у африканцев он тоже есть, да потолще нашего будет, – он усмехнулся горько и безрадостно.
Когда Ковалёв замолчал, в помещение, удивительно вовремя, вошла Зизи. Она появилась в проёме двери с подносом в руках – шла медленно, осторожно, боясь расплескать. На нём стоял закипевший чайник, стопка чашек, пакетики с чайной заваркой и кофе «три в одном». Африканка поставила поднос на свободный угол стола, едва не задев край карты, и отошла к стене, скрестив руки на груди – ждать, не понадобится ли ещё что-то.
– Отличная идея, кстати, спасибо, – произнёс Митрофан Петрович. – Что ж, товарищи, давайте чаёвничать.
Запах кофе вскоре смешался с ароматом крепкого чая, образовав просто убойный коктейль, вдыхая который, сон слетел даже у Николая Харитонова, который никак не мог проснуться и всё время зевал. Он сделал большой глоток чёрного, без сахара, и дёрнул плечами, будто сбрасывая с себя сонный морок. Взгляд его прояснился наконец.
За чаем и кофе военные начали обсуждать детали предстоящих действий. Голоса звучали приглушённо, чтобы посвящать остальных в свои дела. Ковалёв чертил на карте стрелки и кружки, Ветер что-то уточнял, М’Гона отвечал коротко, по-военному – «да» или «нет», иногда разворачиваясь к Хадидже для перевода.
Лера сидела на своём стуле, положив руки на колени, и не слушала. Организм наконец-то дал сигнал: всё, предел. Суточное бодрствование давало о себе знать тем особо вязким, липким утомлением, которое накатывает не постепенно, а сразу, как волна. Она зябко передёрнула плечами – в комнате было прохладно, утренний воздух ещё не прогрелся, – посмотрела на Рафаэля сонными глазами. Взгляд был расфокусированным, веки тяжелели с каждой секундой. Креспо сидел рядом и, кажется, уже несколько минут наблюдал за ней, но она заметила это только сейчас.
На часах было 05:15. За окном окончательно рассвело – небо приобрело тот бледно-голубой, выцветший оттенок, какой бывает в пустыне ранним утром, когда солнце ещё не взошло, но уже давит из-за горизонта.
– Митрофан Петрович, – Рафаэль подал голос негромко, перебивая обсуждение деталей, которое шло на другом конце стола. – У нас тут Валерия Николаевна засыпает. Разрешите отвести её спать?
Все разом повернулись к Лере. На неё смотрели – Ковалёв с лёгкой улыбкой, Ветер равнодушно, но без обычной колючести, М’Гона – с тем новым, непривычным выражением, которое появилось у него сегодня ночью. Надя и Николай – с пониманием. Серго – с тем особым кавказским участием, когда мужчина готов хоть сейчас постелить свой бушлат, только бы женщина отдохнула, а ещё и прилечь рядом.
Ковалёв ответил мягко:
– Валерия Николаевна, конечно, конечно, идите отдыхайте. Ещё пару часов можно поспать. А мы тут детали обсудим.
– Спасибо, Митрофан Петрович, – сказала Лера. Голос вышел сиплым – сказалась бессонная ночь и долгие переговоры.
Она поднялась. Пол под ногами слегка качнулся – всего на секунду, но Рафаэль успел подхватить её под локоть. Девушка мягко высвободила руку, давая понять: дойду сама, и вышла в коридор. Креспо последовал за ней, только чтобы проводить. Он уже решил, что Серго Джакели был прав: не стоило его одного оставлять работать с местными, неправильно это. Нужно помочь.
Испанец отвёл отвел засыпающую на ходу Леру в их комнату и уложил спать, накрыв одеялом. Она практически сразу уснула.