Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 163
Просидев несколько минут в полной тишине, Лера снова взяла спутниковый телефон и набрала номер.
– Пап, ты меня прости, совсем забыла тебе сказать огромное спасибо, – девушка выдохнула в трубку с таким облегчением, словно с плеч свалилась бетонная плита. – Я не знаю, наверное, пойдем сейчас с коллегами будить Ковалёва, надо его познакомить с такими новостями. Это очень важно. Вытаскивать нас отсюда пока не надо. Эти перевороты здесь, знаешь, как у них – постоянная история. Как Надя говорит, она уже четыре пережила. Ну спорт у них такой, – она усмехнулась, но без злой иронии, скорее с усталой привычкой. – Ты же знаешь, кто тут любит повоевать чужими руками. У нас все нормально. Хорошее помещение, бывший торговый центр. Правда, местные толком поторговать не успели. Ну это всё впереди. Ты сам-то как?
– Лера, все нормально, – голос отца звучал устало. – Отбиваюсь как могу от всех этих экономических пертурбаций. Сейчас повернули все потоки на восток. Работам. По некоторым позициям даже лучше стало – там, где ждали провала, вышли в плюс. Тебя очень не хватает. Особенно по вечерам. Знаешь, сижу в кабинете, тишина, чай остывает, а поговорить не с кем по-человечески. Вот думаю: может, передать все первому заму? Мужик он надежный, проверенный годами. И к вам рвануть на недельку-другую?
– Папа, если ты решил скуку адреналином заменить, то не надо, – Лера покачала головой, хотя отец этого не видел. – Хорошего здесь мало. Романтики – тоже. Песок, чахлые кусты и палящее солнце, от которого трескается земля. Это не курорт, уж поверь. Тессалит – это, по сути, оазис в пустыне, который издревле известен как пункт отдыха тех, кто путешествует через Сахару. Здесь неподалеку есть месторождение гипса. Рядом с ним когда-то построили завод по производству сухой штукатурки, но из-за всех этих волнений он давно закрылся, так что работать местным практически негде.
– Лера, там же стреляют, – голос отца стал тише, жестче. – Я с людьми говорил, которые оттуда вышли. Это реально опасно, дочь.
– Пап, у нас в Питере тоже иногда стреляют, – девушка почувствовала, как в ней поднимается то самое, знакомое упрямство. – Прямо на набережной Невы. И гонки устраивают. Только здесь с ними круто говорят, на равных – в отличие от Питера, где полицию будешь до утра ждать, пока кто-нибудь соизволит приехать. Здесь всё проще и честнее. В этом смысле, по крайней мере.
– Лера, ты стала… – отец запнулся, подбирая слово. – Какой-то совсем другой. Не такой, как я помню год назад.
– Папа, в Питере я пыталась быть своей для современных буржуа, которые изыскивают все способы, чтобы урвать процентов побольше, ничего не делая и не рискуя, – Лера говорила быстро, горячо, но без злобы. – Когда вернусь, прежней уже не стану, и разговаривать с такими, как эти… акулы бизнеса, буду иначе. Как… косатка. Знаешь почему?
– Нет, подскажи.
– Косатки не боятся акул благодаря сочетанию нескольких факторов: развитому интеллекту, социальной организации, продуманной тактике охоты, физическим характеристикам и особенностям взаимодействия в экосистеме. Всё потому, что косатки – млекопитающие, акулы – рыбы.
В трубке раздался теплый, раскатистый смех отца – такой знакомый, из детства, когда он подбрасывал её к потолку или катал на санках.
– Я представляю, – сказал он сквозь смех. – Твой приход на совет директоров. В этой камуфляжной форме, в берцах, сильно загоревшая. Они там в своих итальянских костюмах вытянутся перед тобой, как солдаты перед маршалом.
– Папа, с кинжалом Рафаэля и платьем женщины туарега, это будет еще круче, поверь, – Лера невольно улыбнулась, представив эту картину. – А если кое-что на шею повешу – то твой совет начнет мелко дрожать. Разбаловал ты их своей лояльностью. Пора им напомнить, кто в доме хозяин.
– Лера, – голос отца стал серьезным, почти торжественным. – Я слушаю тебя с удовольствием и горжусь тобой. Ты даже не представляешь, как. И очень жду. Очень. Сама все решай – я тебе доверяю полностью.
– Папа, я тебя люблю и целую, – Лера почувствовала, как защипало в глазах, но сдержалась. – Береги себя. И меня жди. Пока!
– Пока, дочь! – голос отца дрогнул лишь на мгновение, но девушка это услышала.
Она положила трубку и еще несколько секунд сидела неподвижно, глядя на тусклый отсвет экрана спутникового телефона.
Пока Лера общалась с отцом, вернулся Креспо. К этому времени он уже успел принять душ, переодеться в чистое и расположиться рядом на стуле. В тусклом свете ночника блестели его чёрные глаза. Он улыбался, глядя на невесту тепло, чуть насмешливо, но с такой нежностью, от которой у нее перехватило дыхание.
– Ты уже вернулся? – удивилась она.
– Да, твои коллеги из Фонда буквально выперли с рабочего места. Сказали, им не за то платят, чтобы они по комнатам на раскладушках лежали. Боятся места потерять.
– А ты не боишься?
– Я, милая, как и ты, между прочим, с некоторых пор военный человек. А, как известно, все военные живут согласно поговорке «солдат спит, служба идёт», – и Креспо тихо рассмеялся. Потом стал серьёзным. – Знаешь, как и твой папа, я тоже тебя не узнаю, – сказал он негромко, и в его голосе не было ни капли насмешки, только удивление и что-то еще, очень глубокое. – Где та рафинированная барышня, которую я вез по Питеру с сиреной, а потом вытаскивал у нее стекло артерии? Вместо неё теперь амазонка с телефоном в одной руке и, подозреваю, с пистолетом под подушкой.
– Амазонка? – Лера фыркнула, но ей было приятно. – Я всего лишь позвонила папе.
– Ты не позвонила, – Рафаэль приподнялся на локте. – Ты развернула целую логистическую операцию за пять минут разговора. И Ковалёв, который два часа бубнил про тупик, теперь будет выглядеть недальновидным человеком.
Лера шутливо шлепнула его подушкой – мягко, по плечу. Сон с нее слетел окончательно, как будто кто-то щелкнул выключателем. Глаза горели, мысли бежали быстро-быстро, перегоняя друг друга.
– Ну что, – сказала она, вставая и поправляя выцветшую футболку. – Пошли будить товарища командира? Хватит ему спать, когда вершится история.
Рафаэль вздохнул, – и десяти минут поваляться не получилось, – молча кивнул, нащупал ногами берцы, и через минуту они уже шли по темному коридору бывшего торгового центра – худенькая, стройная девушка в немного мешковато сидящей на ней камуфляжной «цифре» и мужчина в такой же одежде, освещающий путь маленьким тактическим фонариком. Потолочное освещение здесь делать не стали специально, чтобы не привлекать внимание тех, кто ночью может захотеть обстрелять ТЦ. Если внутри будет гореть яркий свет, то медперсонал и пациенты окажутся, как на ладони. Потому и пришлось использовать своеобразную светомаскировку.
Когда Креспо и Лера шли к выходу, то навстречу им из одной комнаты вышел Серго Джакели.
– Вы чего тут блуждаете среди ночи? Ищете место где уединиться, что ли? Так вроде вам помещение выделили, – улыбнулся он. – Или экзотики захотелось? На крыше, например, – и он широко улыбнулся. – Вах, любовь! Сейчас бы и мне на берег Куры, да шашлык и вино, и чтобы рядом непременно моя самая красивая в мире женщина, а не вот это вот всё… – он глубоко и печально вздохнул.
Креспо уже не удивлялся: знал, что Серго обладает определенным артистизмом, а помимо прочего у него эмоции меняются за секунды – только что заразительно смеялся, и вот уже готов стонать от тоски. Рафаэль примерно понимал, почему так. Сказывалась горячая грузинская кровь. В нём ведь наполовину тоже текла подобная. Только испанская.
– И всё- таки вы куда собрались по такой темноте? – буркнул он. – Вот же не спится вам, а? Столько дел каждый день. То одни приходят, то другие… Лера, ты не хочешь мне вызвать сюда из Москвы бригаду терапевтов? А то мне одному с местными никак не справиться. Это же просто какой-то ужас! Чувствую себя единственным специалистом в районной поликлинике, откуда все, кроме меня, уволились! И думаешь, много я могу принять людей в день? Нет! Потому что Хадиджа, конечно, умница, но даже она не знает столько языков! Вот сегодня был случай. Приходит женщина лет пятидесяти. Начинает что-то лопотать, показывает на живот. Хадиджа не понимает, разводит руками. Мол, это какой-то местный диалект, извини, дорогой. Показываю тётке лечь. Собираюсь пальпировать. Вдруг вскакивает и убегает. «Что с ней не так?» «У них не принято, чтобы мужчина осматривал», – говорит. «Я же тут врач!» «Она, может, решила, что этим я буду заниматься».
– Как же та женщина могла перепутать? – спросила Лера, улыбаясь.
– Так Хадиджа тоже была в белом халате!
Посмеялись.
– Серго, где сейчас Ковалёва можно найти? – поинтересовался Рафаэль, возвращая разговор в практическое русло. – Я просто как-то ещё ни разу не поинтересовался, далеко ли его ППД.
– Что это? – сказала Лера.
– Пункт постоянной дислокации.
Джакели поднял густые брови. Взгляд скользнул по лицам, задержался на Рафаэле, потом на Лере, потом ушёл в потолок. Он потёр переносицу, зевнул – широко, не прикрывая рта – и махнул рукой в сторону стены.
– Зачем искать? Просто позвоните. Вон, на стенке его номер. И Ветра тоже.
На стенке – чуть покосившийся, приколотый канцелярской кнопкой к дощатой перегородке – висел листок с десятком номеров. Был он замусоленный, некоторые цифры стёрлись, другие обведены шариковой ручкой – видимо, самые ходовые. Лера увидела и свой тоже. Рядом с ним стояла кривая галочка и надпись «свои». Она невольно улыбнулась – Харитонов, оказывается, вёл телефонную книгу.
Девушка набрала номер телефона (чемоданчик по её просьбе нёс Рафаэль). Гудки, значит, не выключен. В ночной тишине они разносились особенно гулко – один, второй, третий. На противоположном конце базы что-то ухнуло и затихло. Прошла минута, потом с той стороны раздался сонный голос Ковалёва:
– Алло, кто это?
– Митрофан Петрович, это Артамонова.
Пауза. Короткая, но Лера успела представить, как Ковалёв на том конце садится на кровати, трёт лицо ладонью, щурится на часы. Она знала эту его привычку – всегда смотреть на время. Контроль. Привычка, въевшаяся в кровь.
– Валерия Николаевна? Вы чего не спите? Что-то случилось?
– Ничего плохого не случилось. Сейчас мне звонил отец, сообщил новости, – она говорила ровно, почти буднично, будто обсуждала погоду на завтра. – Мы с Рафаэлем решили утра не ждать. Новости срочные, вам нужно их знать.
– Ну, так сообщи.
– Простите, не телефонный разговор. Если хотите, мы можем…
– Хорошо, буду через двадцать минут.
Значит, Ковалёв на базе у М’Гона. Лера быстро прикинула расстояние – километров пять, если по прямой, но дорога там петляет, как кишка. Двадцать минут – это он будет лететь, не жалея подвески. Значит, сообщение о полученных новостях зацепило.
Серго, поняв, что поспать точно не дадут, прошёл в комнату отдыха врачей, поставил чайник. Движения у него были неторопливые, почти медитативные – насыпал заварку, плеснул кипятку, ополоснул чашки. Но Лера заметила: он не сводил глаз с входной двери. Спать больше не ляжет – до утра всё равно осталось лишь три часа. Ни туда, ни сюда. А потом у него будут новые пациенты.
Через двадцать минут шум двигателя оповестил о прибытии командира базы. Сначала далёкий, потом нарастающий, потом – резкий рывок ручника, и тишина. Вот уж кого не ожидали увидеть Лера с Рафаэлем, так это то, что вместе с Ковалёвым прибыли Ветер и М’Гона. Видимо, в данном случае решили выступить личной охраной.
Они вошли втроём – Ковалёв впереди, собранный, холодный, даже в такое время выбритый и в чистой футболке; за ним Ветер, осунувшийся больше обычного, с красноватыми от недосыпа глазами; и М’Гона – огромный, бесшумный, будто тень от скалы. У африканца на плече висел автомат – он никогда не расставался с оружием, даже когда шёл на переговоры. Местный уклад.
Пришлось идти в ту часть помещения, где бывший хозяин планировал кафе. Там стояли стулья и стол – грубо сколоченные, но довольно крепкие. Лера взяла свой спутниковый телефон, на всякий случай – мало ли, ещё звонить отцу придётся, а связь здесь гуляет, как ей вздумается. И, пока мужчины рассаживались, пошла будить Хадиджу: М’Гона по-русски понимает ещё слишком мало.
У переводчицы и её детей, как и в школе, появилась собственная каморка – бывшая кладовка, завешенная старым одеялом вместо двери. Лера постучала костяшками:
– Хадиджа, вставай. Командиры приехали. Нужен переводчик.
Из-за одеяла донеслось сонное шевеление, потом испуганный шёпот ребёнка, потом тихий, успокаивающий женский голос на языке, которого Лера не понимала. Хадиджа вышла через минуту – запахивая на ходу платок, поправляя юбку. Глаза ещё слипались, но она уже была готова работать.
Через несколько минут все собрались за столом. Хадиджа, ещё сонная, смущаясь, села рядом с командиром М’Гона. Он не глядя подвинул к ней свою кружку с чаем, и от этого простого жеста Лере вдруг стало тепло. Всегда поражало: эти люди, которые могут убить друг друга из-за колодца, умеют быть нежными. Но только при своих и для своих.
Начальница госпиталя пересказала звонок отца – почти дословно, ничего не утаивая. И все решения по их проблемам. Ничего не осталось без внимания: гуманитарный груз, взлётно-посадочная полоса, организация встречи и безопасности. Она не торопилась, говорила с мужчинами как с равными, и они слушали, не перебивая.
Ковалёв заулыбался. В глазах заплясали искры. Он посмотрел на Ветра, тот одобрительно кивнул. М’Гона, наоборот, задумался. Сдвинул брови к переносице, постучал пальцами по столу – длинными, с узловатыми суставами. Потом что-то стал говорить, оборачиваясь к Хадидже. Она перевела
– Необходимо подготовить полосу для транспортника. Там давно никто не садился. Заодно надо проверить, нет ли мин.
Ковалёв предложил:
– Мы можем обеспечить безопасность во время посадки и с воздуха, – он посмотрел на Ветра. – Прикроем. Если что – мы первые, кто увидит. Поднимем вертушку.
Советник молча кивнул.
– Валерия Николаевна, – командир базы вдруг подался вперёд, и голос его стал мягче, почти домашним, – я даже не знаю, как благодарить вас! Ведь вы просто нас спасаете!
– Митрофан Петрович, – Лера чуть улыбнулась уголком губ, – груз собрали ещё две недели назад. Вот, надо встретить.
По заблестевшим глазам начальства стало ясно, что одна из проблем – выживаемость базы – начала решаться. По крайней мере, обозначились конкретные контуры. Не абстрактная надежда, не «авось пронесёт», а живая, осязаемая линия на карте и дата в календаре. М’Гона, никогда ранее не смотревший женщинам прямо в глаза, потому что обычай не велел, сейчас внимательно рассматривал Леру. Не с каменным выражением, как всегда, а со слабой улыбкой – такой редкой на этом лице, что Ковалёв, заметив, даже хмыкнул от удивления. В улыбке африканца было что-то давно им забытое – будто увидел в Лере не просто «белую женщину из России», приехавшую посмотреть на местную экзотику, а человека, который пришёл сюда помогать.
Ковалёв позвал:
– Серго, не в службу, а в дружбу, налей нам по чарочке. Надо обмыть наше спасение.
Джакели, уже не сонный, а бодрый, почти весёлый, умчался и вернулся спустя пять минут с маленькими рюмочками из нержавеющей стали и флягой. Аккуратно разлил по ним напиток.
– Ну, за удачу. До дна! – произнёс Ковалёв тост краткий, как выстрел. Все, включая Леру и Хадиджу, выпили.
Обе женщины поморщились.
– Что это? – сдавленно спросила Лера.
– Чача! – с гордостью произнёс Джакели. – Берегу для очень важных случаев! Моя мама сама готовила.
Все заулыбались. Даже М’Гона, – правда, совсем чуть-чуть.
За окном медленно занимался рассвет. Самый обычный – серый, зябкий, ничего не обещающий. Но сейчас он казался началом чего-то нового.
Приняли ещё по одной, Митрофан Петрович сделал знак грузину, чтобы убирал фляжку.
– Завтра с утра начинаем готовить полосу, – сказал он.
– Я свяжусь с отцом, уточню время прибытия транспортника, – сказала Лера.
– Добро.
Все разошлись по своим местам. До начала рабочего дня оставалось чуть меньше двух часов.