Лариса разогрела курицу в третий раз. Первый раз, в полпервого, когда «Сапсан» Анжелы и Вадима должен был прийти. Второй, в час пятнадцать, когда они написали, что задержались на Курском, такси долго ловили. Сейчас, в час сорок пять, она поставила курицу обратно в духовку на пятёрку, чтобы не пересохла, и села к окну.
— Лар, не нервничай, — Олег зашёл на кухню в домашней толстовке. — Они взрослые, доедут.
— Я не нервничаю. Я просто переживаю, что курица станет резиной.
— Курица не станет.
— Сделай вид что согласен с курицей и налей мне чаю.
Олег усмехнулся, налил, сел напротив. Жили они вместе восемь лет, оба во втором браке, и за эти годы он научился молчать в нужный момент, что не каждый муж умеет. Лариса знала, что ей повезло. В пятьдесят два она этим дорожила.
Лариса всю жизнь работала экономистом в проектном бюро — двадцать восемь лет в одной конторе на Серпуховской. Анжела — её единственная, от первого брака, который кончился, когда Аньке было шесть. Бывший муж — Анькин папа — переехал в Калининград двенадцать лет назад, общается с дочерью по дням рождения. Олега Лариса встретила в сорок четыре — на корпоративе у его компании-партнёра. Он был тоже разведён, тоже один. Через год расписались, без свадьбы, просто заявление и кольца.
В пятнадцать ноль две позвонили в домофон. Лариса вскочила, поправила фартук. В дверях стояла Анжела, её Анька, тридцать лет, маркетолог с длинными ногами, в дублёнке нараспашку, с дорожной сумкой. Сзади, Вадим. Высокий, бледный, в очках, с чемоданом. Муж Анжелы пятый год.
— Мама!
— Анечка. Зайди уже, морозит. Здравствуй, Вадим.
— Здравствуйте, Лариса Сергеевна.
Лариса с самого первого знакомства просила Вадима звать её «Лариса». Он каждый раз кивал и в следующий раз снова: «Лариса Сергеевна». Сегодня не стала поправлять.
За столом первые двадцать минут, оживлённое. Анжела рассказывала про новый проект на работе, Вадим про какую-то конференцию в Москве, на которую он приехал, собственно, и привёз Аньку, удобно. Олег спрашивал умные вопросы про IT, Вадим отвечал умно. Лариса разрезала курицу, передавала тарелки, смотрела на дочь.
И постепенно поняла, что что-то не так.
Анька говорила слишком громко. Слишком много. И слишком в Ларисину сторону, как будто специально мимо Вадима. Один раз она дотронулась до его руки, чтобы передать соль, и Вадим как-то замедленно убрал руку, не сразу. Анька сделала вид что не заметила.
— Аня, у Вадима всё нормально с работой? — спросила Лариса между делом, ставя на стол чайник.
— Всё нормально, — ответила Анжела за него. — Они в этом году в плюсе. Премия даже.
— Спасибо, — буркнул Вадим, глядя в чашку.
Лариса посмотрела на Олега. Олег еле заметно поднял брови. Он тоже видел.
К десяти вечера сидели в гостиной с десертом. Лариса заварила сбор, Анька села с ногами на диван, как в детстве. У Вадима зазвонил телефон. Он глянул на экран, встал.
— Извините. Я на балкон, плохо тут слышно.
Вышел, закрыл за собой балконную дверь. На балконе говорил минут десять. Аня в это время смотрела куда-то в стену и вертела на пальце обручальное кольцо, туда-сюда, туда-сюда, маленькое такое движение, которое Лариса в детстве учила её прекращать на пианино.
— Анечка, — тихо сказала Лариса.
— Что, мам.
— Всё в порядке?
— А что не в порядке?
— Это я тебя спрашиваю.
Аня посмотрела на маму. Открыла рот. Закрыла. Покачала головой.
— Завтра поговорим. Не сейчас.
Вадим вернулся. Извинился. Сказал что коллега по работе, что-то срочное. Анжела кивнула, не подняв глаз. Олег предложил Вадиму выпить виски, тот вдруг согласился, хотя за ужином от вина отказывался. Они с Олегом ушли на кухню. Лариса осталась с Анькой.
— Аня.
— Мам, не сейчас. Я тебе обещаю — завтра. Сегодня я не смогу.
Лариса кивнула. Принесла ей плед. Стала молча убирать со стола.
Спать легли в полдвенадцатого. Лариса и Олег, в спальне, молодые, в Анькиной бывшей комнате, где Лариса оставила старый диван и письменный стол как было. Олег зашёл в спальню, лёг рядом, шепнул:
— Этот Вадим — что-то у него.
— Сама вижу.
— Анька знает?
— Знает. Завтра скажет.
Олег вздохнул, обнял её сзади. Лариса долго не могла уснуть. Слышала, как за стенкой молодые говорят шёпотом, потом, тишина.
В семь Лариса встала, как обычно. Поставила кофе, оставила Олега спать. К восьми на кухню вышла Анька, в её старом домашнем халате, который Лариса хранила в шкафу из сентиментальности. Лицо у Аньки было заплаканное и спокойное одновременно, так бывает, когда плакали много часов и устали.
— Кофе будешь?
— Буду. Мам, можешь сесть?
Лариса села. Сложила руки на столе. Спокойно.
— Я слушаю.
Анька говорила минут двадцать. Про переписку Вадима с коллегой по работе. Про то, что переписка длится четыре месяца. Про то, что Анька нашла её случайно ещё в августе, но не сказала Вадиму, думала, само пройдёт. Не прошло. Вчера на балконе была эта же женщина, Аня уже узнавала номер. Вадим не врёт, что коллега, там действительно работа, но не только работа.
— Ты что хочешь делать?
— Не знаю. Сейчас вообще не знаю. Поэтому и приехала. Хотела с тобой поговорить вживую.
— А я что должна сказать?
— Ничего. Просто чтобы ты знала.
Лариса смотрела на дочь. На свою Аньку, которой только что было десять лет и она просила купить ролики, а Лариса говорила «дорого», и Анька дулась, и через двадцать лет Лариса всё ещё помнила тот разговор. А сейчас Анька сидела перед ней, взрослая женщина, тридцать, своя жизнь, своя боль.
— Анечка, я могу одно сказать. То, что я знаю по себе. Мой папа — то есть твой дедушка — изменял маме много лет, маме это все рассказывали по-доброму. Мама терпела. И сейчас, в восемьдесят, она каждый день вспоминает с обидой. Это не уходит, Аня. С годами не легче.
— Я уже думала уходить.
— И?
— Боюсь.
— Чего?
— Что одна с двумя кошками в съёмной квартире. И уже никого.
Лариса засмеялась. Тихо, без злости.
— Анька, ты ж видишь — я в сорок четыре нашла твоего Олега, и было «одна с кошкой и со взрослой тобой». Это не приговор, это перерыв.
— Я понимаю.
— Понимаешь — это уже половина.
Они посидели молча. Кофе остывал. На лестнице кто-то выгуливал собаку, слышно было, как когти стучат о ступени.
Вадим встал в половине одиннадцатого. Бритый, в свежей рубашке, готовый завтракать. Лариса налила ему кофе ровно так же, как Аньке. С ним было нормально, Лариса умела не показывать, что только что узнала о нём чужой женщине четыре месяца.
— Лариса Сергеевна, спасибо. Очень вкусно.
— На здоровье.
В четыре они уезжали. Сапсан в шестнадцать тридцать, такси Анька вызвала на половину четвёртого. Лариса проводила их до лифта. У лифта обняла Аньку.
— Звони.
— Позвоню.
— Что бы ты ни решила — звони сначала мне. Не подругам.
— Хорошо.
Вадим неловко пожал руку Олегу, кивнул Ларисе, сказал «спасибо за гостеприимство». Лифт закрылся.
Лариса вернулась на кухню. Олег сидел с газетой, делал вид, что не ждёт её. Лариса налила себе остатки кофе.
— Ну.
— Ну.
— Что-то она тебе сказала?
— Сказала.
— Серьёзное?
— Серьёзное. Только не наша история.
Олег кивнул. Понял. Не стал спрашивать дальше. Это было одно из лучших качеств Олега, он умел не лезть, когда не надо. Лариса смотрела в окно на ноябрьские голые деревья и думала о том, что Анька приедет ещё через месяц, она это знала точно, как знают вещи матери, и тогда уже что-то будет решено.
А сейчас Лариса просто помолчала с мужем на кухне. И помыла лишнюю чашку, которая после Вадима осталась.