Я разложила на столе три буклета: турбаза с озером, турбаза с лесом, турбаза подешевле. Скворцов молча пил чай и делал вид, что ничего не видит. До отпуска оставалось две недели, а мы ещё ни разу не произнесли вслух слово «бронь».
Вообще-то Скворцов мой не трус. На работе, говорят, орлом ходит. Но дома, когда надо принять решение, которое хоть краешком задевает его маму, он превращается в человека без мнения. Буклеты лежали третий день. Я их передвигала, как карты в пасьянсе, а он обходил стол стороной.
– Жень, ну давай уже определимся? Озеро или лес?
Он открыл рот. Закрыл. Отхлебнул чай.
– Давай завтра, Люд. Я устал сегодня.
Завтра. Любимое слово Скворцова. Вся наша жизнь состоит из «завтра» и «потом разберёмся». Но я терпеливая. Всё-таки менеджер по логистике. Ждать поставку умею.
Поставка пришла на следующий вечер. Только не та, которую я ждала.
Телефон Жени зазвонил в восемь. Он посмотрел на экран, и лицо у него стало таким, как будто он получил сообщение от налоговой. Я знала этот взгляд. Это звонила Галина Фёдоровна.
– Да, мам. Да. Нет, ещё не решили.
Пауза. Долгая.
– Мам, ну мы думали…
Ещё пауза. Я слышала гудящий голос в трубке, но слов разобрать не могла. Зато видела лицо мужа. Сначала он ещё пытался спорить, морщился, качал головой. Потом обмяк и стал кивать.
Он положил трубку и не посмотрел на меня. Это плохой знак. Когда Скворцов не смотрит мне в глаза после разговора с матерью, значит, он уже пообещал что-то, о чём я узнаю последней.
– Что?
– Ничего. Мама просто спрашивала про отпуск.
– И?
– Ну… она говорит, что на даче забор покосился. И крыша у сарая протекает. И грядки сами себя не прополют.
Я посмотрела на свои буклеты. Потом на мужа.
– Это как понимать, Скворцов? Твоя мама за нас решила, где мы проведём отпуск?
– Люд, ну она не так сказала. Она сказала, что дача семейная, поэтому, все должны помогать.
– Ага. Все. А Верочка твоя с мужем тоже будут забор чинить?
Женя замолчал. Верочка, его старшая сестра, которая живёт в другом городе и появляется на даче ровно два раза в год: на шашлыки в мае и на яблоки в сентябре. Грядки Верочка не полет. Заборы Верочка не чинит. Верочка привозит детей, фотографирует цветы для соцсетей и уезжает.
– Верка далеко живёт, – сказал Женя тихо и неубедительно.
– А мы, стало быть, близко. Поэтому наш отпуск теперь дачная повинность?
Он не ответил. Полез в холодильник. Это у Скворцова такой приём: когда аргументов нет, он ищет еду.
Я могла бы устроить скандал. Могла бы позвонить Галине Фёдоровне и сказать всё, что думаю про забор, грядки и кто тут кому должен. Но я так не делаю, потому что толку ноль. Свекровь плачет, муж злится на меня, а дача как стояла кривая, так и стоит. А еще, я тринадцать лет в браке. Я уже знаю: со свекровью не воюют. Со свекровью маневрируют.
***
Галина Фёдоровна приехала в субботу. Без предупреждения. Вернее, она позвонила Жене за сорок минут, но мне он сообщил за пятнадцать.
– Мам, мы тут… ещё не всё обсудили, – начал он, открывая ей дверь.
– А чего обсуждать, Женюш? – Галина Фёдоровна вошла, окинула прихожую хозяйским взглядом и прошла прямо на кухню. Поставила на стол банку вишнёвого варенья. – Я уже всё продумала. Приезжаете двадцатого, сначала забор. Потом Женя крышу посмотрит. А ты, Людочка, грядки мне поможешь привести в порядок.
Она сказала «поможешь» таким тоном, каким говорят «распишитесь здесь и здесь».
Я молча поставила чайник. Торопиться некуда. Галина Фёдоровна только начала.
– И Верочка с мужем каждый год помогают, – добавила она, усаживаясь за стол. – Верочка мне в прошлом году всю вишню собрала. А Серёжа ей даже стремянку привёз.
Верочка собрала вишню. Один раз. За десять лет. И стремянку, насколько я помню, привёз не Серёжа, а муж соседа, потому что Серёжа в тот день рыбачил. Но спорить с Галиной Фёдоровной бесполезно. У неё своя версия реальности, и она в ней живёт комфортно.
– Мам, а может, мы в этом году по-другому?.. – Женя сделал попытку. Робкую, как котёнок, который впервые лезет на дерево.
– Женюш, – Галина Фёдоровна посмотрела на него. Строго, через очки. – Я тебе как мать говорю. Дача это не курорт, это семейное дело.
Женя кивнул. Сел наконец. Боец капитулировал.
Я смотрела на всё это и думала. Не злилась, нет. Злиться на Галину Фёдоровну всё равно что злиться на погоду. Я думала о другом. О том, что она звонит Жене каждый день. Иногда дважды. Что она всегда говорит «мои дети», «мой Женюша», «мои внуки». А когда Верочка уехала в другой город, Галина Фёдоровна три месяца ходила к врачу с давлением.
Вот оно. Вот её точка.
Она не забор хочет починить. Она хочет, чтобы мы приезжали. Чтобы были рядом. Забор просто повод. Грядки тоже повод. А настоящий страх: проснуться в июле на пустой даче и понять, что никто не приедет.
Я налила ей чай. Подвинула варенье. Улыбнулась.
– Галина Фёдоровна, я вас поняла. Вы хотите, чтобы мы весь отпуск провели на даче. Правильно?
– Ну а где ж ещё?
– Хорошо. Тогда я тоже скажу, как есть. – Я сделала паузу. Ровно такую, какую делаю на переговорах с поставщиками. – Мы с Женей в этом году решили отдохнуть отдельно. Без дачи.
Тишина. Галина Фёдоровна поставила чашку.
– Как это отдельно?
– Мы забронировали турбазу. На озере. Двенадцать дней.
Я встала и достала из ящика буклет. Тот самый. Положила перед свекровью.
Женя смотрел на меня так, как будто я при нём вытащила из сумки живую змею. Мы ничего не бронировали. Буклет был просто буклетом. Но Галина Фёдоровна об этом не знала.
– Турбаза? – Она взяла буклет двумя пальцами, как чужой чек. – А дача?
– А на дачу мы в этом году не приедем. Ни на грядки, ни на забор. Если отпуск превращается в работу, то мы лучше на турбазу.
Я сказала это спокойно. Просто сообщила, как факт.
Галина Фёдоровна не ответила. Медленно сняла очки. Положила их на стол. Посмотрела на сына.
– Женюш, это правда?
Женя замер. Посмотрел на меня. Я чуть подняла бровь. Он понял.
– Мам, ну… мы правда устали. Хочется просто отдохнуть.
– А я, значит, одна? На даче?
– Мам, мы можем приезжать на выходные. Помогать по чуть-чуть. Но отпуск есть отпуск.
Галина Фёдоровна молчала. Смотрела в чашку. Я видела, как она прикидывает: двенадцать дней без Жени. Без внуков. Пустая дача. Тишина. Малина, которую некому собирать.
Потом она подняла голову.
– Ладно, – сказала Галина Фёдоровна. Тихо. Почти без выражения. – Ладно. Приезжайте на выходные.
Я кивнула. Убрала буклет. Налила ей ещё чаю. Посидели тихо. Женя осторожно дышал в своём углу.
Когда свекровь уехала, он подошёл ко мне и сказал:
– Люд, а мы правда забронировали турбазу?
– Нет, Скворцов. Не забронировали.
– А…
– А теперь забронируем. Давай тот, что с озером.
Он засмеялся. Нервно, но засмеялся. Полез в телефон.
Через неделю Галина Фёдоровна позвонила сама. Голос был непривычно мягкий.
– Людочка, а на этой вашей турбазе домик побольше есть? На троих?
Я прикрыла трубку ладонью и посмотрела на Скворцова. Он сидел на диване и уже всё слышал.
– Ну? – одними губами спросил он.
Я вздохнула. Открыла сайт турбазы. Домик побольше нашёлся. С видом на озеро и двумя спальнями.
Со свекровью не воюют. Со свекровью маневрируют. А иногда она маневрирует в ответ.