Лиза была у меня свидетельницей на свадьбе. Теперь она стоит у меня на балконе в моём халате.
Розовый, пушистый, с дурацкой надписью «Queen» на спине. Сестра подарила в шутку, я его ни разу не носила. А Лизка надела на второй день и больше не снимала. Ну да ладно, халат не жалко. Жалко другого.
На кухне две чашки. Кофе из моей турки уже выпит. На столе крошки от тостов: Костя ел вместе с ней до того, как уехал на работу. Они вообще последнее время как-то очень дружно завтракают. Я-то по утрам сама к завтраку не выхожу – встаю позже, к кофе. Раньше это никого не напрягало.
Я постояла на пороге кухни. Посмотрела на крошки. Потом на балкон, где Лизка проветривалась.
– Том, я тебе не помешала? – крикнула она через стекло. – Я через минуту, ага?
– Угу, – сказала я. – Я не тороплюсь.
Я не торопилась. Мне теперь некуда было торопиться. Я работаю из дома, и последнее время я полдня сижу и смотрю, как моя лучшая подруга обживается в моей квартире.
***
Лиза переехала ко мне три недели назад. Сначала на пару дней: у неё сосед сверху прорвал трубу, вода стояла по щиколотку, ремонт минимум на неделю. Я сказала: «Лиз, ну о чём разговор. Конечно, поживи». Костя из коридора крикнул: «Лиз, оставайся хоть на месяц». Артём дёрнул её за руку: «Тётя Лиза, а ты со мной в „Майнкрафт“ поиграешь?»
А потом всё как-то поехало. У Лизы прорвало ещё одну трубу, уже свою, прямо в квартире. Слишком много, конечно, труб для одной квартиры. Но я ничего не сказала. Потом её страховая что-то там долго думала. Потом съёмные варианты, которые она смотрела, ей все «не подходили». Ну, бывает. И вот она живёт. И Костя смеётся с ней на кухне над каким-то сериалом, который они вместе подсели смотреть. И халат. И две чашки.
– Тома, – Лиза вышла с балкона. – Ты не против, если я ещё пару дней? Сергей Анатольевич, начальник мой, опять отчёт сдаёт, голова кругом.
– Не против, – сказала я.
Она кивнула и пошла переодеваться. Халат остался висеть на крючке.
Я смотрела на этот крючок. На этот халат. И вдруг увидела Костю как будто чужими глазами: а ведь и правда ничего. Высокий. Шутит хорошо. И смеётся над сериалами с моей подругой так, как со мной он давно уже не смеётся.
Объясняю: я не из тех жён, которые проверяют телефоны. Мне это всегда казалось дном. Но в этот момент я подумала, что есть, наверное, ситуации, когда дно – это не самое страшное.
***
Вечером Костя вернулся с работы, и они с Лизой опять оказались на кухне. Я была в комнате. Притворялась, что работаю. На самом деле слушала.
– А ты „Слово пацана“ видела? – спросил Костя.
– Видела, конечно. Финал особенно, помнишь?
– Ха, помню. Том, иди сюда, мы про „Слово пацана“.
– Сейчас, – сказала я. – Дорисую вот тут.
Я ничего не дорисовывала. Я смотрела в монитор и слушала, как они смеются. Смеются они хорошо. Слаженно. Будто это их общий вечер, а я тут как соседка зашла на минутку.
– Ну ладно, я спать, – сказала Лиза. – Том, спокойной ночи!
– Спокойной, – ответила я.
Я подождала, пока она закроет за собой дверь гостевой комнаты. Подождала, пока Костя уйдёт в душ. Потом вышла на кухню и посмотрела на две чашки.
Знаете это состояние, когда вроде ещё ничего не случилось, а ты уже точно знаешь, что что-то случится?
Вот.
***
Ночью я проснулась оттого, что в коридоре кто-то ходил. Ну, в нашей квартире вообще кто-то всегда ночью ходит. То Артём за водой, то Костя на кухню. Обычное дело.
Я лежала. Слушала. Шаги дошли до кухни и остановились.
Тишина.
Потом шёпот. Голос Лизы. Я не разбирала слов, только интонацию: тихую, напряжённую, на грани слёз. С кем-то она сидит ночью на кухне и говорит. Кому такое можно говорить – ночью, на грани слёз?
Я приподнялась на локте.
Шаги. Кто-то прошёл мимо нашей двери. Дверь гостевой щёлкнула.
Я снова легла.
Костя рядом дышал ровно. Спал.
Утром я вышла на кухню рано. Лиза уже сидела за столом, обхватив чашку обеими руками. Глаза красные. Не накрашенная.
– Ты как? – спросила я.
– Норм, – сказала она. – Просто не выспалась.
– Не выспалась, – повторила я. – Ага.
Она посмотрела на меня. Чуть-чуть, искоса. И сразу отвела глаза.
Вот это «искоса» я запомнила.
Из ванной вышел Артём, потирая мокрые волосы.
– Мам, а тётя Лиза почему плачет в ванной по утрам?
– Что? – я обернулась к нему. – Когда?
– Ну, когда. Каждое утро. Я слышу.
– Тебе показалось, – сказала Лиза от плиты. Спина у неё была напряжённая.
– Нет, мам, точно. Я слышал, – упрямо сказал Артём. – Мам, у нас опять кончились хлопья.
– Куплю, – сказала я. – Иди одевайся.
Артём ушёл. Лиза стояла у плиты и не оборачивалась. Я разглядывала её спину. Розовый халат. Надпись «Queen», которая так дурацки выгнулась на её плече.
– Лиз.
– М?
– Ты в порядке?
– Ага, – сказала она. – Всё нормально.
– Точно?
– Тома, отстань. Я тебя умоляю. Точно.
Я не отстала. Просто отложила. Утром такие разговоры не начинают: надо собираться, нельзя срываться.
Я пошла в ванную. На раковине лежала смятая упаковка. Рядом – сам тест. Две полоски. Тут уже не перепутаешь. Кто, чей, когда непонятно. Я подумала и не стала ничего трогать. Пусть лежит.
Потом пошла на кухню и сказала Лизе:
– Завтра поговорим. Когда Костя уедет.
– О чём?
– Сама подумай.
Она посмотрела на меня. Долго. Потом кивнула.
***
Костя уехал на работу в восемь. Артёма я отвезла в школу. Вернулась в десять.
Лиза сидела на кухне в моём халате. Я села напротив. Сняла кольцо, положила на стол, опять надела. Зачем, сама не знаю. Так, нервное.
– Ладно, – сказала я. – Поехали.
– Тома…
– Лиз. Ты знаешь меня двадцать лет. Я не из тех, кто молчит. У тебя кто-то точно есть, и я это вижу. Скажи прямо. Я переживу. Не скажешь – не переживу.
Лиза молчала. Долго. Я смотрела ей в лицо и считала про себя до десяти, чтобы не сорваться.
Потом она закрыла лицо руками.
– Тома. Я не могла тебе сказать. Он женат.
Внутри у меня всё провалилось. Вот оно. Вот, приехали. Спокойно. Дыши.
– И давно? – сказала я.
– Полгода.
– Полгода, – повторила я. – Ясно. Ребёнок чей?
– В смысле чей?
– Я тест видела. В ванной.
Лиза посмотрела на меня как на сумасшедшую.
– Тома, – медленно сказала она, – а ты вообще о ком сейчас?
– О Косте, – сказала я. – Ты о ком?
– О Сергее, – сказала Лиза. – Тома, ты что? О Сергее Анатольевиче.
Она шмыгнула носом.
– Он мой начальник. У него жена и двое детей. Я с ним полгода уже. Не знала, как тебе сказать. Вот и не говорила.
В кухне было тихо.
Я смотрела на неё. На розовый халат. На две полоски, которые я уже мысленно подписала Косте.
– Сергей Анатольевич, – сказала я. – Это который у тебя…
– Это который у меня всё, – сказала Лиза. И заплакала.
Я сидела. Кольцо на пальце почему-то стало холодным. Часы на стене щёлкнули.
Потом я встала, взяла со стола нож для масла (не знаю зачем, просто рукам надо было что-то делать), положила его обратно. Налила Лизе воды.
– Извини, – сказала я.
– За что?
– За всё последнее. У меня в голове было сильно хуже.
Лиза подняла на меня мокрые глаза.
– Том, ты что подумала?
– Ничего, – сказала я. – Не хочу повторять. Стыдно.
Она засмеялась. Сквозь слёзы, как смеются женщины, у которых одновременно гормоны и облегчение.
– Тома, – сказала она. – Я с твоим Костей? Да я его с одиннадцатого класса знаю. Это же как с братом.
– Угу, – сказала я. – С братом, который смеётся над сериалом.
– Тома.
– Ладно. Проехали.
Я налила себе воды тоже. И ей ещё. И мы сидели, и пили, как будто у нас обеих сейчас отключилось что-то очень важное и теперь надо это включить обратно.
***
Вечером Костя пришёл с работы. Принёс пиццу, без предупреждения, что для него редкость. Лиза была в комнате, не выходила.
– А Лизка где? – спросил он, разрезая пиццу.
– Лежит. Голова болит.
– Передай ей кусок.
Я кивнула. Глянула на Костю: вот он режет, вот его руки. На стуле висела куртка, из кармана торчал пропуск с фамилией Гордеев.
И впервые за три недели я подумала: господи, какая же я была идиотка.
Я положила на тарелку три куска. Один отнесла Лизе. Постучалась.
– Лиз?
– Угу.
– Костя пиццу принёс. Я тебе оставила.
– Спасибо, – глухо сказала она из-под одеяла.
Я закрыла дверь. Постояла в коридоре. Посмотрела на крючок, где висел розовый халат.
А потом подумала: завтра, пожалуй, надо познакомиться с этим Сергеем Анатольевичем. Просто чтобы знать, на кого нам с Лизкой теперь злиться.