«ПОКРОВСКАЯ СИРОТА». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 47
Когда литургия закончилась и народ начал расходиться, Ветлугин взял Анну под руку, чтобы не потеряться среди большой толпы, и вывел на паперть, а оттуда в сторону от храма. Ночь была морозная, звёздная; месяц, ещё не полный, висел над Волгой, и белый, холодный свет его разливался по снегу, по стенам собора, по фигурам многочисленных прихожан, которые, оборачиваясь на церковь и поспешно крестясь и совершая поклоны, затем кутаясь в шубы и тулупы, спеша кто куда. Одни к своим каретам, другие к саням, и иные торопились домой пешком. В Кремле было громко – звучали радостные голоса, скрипели валенки и сапоги на утоптанном снегу, ржали лошадки, – весь этот гомон и гул создавал атмосферу праздника.
– Замёрзли? – спросил Ветлугин, посмотрев на Анну. На губах играла загадочная улыбка, на щеках выступил румянец – то ли от мороза, то ли от внутреннего волнения.
– Немного, – ответила девушка, поправляя пуховый платок. – Но это ничего. Я давно не была в церкви. Так давно, что и не помню когда. В Покровском, после смерти Елизаветы Петровны, меня почти никуда не выпускали. А когда и разрешали иногда в церковь сходить, то я стояла в задних рядах, где и крепостным положено. Здесь же всё такое… величественное, красивое. Когда церковный хор пел, у меня душа словно в небеса улетела, и ощущение было такое, будто сам Господь смотрит с высоты, через купол.
Ветлугин внимательно выслушал девушку, а потом сказал, оглядывая недавно побелённые стены Михайло-Архангельского собора:
– А я, представляете, Анна, никогда не был в такой старой церкви. В Санкт-Петербурге всё больше новые, их привозные архитекторы строят, как повелось ещё при государе Петре Великом. А здесь – древность, настоящая, не поддельная. Вы только представьте: именно у стен этого собора земский староста Кузьма Минин в 1612 году держал речь перед народом, призывая нижегородцев собрать ополчение и освободить Москву от поляков.
Они постояли около церкви, глядя на нее и на звёзды, которые одна за другой зажигались на тёмном, бездонном небе. Внизу, под холмом, тянулась Волга – бескрайняя, широкая, закованная в лёд, и только кое-где, у самого берега, виднелись полыньи, в которых отражались жёлтые огни города.
– Как здесь благолепно и красиво, – романтично сказала Анна, когда последний экипаж стих вдалеке. – Больше нет людского шума. Только звёзды и снег.
– Тишина удивительная, вы правы, – согласился Ветлугин. – Такая, что собственные мысли, кажется, слышно. Знаете, Анна, я в столице такого никогда не замечал. Там никогда не бывает тихо. Даже ночью. Постоянно какие-то звуки.
– А вы любите Петербург? – внезапно спросила Анна.
– Конечно люблю, – без раздумий ответил Ветлугин. – Это самый прекрасный город из всех, что есть в России, а я по долгу службы повидал их, поверьте, немало. У государя-императора хозяйство большое, приходится много путешествовать по самым разным местам нашего Отечества. Но порой, после всей этой суеты, Анна, мне мечтается уехать куда-нибудь в глушь, в настоящую тишину, чтобы рядом только самый близкий и понимающий человек. Тот, кто не станет говорить невпопад, и с кем понимание окажется не словесное, а скорее духовное… Вот побыть бы вместе в таком прекрасно месте, а потом, месяц спустя, когда душа насладится покоем, можно и обратно. Сколько бы не мечтал я о тишине, но увы, не могу без людей и суеты. Привык.
Они помолчали. Анна задумалась о чём-то своём, и Ветлугин не мешал ей.
– Пойдёмте, – сказал он наконец. – Замёрзнете совсем. Не хватало ещё, чтобы вы простудились. Я себе не прощу.
Они прошли до ворот и наняли извозчика – тот стоял тут же, курил короткую трубочку, пытаясь согреться и поглядывал на выходящих из Кремля людей, прикидывая, кто побогаче да посговорчивее. Ветлугин сторговался быстро, усадил Анну в сани, укрыл её полостью, сам сел рядом.
– В «Гранд-Отель», – сказал он.
– В миг домчу, барин! – ответил извозчик и дёрнул вожжи.
Лошадь побежала рысью, снег заскрипел под полозьями, и вскоре они уже въезжали на главную улицу, где горели фонари и редкие прохожие, несмотря на поздний час, ещё сновали по своим делам. В гостинице их встретил швейцар – старый, седой, в ливрее с медными пуговицами, – поклонился с достоинством и пожелал счастливого Рождества.
Молодые люди, испытывая голод, прошли в ресторан. Там, несмотря на наступление праздника, было тихо и почти пусто. Только в углу сидел какой-то офицер с дамой, да за соседним столиком двое господ о чём-то переговаривались, будучи изрядно навеселе. Официант, молодой человек во фраке, с салфеткой через руку, проводил визитёров к столику у окна, зажёг свечу в серебряном подсвечнике и подал меню.
– Что прикажете-с? – спросил он почтительно.
– Принесите нам, – сказал Ветлугин, – запечённую курицу. Солёных огурцов. Мочёных яблок. Да, и бутылку шампанского «Вдова Клико». Анна, вы же не против такой трапезы?
– Нисколько, – улыбнулась девушка.
– Поспеши, братец. Мы с литургии, очень устали и голодны.
– Сию минуту будет исполнено-с, – ответил официант и бесшумно удалился.
Анна смотрела на свечу, на её живой, трепещущий огонь, и думала о том, как странно устроена жизнь: ещё месяц назад она работала на мельнице, таскала мешки, спала на жёстком топчане. Потом оказалась на поле, затем ухаживала за скотиной, и ей тогда казалось, что там она и сгинет, всеми позабытая, забитая тяжким трудом. И вдруг такие чудеса! На дворе Рождество, и сидит Анна в ресторане, ждёт ужин, а расторопный официант называет её «сударыней». Беглянка искренне не могла понять, радоваться этому или бояться.
Видя её замешательство, Алексей Николаевич спросил с улыбкой:
– Анна, хотите я вам анекдот расскажу?
– Извольте.
– Это было во времена царствования государя-императора Павла Первого. Однажды он решил приучить подданных к умеренности. Воспылав благородной целью, назначил число блюд по чинам. Например, майору, то есть коллежскому асессору, если на гражданский манер, следовало иметь за столом три блюда. Однажды государь обедал вместе с командирами гвардейского гусарского полка. Он заметил, что один из офицеров очень мало ест. Буквально ничего, больше столовым прибором по тарелке водит. Император не выдержал и спросил: «Господин майор, сколько у вас блюд за обедом?» «Три, Ваше императорское величество». «Это какие же, интересно?» – поинтересовался император. «Курица плашмя, курица ребром и курица боком», – отвечал офицер.
Анна улыбнулась. Ветлугин следом за ней. Но притом заметил, что «барский» анекдот её не впечатлил, и тут же рассказал другой в надежде, что его визави понравится.
– Одна помещица, проживающая в столице, решила узнать, как живут её крепостные. Приехала в поместье, управляющий собрал дворню. Барыня спрашивает: «Как живете, крестьяне?» «Хорошо живем». «Что вы едите на первое?» «Щи, барыня». «А на второе?» «Кашу». «А на третье?» «Всё, барыня, более ничего не едим». «Позвольте, а как же десерт?» «А это уж, барыня, кому где приспичит».
Анна вдруг так заливисто и громко рассмеялась, что на неё даже обернулись все, кто был в этот момент в ресторане. Но даже и после этого девушка закрыла лицо руками и продолжила хихикать, стараясь успокоиться. Ветлугин смотрел на нее и чувствовал, насколько он счастлив.
Вскоре вернулся официант с подносом. Расставил тарелки, поставил бутылку шампанского в ведёрке со льдом, разлил сбитень.
– Приятного аппетита-с, – сказал он и отошёл.
Ветлугин посмотрел на Анну.
– Что вы предпочитаете, сударыня, шампанское или сбитень?
– Я так замёрзла, Алексей Николаевич, что для начала выберу сбитень, если вы не против.
– Ну что вы, конечно же нет! – он поднял бокал, они чокнулись.
– С праздником вас, Аннушка, – с нежностью сказал Ветлугин. – Со светлым праздником Рождества Христова.
– С Рождеством вас, Алексей Николаевич, – ответила девушка.
Они выпили. Напиток был в меру горячим. Анна почувствовала, как по телу разливается приятное, успокаивающее тепло. Она сделал глоток, поставила фужер на стол. Ветлугин тем временем, ощущая голод, принялся за трапезу. Но не прошло и пяти минут, как спросил свою спутницу:
– Аннушка, отчего же вы ничего не едите?
– Простите, Алексей Николаевич, но мне почему-то не хочется. Все потому, что я очень тревожусь.
– О чём же?
– О грядущем, – лицо беглянки стало печальным.
– Не волнуйтесь, – сказал Ветлугин. – Всё будет хорошо. Кроме того, я придумал кое-что хорошее.
– Что же? – заинтересовалась Анна.
– Завтра мы с вами будем отмечать Рождество Христово в кругу близких друзей. Я специально попросил Прасковью Ивановну накрыть для нас стол. Будут всё те же, что прошлый раз: Захаровы, Марья Васильевна, Пётр Алексеевич. Даже Варвара Алексеевна обещалась прибыть. Правда, это неточно, и всё-таки. Компания соберётся душевная, – все те люди, кто вас искренне любит.
– А батюшка мой?
– Простите, Аннушка. Но Михайло отправился в Москву по торговым делам.
Девушка вздохнула, но без тяжести в груди. Спросила только:
– А не явится ли снова тот неприятный чиновник Кочергин?
– Нет, не беспокойтесь.
Анна кивнула, взяла вилку и нож и принялась есть. Курица была мягкой, сочной, и беглянка, сама того не замечая, съела почти половину.
– Видите, – улыбнулся Ветлугин. – А говорили, не хочется.
– Аппетит пришёл во время еды, – ответила девушка, улыбнувшись в ответ.
Она допила сбитень, и Ветлугин подлил ещё. Потом они пили шампанское. Впервые за много месяцев, а может быть и лет, Анна чувствовала себя счастливой. Не беглой крестьянкой, живущей за чужой счёт и вне закона, но молодой барышней, имеющей право радоваться жизни. Она даже принялась шутить, рассказывая забавные истории из жизни поместья. О том, например, как однажды барин Константин Сергеевич отправился на конную прогулку, и так вышло, что его лошадь, едва не наступив на спрятавшегося в высокой траве зайца, понесла.
Одному Богу известно, чем бы всё закончилось, – лошадь мчалась во весь опор к волжскому обрыву, и если бы сорвалась с него, то костей и она, и князь бы не собрали. Но на пути им повстречался молодой тогда парень Терентий, который бесстрашно бросился наперерез лошади, умудрился схватить её за стремена, повиснуть на них и остановить разбушевавшееся животное. За подвиг такой Константин Сергеевич даровал ему пять рублей серебром.
– Это тот самый Терентий, который теперь управляющий в имении Покровском? – спросил Ветлугин.
– Он самый, – подтвердила Анна.
Они допили шампанское, титулярный советник расплатился, после чего молодые люди поднялись на свой этаж.
– Спокойной ночи, Анна, – сказал Алексей Николаевич, останавливаясь у её двери. – Я зайду за вами завтра около полудня.
– Спокойной ночи, – ответила беглянка. – Буду вас ждать.
Она прошла в номер, закрыла дверь, прислонилась к ней и долго стояла так, улыбаясь в темноту. Завтра будет новый день. И, может быть, он будет лучше, чем сегодня. «Так должно быть, – думала девушка. – Ведь сегодня наступило Рождество. Значит, могут сбываться и мои мечты». Она подошла к красному углу, опустилась на колени и стала молиться, тихо шепча:
– Рождество Твое, Христе Боже наш, озарило мир светом знания, ибо через него звездам служащие звездою были научаемы Тебе поклоняться, Солнцу правды, и знать Тебя, с высоты Восходящее Светило. Господи, слава Тебе!