Надя позвонила в воскресенье, около полудня. Голос у неё был такой, будто она только что перестала плакать, но совсем немного.
— Оль, ты дома?
— Дома, — ответила Ольга Сергеевна. — Что случилось?
— Антонина Петровна сказала, что они переезжают на дачу. Насовсем. И что, значит, я уже... я типа обратно в квартиру.
Ольга взяла со стола ложку и помешала чай. Кружка была горячая, пар шёл прямо в лицо. За окном июль, липы не облетели, во дворе кто-то поливал газон.
— Ты сейчас приедешь? — спросила Ольга.
— Уже еду.
Ольга убрала на кухне, поставила ещё чайник. Ничего неожиданного в звонке Нади не было. Скорее удивительно, что это не случилось раньше.
Два года назад свекровь Антонина Петровна устроила за обедом короткую торжественную речь. Она вообще умела говорить складно, с весом.
— Мы с отцом решили, — сказала она, раскладывая по тарелкам, — что дачу хотим передать семье Виктора. Вы поближе живёте. Там воздух, огород, внуки летом. Все свои же.
Виктор кивнул с видом человека, которому только что пообещали повышение. Ольга посмотрела на него, потом на свекровь.
— А документально как? — спросила она.
Антонина Петровна чуть сдвинула брови.
— Что значит — документально? Это же наша дача. Ваша семья. Что за документы?
— Ну как — оформление. Договор дарения, нотариус. Чтобы понимать, кто хозяин и кто вкладывается, если нужен ремонт.
— Оль, это же семья. Зачем такой официоз.
— Просто чтобы понимать.
На этом разговор, в общем-то, и кончился. Антонина Петровна поджала губы, свёкор Иван Степанович закашлялся и принялся разливать суп. Виктор всю дорогу домой объяснял Ольге, что она обидела родителей, «которые хотели как лучше».
— Может, и обидела, — ответила Ольга. — Но пока бумаги не перешли — дача всё равно их. И распоряжаться ей будут они, как посчитают нужным.
— Ты в каждом человеке ищешь подвох.
— Не в каждом. Только в тех, кто дарит, но не оформляет.
Виктор не согласился. Отношения с его семьёй потеплели не сразу.
Надя, сестра Виктора, на семь лет моложе, узнала про разговор почти сразу. Позвонила, поахала, потом спросила прямо:
— Оль, а вы точно не будете? Ну то есть — совсем?
— Совсем, — подтвердила Ольга.
— Тогда, может, я... У меня с детьми некуда летом. Съёмная квартира. А тут хоть воздух.
— Надь, документы оформишь?
— Мама говорит, не надо...
— Я тебя предупредила.
Надя взялась за дачу с таким усердием, как берутся за что-то давно желанное. Первый сезон, скосили бурьян, поставили теплицу, починили забор. Второй год, новый настил на веранде, клумбы вдоль дорожки, шезлонги под яблоней, горшки с геранью на ступеньках. Антонина Петровна приезжала по выходным, хвалила, называла дачу «нашей». Надя называла её «моей», пока не при свекрови.
Телефон у Нади: клубника первого урожая, парник в цвету, вечер с соседями через забор, дети с лопатками в земле. Это выглядело как своё. Почти было своим.
Почти.
Антонина Петровна появилась в конце июня с двумя сумками и лёгким видом.
— Надь, мы тут пожить решили. Иван Степанович сердцем мается, врач сказал — воздух нужен. — Сказала с порога, как о деле решённом. — Ты же не против? Тебе всё равно в сентябре уезжать.
— Мам, мне ещё август. И у Сашки лагерь только шестнадцатого.
— Вот и хорошо. До шестнадцатого уладите.
— Как уладим?
— Ну, вы переедете пораньше. Нам тут устроиться надо.
Надя позвонила в тот же вечер, Виктору. Виктор сказал, что «мама же больна», «папе воздух нужен», «потерпи». Надя потерпела неделю, потом ещё две. Потом стало понятно, что «до сентября» разросталось в «насовсем», а она из хозяйки превратилась в гостью на собственном огороде.
Антонина Петровна начала переставлять горшки с геранью. Потом высказалась насчёт теплицы, «зачем такая большая, нам столько не нужно». Потом попросила снять шезлонги с террасы, «они нам мешают».
Надя убирала. Терпела. А потом позвонила Ольге.
Надя сидела у Ольги на кухне и держала кружку обеими руками, хотя в комнате было тепло.
— Они решили там зимовать. Я понимаю, что дача их — по бумагам. Но теплица моя, настил мой, светильники. Мы с Колей сами везли, сами ставили. И клубнику сажала я, и всё прочее.
— Я помню, — сказала Ольга.
— Оль, ну что делать теперь?
Ольга посмотрела на неё. Надя была искренняя, без хитринки. Просто человек, который верил людям, потому что они семья.
— Вывози, — сказала Ольга.
Надя подняла голову.
— Что — вывози?
— Что твоё — вывози. Технику, которую вы покупали. Светильники. Шезлонги. Инструменты. Что на твои деньги куплено.
— Это скандал будет.
— Может, и будет. Теплицу не вывезешь, она вкопана. Но хоть остальное.
Надя молчала минуту.
— Они скажут, что я специально.
— Скажут. А ты скажи: моё — беру.
Через три дня Надя приехала с мужем и арендованной «газелью». Вывезли холодильник, купленный к сезону. Садовые светильники с веранды. Шезлонги. Обе лейки. Складной столик. Электрокосилку.
Антонина Петровна позвонила Ольге в тот же вечер.
— Это ты её надоумила?
— Антонина Петровна, — ответила Ольга спокойно. — Надя взрослая женщина. Что её — то и забрала.
— Да она назло! Специально!
— Если хотите поговорить — звоните. Но поздно уже.
И положила трубку.
Виктор за ужином спросил, что это было.
— Надя забрала своё. Правильно сделала, — ответила Ольга.
— Мама расстроена.
— Знаю.
Помолчали. Виктор отодвинул тарелку.
— Может, нам всё-таки купить дачу? Нормально, с документами, как ты говорила. Хоть маленькую.
— Зачем нам дача? — спросила Ольга. — Едем лучше в Петербург. Ты же давно хотел.
Виктор подумал. Кивнул.
За окном июль заканчивался. Клубника у соседей, наверное, уже отошла.
Такие истории запоминаются не развязкой, а тем, как давно уже было ясно, чем кончится. Вы сами замечали такое, когда знаешь заранее, но молчишь? Если бывало похожее, заходите, здесь как раз такие истории: за чашкой чая, без лишних слов. Подпишитесь, буду рада.