Алевтина Ивановна как раз домывала посуду, когда позвонили в дверь. Не через домофон, прямо в дверь. Так звонят или свои, или те, кто думает, что свой.
На пороге стоял Аркадий. В пальто, шарф держал в руке, мял.
— Аль. Здравствуй, — сказал он.
— Аркаша. — Она отступила. — Проходи.
Понятное дело, в первую секунду она подумала: что-то с Толей. Аркадий, Толин старый приятель ещё по заводу, развёлся лет восемь назад, и жизнь разошлась. Теперь вот стоит у двери.
Прошёл в прихожую, повесил шарф на крючок, прошёл на кухню, сел. Алевтина включила чайник, молча поставила чашку.
— Чай или кофе?
— Чай. — Пауза. — Если не затруднит.
Прям тут ей и стало ясно, что это серьёзно. «Если не затруднит», Аркаша так не говорит. Значит что-то.
Чайник завистел, она налила.
— Говори, — сказала Алевтина.
— Аль... Я не должен был. — Аркадий смотрел в чашку. — Ну в смысле, ты поймёшь, что я влезаю. Но по-другому не мог.
— Аркаш. Мне в восемь сериал начинается.
Он засмеялся, нехотя.
— У Толи там кто-то есть, — сказал он. — В конторе, секретарша. Я сам видел, как они выходили вместе. Просто хочу, чтобы ты знала.
Алевтина поставила чашку. Смотрела на него. Аркадий не поднимал глаза.
— Откуда ты знаешь? — спросила она.
— Мне Семёнов сказал. Ну, с Тушино. Он там бывает по делам.
Семёнов. Который развёлся уже дважды и каждый раз ждал, что другим тоже будет плохо.
— Аркаш, — сказала она. — Ну ты же знаешь Семёнова.
— Знаю. — Аркадий поднял взгляд. — Поэтому и думал: говорить, не говорить. Но ты хорошая женщина, Аль. Должна знать.
Она не ответила. Он допил, встал, прошёл в прихожую. Снял с крючка шарф, намотал быстро, как будто хотел уйти раньше, чем она что-нибудь спросит. Наклонился к ботинкам, кряхтел долго.
— Спасибо, — сказала она в его спину.
Он обернулся, кивнул и вышел.
Алевтина вернулась на кухню. Убрала обе чашки в мойку. Постояла. За стеной соседи включили телевизор, новости, кто-то что-то говорил про погоду.
Они с Толей познакомились в декабре, в Доме культуры «Красный строитель», это Тушино, там сейчас кажется фитнес, но раньше был настоящий Дом культуры. Вечер самодеятельности, заводской. Алевтина пришла с подругой Леной, та работала на том же заводе где Толя.
В буфете стояла очередь за газировкой. Алевтина с Леной пристроились в хвост. Вперёд не пролезла, неловко казалось. А потом стоявший у прилавка парень в сером пиджаке обернулся, увидел её и сам спросил: «Вам взять?»
Честное слово, ничего особенного в этом не было. Протянул стакан, не взял денег. Улыбнулся коротко, такой немного смущённый, хозяйственный.
Потом они стояли у стены с Леной и пили газировку, а он нашёл их в толпе. Не Лену, именно её.
— Анатолий, — сказал. — Можно просто Толя.
Слово за слово, целый вечер. Потом проводил их до остановки, ждал в мороз пока троллейбус подойдёт.
Это было давно. Лет тридцать, не меньше.
Странная мысль: Алевтина сидела на кухне и думала, она же тогда вообще ни о чём не думала. Просто стакан газировки, просто человек в сером пиджаке. Просто взяла и влюбилась, будто это ничего не стоило. А теперь вот сидит с остывшим чаем и думает, правда ли это всё или Семёнов опять выдумывает.
Поехала в среду, около часа дня, отпросившись у Галины Максимовны, старшей регистраторши, та отпустила, зуб болел, приём пораньше закрыли. Доехала на метро до Тушино, нашла переулок, нашла контору, маленькое серое здание с вывеской «ТехСервисАвто».
Сидела в холле. Толя вышел с ноутбуком, увидел её, и в лице его что-то мелькнуло, быстро, и пропало. Поставил ноутбук на стойку.
— Аль? Что-то случилось?
— Ничего. Я была в Тушино по делам. Думала, вместе пообедаем.
— Я... уже пообедал. — Не знал куда смотреть. — Давно, ещё в двенадцать.
В этот момент из коридора появилась женщина. Тёмные стрелки, вишнёвая блузка. Остановилась на секунду, посмотрела, Алевтина, потом Толя, потом снова Алевтина.
— Я зайду позже, — сказала она.
И ушла.
Толя смотрел ей вслед секунду дольше, чем нужно.
Алевтина вышла из конторы быстро, не оглянулась. За спиной что-то хлопнуло, входная дверь. Шаги. Догоняла.
Прошла два квартала, нашла кафе «Уют» с вишнёвой скатертью в окне. Зашла, села у стены. Шаги не отставали.
— Кофе?
— Чай, — сказала она.
Официантка ушла. Алевтина смотрела на скатерть. Пахло свежей выпечкой и кофе, обычный послеобеденный запах.
«Вот и всё», сказала она себе. Потом подумала: что вот и всё? Ничего же не случилось. Ничего нет. Семёнов, шарф Аркаши, испуг в Толином лице, это ещё не доказательство. Это просто что-то, что теперь не выкинешь из головы.
Принесли чай. Она обхватила кружку двумя руками, пальцы холодные были, всё утро в регистратуре у окна.
— Вы же жена Анатолия Вячеславовича?
Она подняла голову. За столик напротив садилась та самая, в вишнёвой блузке. Подошла сама, не спросив.
— Меня зовут Жанна. Можно я скажу вам кое-что?
— Говорите, — ответила Алевтина.
Жанна положила сумку на соседний стул. Смотрела прямо, не агрессивно, просто как человек, который решил.
— Мне неудобно. Но я скажу честно: я люблю Анатолия Вячеславовича. Я понимаю, что у вас семья, дети. Но они взрослые уже. И когда люди столько лет вместе, иногда... остывает ведь.
— Он любит вас? — спросила Алевтина. Тихо, без злобы.
Жанна моргнула. Явно не ожидала такого вопроса.
— Я... думаю, что да.
— Думаете.
— Ну... мне с ним хорошо. Я думаю, он тоже... — Она не договорила.
Алевтина посмотрела на неё. Лет тридцать пять, не старше. Уверенная. Такие на всё уверены заранее.
— Слушайте, Жанна. — Она говорила спокойно, почти как на регистратуре, когда объясняешь пятый раз, что полис надо обновить. — Я не держу его. Если захочет — пусть уходит. Но он не уйдёт.
— Вы так уверены? — в голосе Жанны что-то дрогнуло.
— Он не уйдёт, — повторила Алевтина. — Просто не уйдёт.
Встала, оставила деньги за чай. Вышла.
Дома она зашла в ванную, открыла шкафчик над раковиной. На нижней полочке лежали всякие мелочи, резинки, заколки, крем для рук. И там, в углу, старая помада. Тёмно-красная, почти не тронутая. Купила года три назад, нанесла однажды, убрала обратно.
Взяла. Нанесла. Посмотрела в зеркало.
Ну и что. Стрелок нет, фартук, хвост. Красные губы выглядели как чужие, как будто кто-то другой заглядывал в зеркало.
Она постояла так секунды три, потом взяла кухонное полотенце и стёрла.
Аккуратно поставила помаду обратно в угол полочки.
Вечером, когда Толя пришёл, от него пахло морозом и табаком, в конторе курили в коридоре, она знала. Она ничего не сказала. Разогрела котлеты, он ел, потом включил телевизор. Алевтина мыла посуду.
Потом он зашёл на кухню.
— Аль.
Она обернулась.
— Ничего не было, — сказал он. — Ты приедешь — и я понимаю: ты видела. Жанна — она давно смотрела. Я сказал ей, что нет. Прямо. Она не приняла. Слушай, ну не увольняться же из-за этого.
Алевтина смотрела на него. Немного лохматый. Руки в карманах.
— Понятно. — Она помолчала. — И ты сказал, что нет.
— Вот. — Он опустил взгляд. — Прости, что не сказал раньше.
В телефоне пикнуло. Потом ещё раз. Алевтина вытерла руки.
Сын Коля из Перми: «Мам, привет! Мы с Катькой договорились — вам с папой на юбилей будет сюрприз. Ждите в выходные, приедем». И от Катюши следом смайлик с тортом.
Алевтина показала экран Толе. Он прочитал, хмыкнул:
— Вот сюрприз так сюрприз. Ждали же по-тихому.
— Толь, — сказала она. — Иди домой уже. Ты стоишь на кухне в пальто.
Он посмотрел на себя. Рассмеялся, снял пальто, повесил в прихожей.
Они домыли посуду вместе. Просто рядом, он вытирал, она убирала на место. Лифт за стеной скрипел и открывался, соседи возвращались с работы, шумело Строгино за окном.
Было у вас такое: всё ровно, всё знакомое, и вдруг что-то качнулось, и не знаешь, держать или отпустить? Я думаю, у большинства из нас было. Просто обычно об этом не рассказывают. Напишите в комментариях, если узнали что-то своё. Подпишитесь, здесь не витринная жизнь, а настоящая.