"Счёт без покрытия". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 3
Белла поморщилась, словно от боли. Как она ненавидела это слово – «обязательства». Оно звучало как приговор, как напоминание о том, что между ними давно уже не любовь, а всего лишь контракт.
– Нельзя ли поговорить об этом потом? – попросила она тихо, почти умоляюще.
– Потом мы поговорим о другом. А сейчас давай закончим со счетами, – Дарьянов наконец обернулся и посмотрел на неё спокойно, даже равнодушно. – В конце концов, не забывай, что по документам я бухгалтер. Скромный, ничем не примечательный бухгалтер с окладом в двадцать тысяч, – он усмехнулся собственной шутке. – Так вот: я получил от Шварца четыреста тысяч и тысячу евро. Сколько ты заплатила за картины? Сто тысяч? Значит, твоя чистая прибыль – сто двадцать тысяч и четыреста евро. Как предпочитаешь получить евро? Наличными? На счёт? В рублях по текущему курсу?
Белла пожала плечами. Ей было всё равно. Деньги перестали иметь для неё значение в тот момент, когда она поняла, что теряет его.
– Какая разница, – пробормотала она устало. – Деньги есть деньги.
– И всё-таки?
– Пусть на этот раз в рублях.
– Отлично! – Дарьянов быстро прикинул что-то в уме. – Будем считать по сто двадцать за евро. Четыреста евро – это сорок восемь тысяч. Плюс сто двадцать. Итого тебе причитается сто шестьдесят восемь тысяч.
Он достал из кармана аккуратно сложенную пачку купюр, пересчитал, положил на туалетный столик. Белла равнодушно сунула деньги в сумочку, даже не взглянув на них. Алексей Борисович вновь отошёл к окну. Ему не хотелось, чтобы она заметила его колебания. Потому что он уже почти решил: сегодня порвёт с ней. Окончательно и бесповоротно.
Правда, сначала должен был состояться маленький спектакль. Комедия положений, которую разыграет Логинов. Уже один этот факт был для Дарьянова унизителен – прибегать к помощи такого ничтожества, как этот грубый, неотёсанный Виктор. Но другого выхода он не видел: женщинам свойственно верить глазам, а не словам.
Его взгляд скользнул в окно и остановился на беседке в глубине сада. Там Борис Шварц оживлённо беседовал с двумя девушками – они были в ярких платьях и, судя по жестам, громко смеялись. А рядом с ними, безмолвный и неловкий, стоял Логинов. Со стороны он напоминал огородное пугало в дорогом пиджаке: грузный, нескладный, явно чувствующий себя не в своей тарелке.
И он, Алексей Борисович Дарьянов, должен прибегнуть к помощи этого человека! Должен опуститься до театральных постановок и фальшивых сцен! Нет. Тысячу раз нет. Он не настолько слаб, чтобы унижать себя подобным образом.
Алексей Борисович резко обернулся.
Белла полулежала на кровати, опираясь на локоть. Её большие тёмные глаза – в полумраке они казались почти чёрными – смотрели на него выжидающе, настороженно. Она ждала. Знала, что сейчас произойдёт что-то важное, но не могла предсказать, что именно.
– Сто шестьдесят восемь тысяч, Белла, – начал Дарьянов медленно, подбирая слова. – Немаленькие деньги. Поздравляю тебя. – Он сделал шаг к ней, но не присел, остался стоять. – Найти тот пейзаж Мориса Утрилло… честное слово, такое не каждому дано. Исключительная удача, исключительный вкус. Я уж не говорю про икону… настоящий шедевр. Кстати, не забывай время от времени подкармливать этого старика-священника. – Дарьянов усмехнулся. – Когда-нибудь, если повезёт, мы закупим батюшку целиком, вместе со всей его церковной лавкой. Не сомневаюсь, что ты и впредь останешься такой же сметливой и удачливой.
Он замолчал. Тишина повисла в спальне плотной, тяжёлой ватой.
– Что значит «впредь»? – спросила Белла подозрительно, медленно выпрямляясь. – Что изменилось?
Дарьянов поколебался секунду. Может быть, две.
– В мире всегда что-то меняется, Белла. Что-то начинается, а что-то, увы, заканчивается.
Она побледнела так быстро, что он заметил это даже в приглушённом свете. Привстала с кровати, и в её взгляде вспыхнула странная, пугающая смесь: боль и ненависть, отчаяние и ярость.
– Что закончилось, Алексей?
– Ты сама знаешь что, – он пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. – Между нами существовали две связи. Одна – сердечная, вернее телесная, называй как хочешь. И вторая – деловая. Я предлагаю отныне ограничиться только деловой.
Белла сжала губы так сильно, что они побелели.
– Давай поговорим откровенно, – продолжал он, набирая обороты. – Всё, что было между нами, давно потеряло свою прелесть. Превратилось в тягостную обузу. Причём для нас обоих, не только для меня. Какой смысл продолжать эту фальшивую комедию? Лучше закончить сразу, одним ударом, чем присутствовать при мучительной агонии.
– Мучительной агонии! – выкрикнула Белла. Голос её сорвался на высокую, почти истеричную ноту. – Ты мне зубы не заговаривай, Алексей! Ты нашёл другую?!
– Какое это имеет значение? – спросил он устало. – Если теперь между нами только деловая связь, то не всё ли равно?
Она замерла. На одно бесконечное мгновение в комнате воцарилась абсолютная тишина – даже часы на стене, казалось, остановились.
А потом Белла бросилась на него. Словно разъярённая кошка, с длинными ногтями, оскаленным ртом и диким, нечеловеческим криком. Она не била – рвала, царапала, пыталась добраться до его лица, до глаз. Но Дарьянов не растерялся. Спокойно, без тени паники, перехватил её запястья, сжал их так, что она вскрикнула от боли, и одним коротким, точным движением швырнул её обратно на кровать.
– Мелодрамы свои будешь разыгрывать перед своим мужем, Константином, – сказал он ледяным тоном. – Или перед кем-нибудь ещё, кто готов это терпеть. Я – не готов.
– Ты вышвыриваешь любовницу, – задыхаясь, кричала Белла, пытаясь отдышаться. – Но, как всякий подлец, хочешь сохранить выгодную служанку! Чтобы я помогала тебе зарабатывать бешеные деньги, не так ли, Алексей? – она села на кровати, поправила растрепавшиеся волосы. Глаза её горели. – Но ты просчитался, расчётливый бухгалтер! Слышишь? Просчитался! Больше я не участвую в твоих грязных махинациях. Ни за какие деньги. Ни за какие уговоры. Никогда!
– Ошибаешься, Белла, – Дарьянов говорил тихо, почти ласково, но в этой ласковости было что-то пугающее. – Будешь тянуть свой воз как раньше. Только усердия в тебе прибавится. Потому что такова моя воля.
– Ни-ко-гда! – отчеканила она, глядя ему прямо в глаза. – Деловая связь, как ты называешь свои аферы, тоже умерла. Всё. Финита. А тебя… – голос её сорвался на шёпот, полный ненависти. – Я убью тебя, Алексей. Слышишь? Я тебя убью!
Дарьянов не шелохнулся. Смотрел на неё спокойно, даже с любопытством, как биолог смотрит на редкое насекомое. Потом Белла отвернулась, уткнулась лицом в подушку и затряслась в истеричных рыданиях. Плечи её ходили ходуном, изредка вырывались приглушённые всхлипы.
Алексей Борисович наблюдал за ней без тени сожаления. Ему было знакомо это женское оружие – слёзы. И он знал, что в данном случае они означают только одно: полную капитуляцию. Она сдалась и будет делать то, что он скажет.
Хозяин особняка поправил галстук, одёрнул пиджак и покинул спальню, тихо – почти ласково – закрыв за собой дверь. На лестнице достал телефон и коротко набрал сообщение Логинову: «План отменяется. Займись гостями».
***
Пока Борис Шварц развлекал девушек анекдотами, – старыми, бородатыми, но оттого не менее ти любимыми, – Лена то и дело поглядывала из беседки на дом. Тот возвышался за аккуратно подстриженными кустами сирени, массивный, внушительный, с тёмными окнами, за которыми угадывалась дорогая жизнь.
Когда её пригласили сюда на какой-то неведомый «коктейль-парти» (она до сих пор не понимала, что это за зверь), Лена и предположить не могла, что увидит столь роскошные хоромы. В своём воображении она рисовала уютную дачу с мангалом и пластиковыми стульями. А здесь… здесь было нечто иное.
С Алексеем Борисовичем Дарьяновым, этим элегантным седеющим красавцем, Борис познакомил её всего неделю назад. Тогда они ужинали в модном ресторане в центре – заведение с нарочитой стариной, кожаными диванами и приглушённым светом, где официанты называли гостей «сударь» и «сударыня».
Дарьянов, поразивший Лену своими безупречными манерами – он поменял приборы трижды за один ужин! – появился в сопровождении женщины. Ей было, наверное, лет сорок, хотя угадывать возраст таких дам Лена уже научилась: всегда прибавляй пять к тому, что кажется. Звали её, кажется, Белла. И эта Белла весь вечер вела себя так, словно Жорж – она называла его именно так, по-старосветски, с французским оттенком – принадлежал ей целиком и полностью. Она подкладывала ему еду, поправляла воротник, перебивала, когда к нему обращались другие женщины. Собственница. Крупная, холёная, опасная.
Тогда, в ресторане, Лена решила, что Жорж – киноактёр или, может быть, продюсер. Уж слишком он был красив, слишком ухожен, слишком уверен в себе. Каково же было её удивление, когда Шварц шепнул ей на ухо: «Он бухгалтер. Обычный бухгалтер». Лена тогда не поверила. А теперь, сидя в беседке и рассматривая этот двухэтажный особняк с коваными воротами и видеокамерами по периметру, она окончательно перестала что-либо понимать.
Какой бухгалтер может владеть такими княжескими хоромами? Какой бухгалтер держит при себе таких людей, как Шварц, Логинов и этот старый холостяк с тремя волосинками на голове? Тут было чему удивляться. И о чём задуматься. Лена машинально поправила лямку платья – короткое, яркое, как раз то, что нужно для такого вечера, – и вновь перевела взгляд на дом. Ей почему-то казалось, что именно там, за этими стёклами, сейчас решается её судьба.
В беседке между тем царило оживление. Шварц травил анекдот за анекдотом, вторая девушка – её звали Алиса, и она была заметно старше Лены, но старалась держаться молодо и раскованно – заливалась смехом, звонко хлопала себя по коленке.
Логинов сидел в углу беседки, мрачный и неуклюжий, и не проронил ни слова уже минут десять. Он тоскливо поглядывал на дорожку, ведущую к дому, будто ждал какого-то сигнала. Наконец дождался. Когда смолкли последние отголоски смеха после очередной остроты Шварца, Логинов наклонился к Борису и тихо, почти беззвучно прошептал:
– Мне нужно с тобой поговорить.
Шварц удивлённо поднял брови, но кивнул. Они извинились перед девушками – Логинов буркнул что-то невнятное, Борис рассыпался в комплиментах, – покинули беседку и углубились в сад, туда, где старая яблоня скрывала их от посторонних глаз.
– Слушай, старичок… – начал Логинов, но тут же почувствовал резкий, болезненный толчок локтем в бок.
– Сколько раз я тебя просил?! – зашипел Шварц, и его маленькие глазки засверкали злобой. – Сколько раз?! Прекрати меня так называть! Какой я тебе старичок? На себя посмотри! Зови меня Борис. Борис и всё. Или Боря, если хочешь.
Логинов едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Старый холостяк, бабник и позёр – он молодился из последних сил. Но ведь за версту видно, что весь сморщенный, как печёное яблоко, что на его черепе болтаются всего три жалких волоска, которые он зачёсывает на макушку в отчаянной попытке изобразить приличную причёску.
Однако спорить не стал.
– Ладно, Борис, – сказал примирительно, разводя руками. – Будь по-твоему, – он оглянулся через плечо – не подслушивает ли кто. – Хозяин просил тебя предупредить. Чтобы ты больше не крутился возле Лены. Эта золотая рыбка отныне будет плавать в его водах. Ясно?
Шварц застыл на месте, как вкопанный. Лицо его, и без того не молодое, сделалось серым.
– Да как он смеет?! – прошипел, и в голосе его прозвучала неподдельная обида. – Как он смеет вмешиваться в мои личные дела?! Лена – это моя находка! Я с ней познакомился, привёл в компанию, я… – он запнулся, подыскивая слова, но так и не нашёл.
На несколько секунд стало тихо. Было слышно, как в беседке девушки перешёптываются и тихо смеются. Потом Шварц осторожно, почти испуганно спросил:
– А как же Белла? Что скажет Белла?
– Не твоя забота, – усмехнулся Логинов. – Он даст ей полную отставку. Сегодня. Я сам слышал.
Шварц присвистнул. Он глубоко задумался, покусывая тонкую, почти прозрачную губу. Потом вдруг тронул Логинова за рукав пиджака – жест доверительный, почти родственный.
– Знаешь, Витя, – сказал он вкрадчиво, – в последнее время меня мучает одна мысль. И я всё никак не решусь тебе её высказать.
– Какую ещё мысль? – Логинов насторожился.
– О тебе, собственно. – Шварц прищурился. – По-моему, ты в нашем деле сильно обделён. Работаешь, как вол – и денно и нощно, – а получаешь какие-то жалкие гроши. Это несправедливо, дружище.
Логинов мгновенно спрятал глаза, уставился в землю, но Шварц был достаточно стар и опытен, чтобы заметить, как дёрнулась его щека. Он попал в самое уязвимое место – туда, где копилась годами обида, смешанная с завистью.
– Ты к чему клонишь, Борис? – спросил Логинов, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
– А вот к чему, – Шварц понизил голос до шёпота. – Мы с шефом, старичок… прости, Борис, – оговорка вышла случайно, но он не стал исправляться. – Мы с ним уже пожили своё. Наша песенка почти спета. А ты молодой, крепкий, полный сил, – он похлопал Логинова по плечу. – Стоит тебе возглавить наше дело, и всё пойдёт по-другому, помяни моё слово. Золотые горы будут. Чем ты хуже этого?.. – он кивнул в сторону дома.
Логинов тяжело вздохнул. По его лицу пробежала тень сомнения и страха.
– Хозяин тертый калач, – сказал он глухо. – Знает всё. Все ходы и выходы, слабые места. Сунешься поперёк – раздавит, как клопа.
– И я всё это знаю, – горячо зашептал Шварц. – Не унывай. Я тебя всему научу. Дело это, если вникнуть, нехитрое. Пойми, Витя: сейчас ты получаешь… ну, двести, триста тысяч в месяц? А можешь грести деньги лопатой. Без шуток. А я тебе стану помогать. Прикрою со стороны.
– Да что ты мелешь, Борис? – Логинов повысил голос, но тут же испуганно оглянулся. – Пока жив хозяин, ни о чём таком и думать нельзя. Он нас в порошок сотрёт. И не морочь мне голову, понял?
Шварц огляделся по сторонам. В саду было тихо. Из беседки доносились голоса девушек – они, кажется, начинали скучать.
– Вот именно: пока жив, – сказал Шварц почти неслышно. – А вдруг с ним что-нибудь случится? Ну, мало ли… – он пожал плечами. – Скажем, рулевое управление в машине откажет. Или сердечный приступ где-нибудь в глухом переулке. Или… сам понимаешь. Все мы под Богом ходим.
Логинов смотрел на него с каким-то новым, незнакомым выражением. Уже не страх, не удивление, а что-то холодное, расчётливое, доселе в нём дремавшее.
В этот момент из беседки донёсся звонкий, капризный голос Алисы:
– Эй, мужчины! Мы тут зачахнем без вас! Идите сюда, кто-то уже хочет танцевать!
Шварц и Логинов переглянулись. Потом Борис развернулся и зашагал обратно к беседке, на ходу надевая маску веселья и беспечности. Логинов остался стоять под яблоней ещё на несколько секунд – неподвижный, грузный, тяжело дышащий. Потом медленно двинулся следом, и в его походке появилось что-то новое. Твёрдое. Окончательное.