"Счёт без покрытия". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 2
Когда звонок у ворот известил о прибытии следующего гостя, Алексей Борисович Дарьянов неторопливо спустился со ступенек веранды, поправил манжету рубашки и зашагал к калитке.
За воротами, переминаясь с ноги на ногу, стоял невзрачный человек в годах. Он казался ходячим воплощением серости: потёртое пальто не по сезону, дешёвый галстук в мелкий горошек, застиранная рубашка сомнительной белизны, пыльные ботинки и усталое, будто присыпанное пеплом лицо. Человек тревожно озирался по сторонам, словно раздумывая, не махнуть ли рукой на всё и не вернуться обратно на электричку.
– Заходите, Пётр Ильич, – голос Дарьянова звучал почти ласково. – Заходите. Для своих людей двери всегда открыты.
Гость нерешительно переступил порог и поплёлся за хозяином. Когда он вошёл в гостиную, его буквально парализовало: такую роскошь и великолепие он видел до сих пор разве что в кино – в фильмах про миллионеров и олигархов. Старинная мебель из карельской берёзы, хрусталь в застеклённых шкафах, паркет, в котором отражался свет, – всё это давило на Сысоева, напоминало ему, как далеко он от такого мира.
– Алексей Борисович, – выдавил гость глухим, каким-то надтреснутым голосом. – Зачем вы меня сюда позвали?
– Вы приглашены на небольшой фуршет, Пётр Ильич.
– Что? – опешил Сысоев, даже бровь дёрнулась. – Какой ещё фуршет?
– Фур-шет, – нарочито по слогам произнёс Дарьянов. – Приятный вечер в кругу близких людей. Закусим, выпьем по маленькой, поболтаем о том о сём…
– А я-то здесь при чём? Мы с вами знакомы всего ничего, от силы месяц. А ваших приятелей я в глаза не видел. Ни их, ни им подобных.
– Не волнуйтесь, Пётр Ильич. Все они, гм, ребята хорошие… и девушки тоже. Примут вас как родного отца, обещаю. На руках будут носить, укладывать спать и колыбельные петь. Если, конечно, вы сами захотите.
Снова повисла тишина. Пётр Ильич Сысоев, сгорбившись ещё сильнее, утонул в глубоком кожаном кресле – человек-тень, человек-вопрос. Дарьянов наблюдал за ним с лёгкой, чуть снисходительной улыбкой, как терпеливый учитель за нерадивым учеником.
– Знаете что, – произнёс наконец гость и с усилием поднялся. – Мне, пожалуй, лучше уйти. Не нужны мне ни ваши приятели, ни ваши посиделки. Я человек простой, без этих…
Он не договорил, махнул рукой и сделал шаг к двери.
Алексей Борисович даже не пошевелился. Только брови его медленно поползли вверх – двумя насмешливыми, асимметричными дугами. Этот жест был красноречивее любых слов.
– Сядьте, Сысоев, – тихо сказал он. – Лучше сидеть вот в этом кресле, пусть даже старинном, чем на нарах в камере, пусть даже в историческом здании. Поверьте, там мягче не будет. Так что сядьте.
Пётр Ильич замер. Стоял, не решаясь ни вернуться, ни уйти.
– Не верите мне? – Дарьянов вздохнул, как человек, которому приходится тратить время на очевидное. – Напрасно. Допустим, без фуршета вы как-нибудь обойдётесь. Но без сказки – вряд ли.
– Рассказывайте ваши сказки детям, – с усталой горечью ответил Сысоев. Но обратно в кресло почему-то не сел. Застыл посреди гостиной, как маятник, потерявший точку равновесия.
– Есть одна сказочка, которую пока что, – Дарьянов специально выделил голосом слова «пока что», – я могу рассказать только вам. Называется скромно: «Таможенник, которому вечно не хватало денег».
Пётр Ильич медленно опустился в кресло. Сел на самый край, будто готовый в любой момент сорваться.
– Так вот, – продолжал хозяин особняка, плавно расхаживая по гостиной и касаясь пальцами полированных поверхностей, – жил-был один таможенник по фамилии Сысоев. Человек он был тихий, незаметный, похожий на старую потёртую монету. Службу свою нёс исправно, пенсию ждал, получал свои сорок с небольшим тысяч. Всем был доволен, но вот беда – денег вечно не хватало. Лекарства подорожали, зубы жене надо было лечить, крыша в сарае прохудилась… В общем, сами знаете, как это бывает.
Дарьянов сделал паузу, давая картине прочно закрепиться в сознании гостя.
– И вот однажды – это случилось ровно восемнадцать дней назад – наш таможенник Сысоев не выдержал. Не устоял перед искушением. За кругленькую сумму в пятьсот долларов он прикрыл один глаз и позволил одному иностранному гражданину пронести чемоданчик без досмотра. А ведь надо было, ох как надо было заглянуть в тот чемоданчик! Мало того: Сысоев прикрыл и второй глаз, после чего состряпал вполне правдоподобный документ, которым и благословил этот самый контрабандный груз.
– Вы можете это доказать? – спросил Пётр Ильич. Голос его прерывался, словно у него закончилось дыхание на середине фразы.
– Могу, Пётр Ильич, я многое могу. – Дарьянов мягко улыбнулся, но глаза оставались холодными. – Например, могу угадать, что ваши любимые сказки – восточные. Особенно те, где речь идёт о страшных ядах. Амулетах и проклятиях, которые передаются по наследству. Надеюсь, вы понимаете, к чему я клоню? Но, впрочем, если вам нужны доказательства попроще – пожалуйста. Есть аудиозапись вашего разговора с тем иностранцем. Есть фотокопия документа, который вы собственноручно подписали. И пара свидетелей, которые видели, как вы провожали этого господина в обход общей очереди.
Сысоев побелел. Не так, как белеют от испуга в кино – мгновенно и красиво, – а медленно, с серым оттенком, словно внутри него что-то оборвалось и потекло холодным песком.
– Я вынужден был пойти на это, – выдавил он, не глядя на Дарьянова. – Деньги нужны были мне для…
– Для чего? – вежливо перебил хозяин. – Не продолжайте, Пётр Ильич. Как жаль, что судьи в наши дни не страдают излишней сентиментальностью. Они докажут вам очень просто и очень доходчиво: вы преступник. Нарушили Уголовный кодекс. Статья соответствующая, срок – тоже. И никто не будет слушать жалкое блеяние про зубы жены и крышу сарая.
– А если я достану эти деньги? – тихо спросил гость. – Если я верну их вам, вы согласитесь?..
– Эх, Сысоев, Сысоев, – Дарьянов извлёк из внутреннего кармана пиджака увесистую пачку пятитысячных купюр, перетянутую банковской резинкой, и небрежно потряс ею в воздухе. – Это я всегда ношу с собой на мелкие карманные расходы. Вроде чаевых или сигарет. А вы хотите соблазнить меня вашими жалкими пятью сотнями баксов?
Пётр Ильич молчал. Лицо его сделалось ещё более серым, будто кто-то выключил в нём последнюю лампочку.
– Тогда что вам от меня нужно? – спросил он одними губами.
– Нужно, чтобы вы стали немного умнее. И заодно научились зарабатывать настоящие, живые деньги. А не перебиваться от зарплаты до зарплаты, собирая мелочь на хлеб насущный.
Гость опустил голову так низко, что подбородок почти коснулся груди.
– Я не понимаю, – сказал он глухо. – Что значит «стать умнее»?
– Это очень просто, Пётр Ильич. Стать умнее – значит научиться меня слушаться. Беспрекословно. Во всём. Вспомните тот случай с чемоданом: вы за несколько минут заработали целую кучу, по тем временам, разумеется, денег. Впредь вам нужно будет проявлять такое же милосердие к некоторым другим иностранцам. Не ко всем подряд, не волнуйтесь. О, будьте покойны, я ни разу не поставлю вас под удар. Не стану рисковать ни вашей жизнью, ни вашим служебным положением. У меня для этого есть другие люди.
Дарьянов помолчал, давая словам впитаться.
– Вы спросите, какова плата? – продолжал он. – Законный вопрос. Плата такая: вы делаете то, что я вам говорю, а я гарантирую вам не меньше тысячи евро в месяц. В зависимости от усердия и расторопности. Иногда больше, иногда чуть меньше, но никогда – меньше тысячи. – Он снова улыбнулся как-то по-отечески, почти ласково. – Не отвергайте моё предложение сгоряча, Пётр Ильич. Рассудите сами: через пять лет вы выйдете на пенсию. К тому времени у вас будет уютная, богато обставленная квартира – не эта ваша хрущёвка, а нормальное жильё. Машина, пусть и не последней модели, но свежая и надёжная. Банковские карточки. Лекарства для жены. И никаких долгов.
– А если я откажусь? – спросил таможенник. Голос его звучал так, будто он уже знал ответ, но надеялся на чудо.
– Не откажетесь, Пётр Ильич. – Дарьянов сказал это без угрозы, без нажима – просто как констатацию очевидного факта. – Подумайте сами: что лучше? Штука евро в месяц и спокойная, беззаботная старость? Или долгие годы одиночества в камере, где даже аспирина не дадут, когда голова разболится?
Сысоев провёл тыльной стороной ладони по лбу. Он был мокрым, хотя в гостиной работал климат-контроль, и температура не поднималась выше двадцати двух градусов.
– Нет ли у вас таблетки от головы? – глухо спросил он. – Что-нибудь простенькое. Голова просто раскалывается.
Дарьянов молча кивнул, вышел в соседнюю комнату и вернулся с блистером. Проследил, как гость выдавил таблетку, проглотил её, не запивая, замер на секунду с закрытыми глазами.
– Пройдите вон туда, – Алексей Борисович указал на дверь в глубине коридора. – Можете полежать с полчасика, отдохнуть. Я позову, когда все соберутся.
***
Белла не любила привлекать к себе лишнее внимание. Поэтому на этот раз она приехала на автобусе – старом, дребезжащем, с затёртыми сиденьями и запахом бензина в салоне. Никто из случайных попутчиков не догадался бы, что эта женщина в скромном, но дорогом платье имеет какое-то отношение к роскошному особняку на окраине посёлка.
Будто предчувствуя момент её появления, Алексей Борисович Дарьянов уже стоял у калитки – подтянутый, свежий, в безупречно отутюженном костюме. Увидев его, Белла вновь испытала тот смутный, тянущий страх, который преследовал её в последние недели: неужели настанет день, когда она его потеряет?
В её глазах Алексей Борисович обладал всеми достоинствами настоящего мужчины. Он был высок – она никогда не говорила «метр восемьдесят два», предпочитая загадочное «шесть футов», – и необыкновенно строен для своих сорока девяти лет. Одевался он всегда с безупречным вкусом: ни одной лишней детали, ни одного случайного оттенка. Даже сейчас, в домашней обстановке, на нём был свежий полотняный пиджак, дорогие часы на запястье и ботинки ручной работы, начищенные до зеркального блеска.
Со своей неподражаемой смесью сердечной учтивости и властной нежности – так Белла называла это про себя – Дарьянов провёл её в дом. Поднимаясь по ступеням, она ощутила знакомый запах его парфюма: дорогой, терпкий, чуть горьковатый. Запах, который когда-то сводил её с ума.
Проходя мимо кухни, Алексей Борисович приоткрыл дверь и бросил негромко, но властно:
– Эй, Логинов! Мы с Беллой поднимемся наверх. Скоро подъедет Шварц с девочками. Встретите их, развлеките как следует и попросите подождать внизу. – Он прислушался.
Снаружи, за воротами, раздался визг автомобильных тормозов – резкий, нетерпеливый, почти истеричный.
– А, вот и они, – сказал Дарьянов с довольной усмешкой. – Не забывайте, что я просил вас передать Палицыну.
Он коротко кивнул Логинову и повёл Беллу дальше. Они поднялись на второй этаж и оказались в одной из двух спален – той, что побольше, с французским окном, выходящим в сад. Здесь всё дышало спокойствием: шторы из тяжёлого шёлка, кровать с резным изголовьем, приглушённый свет бра.
Засунув руки в карманы брюк, Алексей Борисович встал у окна, спиной к Белле. С улицы доносились приглушённые голоса и смех – это Шварц со своей свитой входил в дом.
– Ты помнишь? – нежно заговорила Белла, присаживаясь на край кровати. – Тогда тоже была пятница. Наша первая пятница…
Её голос дрогнул – то ли от теплоты воспоминаний, то ли от нарастающей тревоги. Она ждала, что он обернётся, улыбнётся, скажет что-то ласковое. Но Алексей Борисович сегодня явно не был настроен на лирический лад.
– Сначала, Белла, покончим с делами, – сказал он сухо, даже не поворачивая головы. – Сегодня я могу с тобой рассчитаться. Шварц благополучно переправил картины. И, как всегда, аккуратно выполнил свои финансовые обязательства.