Три недели назад мой муж Илья просто испарился. Я стояла на коленях в коридоре, по локоть в грязной жиже. Стояк в ванной рванул через два часа после его «отчаливания».
Ламинат вспучился пузырями, а я выжимала в ведро его голландскую рубашку за 150 евро. В которой он на сделки ходил. Теперь её манжеты шлепали по краю пластикового ведра, впитывая грязь из канализации.
Денег на сантехника не было. Их не было даже на гречку.
Мишка, мой сын, сидел на сухом клочке ковра и монотонно стучал карточкой по полу. Тук-тук-тук. Ему пять, у него задержка развития, и этот звук ввинчивался мне прямо в мозг. В любой другой день я бы бегала вокруг него, заставляла говорить, как учил логопед за бешеные бабки. Но сейчас мне было плевать. Тишина сына была моим единственным обезболивающим.
Я зашла в детскую, проверить, не доплыла ли вода до неё. Поправила покрывало на кроватке и почувствовала под пальцами что-то холодное. Вытащила: дешевая серьга. Стекляшка под бриллиант, вся в чем-то розовом и липком. И тут же в нос ударил этот приторный запах дешевого пойла.
Этот урод приводил её сюда. В комнату своего больного сына. Пока я пахала ночные смены в лаборатории, он здесь пил шампанское с какой-то девкой.
Меня чуть не вывернуло прямо на этот мокрый ковер. Трясущимися руками открыла банковское приложение. Пароль, вход, на экране цифра: «0.84».
Счет «Миша. Реабилитация», где лежало почти триста тысяч, был пуст. Деньги, которые я откладывала два года, отказывая себе даже в новых колготках, исчезли в тот же день, когда случайно сорвало резьбу в ванной.
В этот момент в квартиру ввалились свекры.
Вера Георгиевна сразу поджала губы, воняет ей, видите ли. А свёкор, Николай Егорович, пошел к стене, где его коллекционные стамески висели. Он их Илье давал «пользоваться», как семейную реликвию. Щит был пуст. Чистое дерево, ни одного инструмента.
— Где инструмент, Аня? — хрипло так спросил старик, его аж перекосило.
— В ломбарде ваши железки, Николай Егорович. А деньги на лечение Мишки в Сочи. Вместе с вашим сыном.
У него на шее вздулись жилы.
— Звони, — приказал он. — На громкую.
Илья ответил не сразу. Голос сытый, довольный, на фоне море шумит, чайки орут.
— Ну че тебе, Ань? Не порти вайб, у нас тут фотосессия на закате.
— Илья, верни деньги. Мишке через пять дней в центр ложиться и инструменты отца верни.
В трубке хмыкнули. Я прямо видела, как он там коктейль через трубочку цедит.
— Слушай, какая реабилитация? Давай честно, пацан просто ленивый. В твою породу пошел: унылый, медленный. Ему не врачи нужны, а пинок под зад. А у меня тут новая жизнь, настоящий наследник будет, первый блин комом вышел понимаешь? А у неё генетика пушка! Нам на роды в нормальной клинике надо, а не в твоем гадюшнике. А отец... че отец? Он старый, ему эти железки только в гроб класть.
Николай Егорович кипел как перегретый котел.
— Илья, это я, — Вера Георгиевна выхватила телефон. Голос — как наждак.
— Мам? Ты чего там с ней... — Илья быстро переобулся. — Мам, ну ты не слушай её! Я всё верну, проект подниму и отдам. Я же для семьи...
— Для какой семьи, выродок? — Мать чеканила каждое слово. — Семья — это когда дед внуку ремесло передает, а не когда сын у отца ворует, чтобы чужой бабе фотосет оплатить. Ты сожрал будущее собственного ребенка. Николай, записывай адрес.
Я продиктовала: Адлер, коттеджный поселок «Морской бриз». Илья в трубку орал, что вызовет охрану, это частная территория, называл меня с... Вера Георгиевна просто нажала «отбой».
— Николай, бери тяжёлую монтажку и поехали.
Они ушли и я осталась одна в этой вонючей, залитой квартире.
Через два дня Николай Егорович вернулся. Пригнал «Мерседес» Ильи, на который мать ему денег давала. Старик нашел их прямо на пляже. Илья в белых штанах позировал, а рядом эта его Снежана, живот выпятила, губы уточкой.
Свёкор не разговаривал, просто подошел и сказал: «Ключи на бочку и деньги с карт Анне. Или я тебя здесь в песок закатаю». Илья пытался вякать про грабеж, Снежана визжала... Но против деда с монтажкой не попрёшь.
Но самое «вкусное» было потом.
Я же в лаборатории работаю, пока они там в Сочи «вайб ловили», я взяла ту розовую серьгу и старую зубную щётку Ильи, сделала тест. И попросила коллегу пробить данные Снежаны по клиникам, благо связи есть.
Результат пришел, когда Николай Егорович уже переводил мне остатки денег с карт Ильи.
Срок у «сочинской принцессы» — 22 недели. А познакомились они с Ильей ровно 16 недель назад. Фото из соцсетей не врут, он сам хвастался их «первым вечером».
Математика штука жесткая и правдивая. Мой бывший муженек оплатил чужие роды, чужую коляску и чужую фотосессию деньгами своего больного сына. Инвестор года.
Когда я рассказала это свекрови, она долго молчала. А потом просто сказала: «Собирайся, едем к нотариусу».
Она переписала на Мишку всё: дом в станице, участок. Сказала: «Я его родила, я его и вычеркну».
Вчера Илья звонил, плакал, вайб кончился. Снежана его выставила, как только узнала, что он теперь «нищеброд без тачки». Призналась, что искала лоха, чтобы декрет оплатить. Теперь этот «успешный бизнесмен» сидит в хостеле с мигрантами и просит у матери денег на билет домой. Говорит, что всё осознал.
Вера Георгиевна взяла трубку, послушала его завывания и сказала:
— У меня есть только внук. А тебе, Ильюша, совет: ешь песок, в Сочи он бесплатный.И заблокировала его.
А Мишка сегодня впервые сказал «Де-да». Четко так, держал в руках стамеску и улыбался. Стены в квартире еще ободраны, пахнет шпатлевкой, но мне впервые за три года спокойно.
❤️Лайк, если свекры поступили как настоящие, достойные люди, не став оправдывать и защищать собственного сына.
На протяжении всей работы над этой непростой историей у меня под боком сопел мой верный шпиц. Наш маленький домашний охранник бдительно следил за каждым движением пальцев по клавиатуре. Стоило мне на секунду задуматься над тяжелым диалогом героев, как он тут же утыкался мокрым носом мне в ладонь, напоминая, что жизнь продолжается и в ней всегда есть место простому теплу и верности. Делюсь с вами частичкой этого домашнего уюта.