Меня до сих пор трясет. Пишу, а пальцы просто не попадают по клавишам. Я только что выставила собственного мужа и его драгоценную мамочку на улицу, в буквальном смысле.
Все началось сегодня в пять вечера. Я вернулась с работы уставшая как собака, у нас в клинике была тяжелая проверка, голова раскалывалась. Открываю дверь ключом, а на пороге вырастает мой благоверный. В одних засаленных трениках, локти вперед выставил, зенки прищурил.
— Ты только не ори, — вместо привет говорит он.
И тут мне в нос ударяет такой тошнотворный запах, что у меня аж желудок перевернулся. Пережаренное сало, горелый лук.
— Кто здесь? — я оттолкнула его плечом.
В прихожей: филиал черкизовского рынка. Огромные, клетчатые «челночные» баулы, из которых торчат углы каких-то серых одеял и облезлый ворс старого пальто.
Из кухни, вытирая жирные пальцы о подол засаленного халата, выходит свекровь, Тамара Павловна. Глазки блестят, на лице фальшивая улыбочка:
— Лерочка, явилась! А я тут беляшиков затеяла. Домашних, на шкварочках, как Андрюша любит. А то совсем вы тут на своих йогуртах прозрачные стали, мужика голодом моришь!
У меня внутри все похолодело. Мой мозг мгновенно выдал: у Кирюши, моего семилетнего сына, тяжелейшая астма. Любой резкий запах, гарь, жир — это гарантированный приступ.
— Тамара Павловна, вы знаете, что Кириллу нельзя жареное? Я просила: никаких запахов в квартире, где мой сын?
— Да в комнате он, укутала я его! — отмахнулась она. — У вас же пол ледяной, как в морге. Застудите парня своими проветриваниями!
Я, даже не снимая пальто, рванула в детскую. Окно задраено наглухо. А на полу господи! Лежат они. Тяжелые, багровые шерстяные ковры, которые свекровь лет десять мечтала вывезти из своей деревни. От них несло вековой пылью так, что у меня у самой запершило в горле.
Кирюша сидел на кровати, сжавшись в комок. Бледненький, губы синевой отливают. И этот страшный, тонкий свист на выдохе, от которого у меня каждый раз сердце просто останавливается.
— Мам… мне жарко… и дышать трудно, — просипел он.
Я кинулась к углу, где круглосуточно работал наш очиститель воздуха. Там было пусто, только чистый кругляк на ламинате посреди пыльного ковра.
— Андрей! — я вылетела в коридор так, что свекровь чуть не выронила тарелку с беляшами. — Где очиститель воздуха?!
Муж начал тереть шею, отводя глаза:
— Лер, ну ситуация такая… Он гудел сильно. Маме спать мешал. Я его… на ремонт отдал. Знакомым парням, они фильтры за копейки поменяют.
— Ты сдал его в ломбард, тварь, — у меня онемели кончики пальцев. — Прибор за сорок тысяч, без которого твой сын задыхается. На что тебе понадобились деньги? Опять ставки?
— Ишь, заголосила! — влезла свекровь, суя мне под нос тарелку, с которой на мои светлые носки капало темное масло. — Ковры эти целебные, из натуральной шерсти! А копейка мужику в доме нужнее, чем твоя жужжалка. Андрюша правильно сделал!
Из детской раздался сухой, лающий кашель.
Я бросилась к холодильнику. На верхней полке лежали три ампулы дорогого импортного препарата. Экстренный укол, который снимает бронхоспазм за минуту. Хватаю коробку — картон надорван. Вытряхиваю ампулу. На дне какой-то странный осадок. Колпачок сидит криво. Я вскрываю стекло — нет характерного щелчка. Капаю на палец, лижу. Соленая вода. Обычный физраствор за сорок рублей из аптеки за углом.
Мир перед глазами просто покачнулся.
— Андрей, — я повернулась к мужу, держа эту чертову стекляшку перед его лицом. — Где лекарство?
— Ой, да ладно тебе трагедию строить! — заверещала свекровь из кухни. — Андрюше на работе надо было положение поправить, начальник его подставил. Мы их продали через интернет за полчаса! А туда я водички налила аккуратно, чтобы ты не расстраивалась. Какая разница, что колоть? Главное вера!
Я смотрела на эту женщину и своего мужа, который стоял и согласно кивал, и не понимала: как земля еще носит этих существ?
Кирюша хрипел, у него просто не осталось сил на кашель. Пальцы дрожали так, что я трижды не могла набрать номер скорой.
— Бригад нет, грипп в городе, ждите от сорока минут до двух часов, — равнодушно ответил оператор.
У нас не было двух часов, я рванулась к тумбочке за ключами от машины, до частной реанимации ехать пять минут, ключей нет.
— Где ключи от Тойоты, Андрей?
Муж нагло ухмыльнулся, поправляя майку на пузе:
— Машины нет, Лер. Я ее вчера переоформил на Армена за долги. Ты же сама орала, что нам двигаться больше надо? Вот и гуляйте пешком, полезно для легких.
У меня перехватило дыхание. В этот момент в дверь ударили кулаком. На пороге стояла моя сестра Рита в мокрой кожанке, с мотоциклетным шлемом под мышкой. От нее пахло дождем и бензином.
— О, — Рита окинула взглядом наши баулы в коридоре. — Что за выставка нищебродства?
— Ритка… — я вцепилась в ее куртку. — Кирюши плохо: лекарства нет, скорая не едет, машины нет.
— Слышь, татуированная, пошла вон отсюда! — высунулась из кухни свекровь с лопаткой наперевес. — Андрюша, выкинь наркоманку!
Рита даже ухом не повела, услышала свист из детской, оттолкнула меня и в два шага оказалась у кровати. Увидев синеющие губы мелкого, она обернулась. Ее глаза полыхнули такой яростью, что Андрей попятился.
— Вы что устроили, твари?! — рявкнула она.
Рита подхватила Кирилла вместе с одеялом:
— Так, я на байке. Через дворы до реанимации семь минут. Мой знакомый на смене, откачает. Лера, бери документы, дуй за мной на такси.
— Куда?! — Андрей попытался схватить Риту за плечо. — Не пущу! Убьешь пацана!
Рита не стала разговаривать. Она просто, впечатала тяжелый шлем Андрею прямо в солнечное сплетение. Тот охнул, сложился пополам и рухнул на ламинат, как мешок с картошкой.
— Андрюшенька! — завизжала свекровь, замахиваясь лопаткой.
Рита перехватила ее жирную руку, сжала и прошипела прямо в лицо:
— Если с пацаном что-то случится, я тебя в твоем же жире утоплю. Поняла, кулинарка?
Через минуту под окнами взревел мотор мотоцикла и затих. В квартире только Андрей выл на полу, да свекровь мелко крестилась в углу.
Я поправила очки.
— Тамара Павловна, — сказала я.
— Чего тебе, иродка? — проскулила она.
— У вас беляши горят.
Она кинулась на кухню, а я подошла к первому баулу свекрови. Подтащила его к балкону, открыла створку и, не задумываясь, перекинула через перила с восьмого этажа. Следом полетел второй. Пятнистые клетчатые туши тяжело шмякнулись внизу.
— А-а-а! Мои вещи! — завыла прибежавшая свекровь.
— Следующими полетите вы, — спокойно пообещала я.
Андрей поднялся с пола, шатаясь:
— Да я тебя засужу! Квартира наполовину моя!
— Твоя? — я достала телефон. — Ты украл лекарства ребенка, подменил их водой и продал. Это чистая уголовка.
Он побледнел до синевы.
— А теперь — дышите свежим воздухом, — я сделала шаг назад и силой вытолкнула их обоих на открытый балкон. И закрыла пластиковую дверь на замок.
Они бились в стекло, Андрей орал, свекровь в одном халате. А я пошла на кухню, выключила плиту. Выбросила все беляши в помойку.
Завибрировал телефон, Рита:
— Живой: сатурация 96, под капельницей. Врач сказал ещё минут десять, и не откачали бы. Ты как?
— Скоро буду.
Я открыла балкон. Андрей и его мать ввалились в комнату, уже без всякого пафоса.
— Быстро подписал отказ от доли в счет долга за машину и лекарства, — я положила перед Андреем бумагу и ручку. — Или прямо сейчас эти вызываю полицию.
Трясущимися руками он вывел подпись.
Они уходили в ночь, таща свои грязные, мокрые баулы из лужи под окнами. Свекровь что-то лаяла в темноту, а Андрей просто шел, ссутулившись.
Завтра я куплю самый лучший очиститель воздуха, а сейчас я еду к сыну.
Но у меня остался к вам один вопрос.
❤️ Лайк, если такое нельзя прощать и бывший муж должен ответить по закону.
После таких тяжелых переживаний больше всего начинаешь ценить тепло тех, кто рядом. Пока я писала эту историю, все еще пытаясь унять дрожь в руках, мой маленький пушистый котенок ни на шаг от меня не отходил. Устроился прямо на клавиатуре теплым комочком, тихонько сопит и словно пытается забрать всю накопившуюся тревогу. Он у меня еще совсем кроха, но уже считает себя главным редактором: уверен, что ноутбук работает исключительно для того, чтобы греть его белый пушистый бок.