— Я тебе верю, — проникновенно говорит моя девушка, обхватывает моё лицо ладонями и приподнимает так, чтобы я смотрел на неё.
Мы смотрим друг другу в глаза несколько долгих душных секунд, но облегчения я не чувствую. Её пальцы, только что нежно поглаживающие моё лицо, вдруг замирают.
Моя девушка ничего от меня не скрывает (3)
Уснуть у меня так и не получается. Ворочаюсь с боку на бок, периодически проваливаясь в ямы с клочками то ли сновидений, то ли воспоминаний. Чай. Зуб. Улыбающаяся Малина. Белые простыни. Белое платье. Белые незнакомые лица.
Не хочу тревожить мою девушку по пустякам, но что-то внутри меня требует высвобождения. Поэтому, дождавшись пробуждения Малины, я делюсь с ней всем, что произошло вчера.
— Не знаю, что и думать, Леш, — говорит Малина после долгой паузы, сдвинув брови. — Ты поэтому вчера был таким странным?
Качаю головой, утыкаюсь взглядом в стол. На кого я стал похож вообще? С каких пор меня клинит на подобных вещах?
— Я тебе верю, — проникновенно говорит моя девушка, обхватывает мое лицо ладонями и приподнимает так, чтобы я смотрел на нее. — Верю, что ты это видел. Это нервы. Мы почти приехали, и ты немножко сходишь с ума. А кто бы не сходил? Это абсолютно нормально.
Мы смотрим друг другу в глаза несколько долгих душных секунд, но облегчения я не чувствую. Её пальцы, только что нежно поглаживающие моё лицо, вдруг замирают. А потом давят. Сильнее. Сильнее. Я чувствую, как подушечки продавливают кожу, упираются во что-то твёрдое – в кости скул. Малина неосознанно причиняет мне боль.
— Может, ты передумал? — на этот раз в ее голосе нет прежней искрящейся надежды на то, что я откажусь от наших планов. Вопрос получается твердым и почти требовательным. — Уже не хочешь видеть моих родителей?
— Хочу, конечно! Просто…
— Вот и умничка, — Малина резко убирает руки, поднимается на ноги и поворачивается ко мне спиной. — Давай потихоньку собираться. Мы почти на месте.
Пока моя невеста причесывает волосы и собирает их в пучок, стоя ко мне спиной, я не могу отделаться от странного ощущения, что с ней что-то не так. Тоже нервничает из-за родителей? Из-за места, в котором выросла? Из-за кого-то другого?
Я бы спросил, но вдруг понимаю: не хочу слышать ее голос. Дикость какая. Поскорее бы уже сойти с этого поезда! Мне кажется, если сменить декорации вокруг, уйдет и необъяснимое напряжение.
Выдумываю предлог, чтобы смыться из купе, отхожу подальше, цепляясь за замызганный поручень. Чем я только думал, когда так навязчиво напрашивался в гости к ее родителям? Вдруг эта поездка испортит наши отношения?
Набрать, что ли, Кирюхе? Уж лучший друг точно вправит мне мозги!
Да что ж за невезуха! Телефона в карманах нет. А вернуться в купе к Малине я физически не способен. Чувствую себя раздавленным и почему-то совсем беззащитным. Да так остро, что почти что готов расплакаться от безысходности. Параноик, слюнтяй и чудила. Приходится наводить в голове порядок самостоятельно.
«Кто, если не ты?». Так в детстве любила повторять мама, намекая, что мои проблемы способен решить только один человек – я сам. Эта в целом позитивная фраза в маминой интерпретации звучала, как приговор. Честно говоря, я ненавидел это выражение. Но сейчас оно всплывает в памяти очень даже к месту.
Обращаю внутренний взор в самые глубины и снова одергиваю самого себя:
«Взрослый мужик, а фигней маешься! Соберись уже».
Как ни странно, это работает. Ругать самого себя я умею, как никто.
До прибытия остается ещё около часа. Поезд замедляет ход, за окном вместо полей ползут редкие домишки, потом – ржавые гаражи, затем – лесистые пустыри. Колеса начинают стучать интенсивнее, снова разгоняемся. «Давай, миленький, — мысленно обращаюсь… точно не уверен к кому именно: к машинисту, к поезду или ко всеобщему Богу РДЖ, — гони со всей мочи! Пусть эта поездка уже закончится».
Нужная нам станция называется Заозёрная, как и деревня, где Малина провела первые семнадцать лет жизни, и я повторяю это название про себя, как заклинание, чтобы не думать о том, что случилось ночью. Заозёрная. Заозёрная. Через сорок минут мы там. Через двадцать. Через десять.
Время тянется резиновым жгутом. Малина молчит, и я ей за это благодарен. Она кажется взбудораженной, энергичной и довольной, как ребенок, которому обещали целые выходные в Диснейленде – разве что не подпрыгивает от нетерпения. От этого контраста – моей тяжести и её странной лёгкости – во мне с новой силой разрастается тревога.
Поезд дергается, сбавляет ход, и за окном наконец появляется платформа. Длинная, серая, с облупившейся краской на столбах.
— Почти дома, Лёшик! — вдохновенно произносит Малина, ее глаза сияют.
Я хмыкаю: такую нелепую вариацию моего имени она раньше не использовала. На секунду мне становится смешно и легко, но только до того момента, как я понимаю, откуда это обращение взялось.
— Ты знал, что мой первый парень – твой тёзка? — радостно вкидывает она и тут же резко поднимается на ноги. — Стоянка пять минут, не будем терять время!
Э-э… что?!
Водворяю на место отвисшую челюсть, хватаю рюкзак, торопливо застегиваю куртку. «Тёзка? Какой еще тёзка?» – хочу спросить, но Малина уже вылетает в проход.
Значит, на вокзале она не преувеличивала. Та, другая Милана, и правда существует. Совсем юная, взбалмошная, импульсивная. Незнакомая. Радуется. Вспоминает какого-то парня... Будто эти годы ничего не значили. Будто она никогда и не уезжала.
Выскакиваю вслед за ней, на ходу подхватывая чемодан, не оборачиваясь. Даже если что-то забыли, уже неважно.