Мало ли что может попасть в эту дешевую заварку, но мне почему-то становится не по себе. Я будто заранее знаю, что найду нечто ужасное, но все равно вытягиваю пакетик за ниточку и подношу к глазам.
Для верности включаю фонарик на телефоне, и ощущаю, как в жилах леденеет кровь.
Моя девушка ничего от меня не скрывает (2)
В поезде уютно и хорошо. Всегда любил стук колёс. Под него даже мысли становятся ровнее, ритмичнее и почему-то светлее. Улыбка сама пробирается на лицо, когда я заталкиваю чемодан под сиденье. В купе только мы – я и моя девушка, которая вскоре станет женой. Каждый раз, когда эта мысль вспыхивает в моей голове, по телу разливается тепло. За какие, интересно, заслуги мне такое счастье?
Пока Малина сосредоточенно копается в сумке, я достаю телефон и делаю снимок. Хочу запомнить каждый миг нашего путешествия. И не имеет никакого значения, что мы едем не валяться на пляже, а знакомиться с семьей Малины в захолустную, забытую Богом деревушку.
— Что делаешь? — спрашивает моя девушка через несколько минут.
Я отрываюсь от телефона и посылаю ей нежный взгляд.
— Смотрю, не выкупили ли места в нашем купе, — Малина приподнимает одну бровь, и я тут же отвечаю на немой вопрос: — Нет. Пока здесь только мы.
— Что логично. Я тебе говорила, в такую глухомань суются только сумасшедшие.
— Пусть так. Пусть мы – единственная сумасшедшая парочка во всем поезде. Я вообще не против! Так даже лучше. Представляешь, как романтично?
Я подбираюсь к улыбающейся Малине и притягиваю ее к себе, чтобы поцеловать. В этот самый момент через стенку от нас заходится жутким хриплым кашлем какой-то мужик. Мы замираем, ощущая дыхание друг друга, а затем, не сговариваясь, хохочем. Громко и от души.
— Ужасно романтично! — резюмирует Малина, отсмеявшись и легонько отталкивая меня. — Не помнишь, я положила беруши?
До вечера мы коротаем время просмотром сериала и игрой в эрудит. Завершив очередную партию (в которой, я, как обычно, проиграл), я отлучаюсь в туалет. А когда возвращаюсь, с умилением смотрю на Малину. Она дремлет, прислонившись головой к окошку, приоткрыв рот. Я аккуратно накрываю ее пледом, задергиваю занавеску с ее стороны, чтобы отблески мелькающих фонарей не тревожили ее сон, беру кружку и топаю за кипятком. Горячий черный чай под стук колес – то, что доктор прописал.
Коробку с чайными пакетиками Малина предусмотрительно оставила на столике, и я мысленно посылаю ей благодарность. Стараясь действовать бесшумно, выуживаю один и опускаю в кружку. Тонуть он не торопится, плавает на поверхности, и я по-идиотски пытаюсь потопить его пальцем и не обжечься. Вдруг чувствую: что-то не то. С чаем что-то не так. Мой палец натыкается на что-то твердое, и в этот момент пакетик наконец идет ко дну. Что это было? Спрессованные чаинки? Маленький камень? Какой-нибудь мусор? Мало ли что может попасть в эту дешевую заварку, но мне почему-то становится не по себе. Я будто заранее знаю, что найду нечто ужасное, но все равно вытягиваю пакетик за ниточку и подношу к глазам.
Для верности включаю фонарик на телефоне, и ощущаю, как в жилах леденеет кровь.
В полупрозрачном пакетике, среди мокрой чайной крошки, лежит зуб. Маленький острый клык с коричневатым налетом у корня. Человеческий.
Я машинально разжимаю пальцы, и пакетик летит обратно в кружку. Сердце барабанит так, что с каждым его ударом дергается все тело.
Хочу разбудить Малину, не могу выдавить ни слова, без зазрения совести свечу фонарем прямо ей в лицо, но становится только хуже. Ее рот все еще приоткрыт. На месте клыка – пустота. Черная бездна, в которую невозможно не смотреть.
Телефон выскальзывает из потной ладони, и я каким-то чудом подхватываю его прямо в воздухе. На негнущихся ногах выскакиваю в коридор вагона и лечу вперед. К счастью, поезд приближается к какой-то станции.
Вываливаясь на платформу, жадно, со свистом вдыхаю прохладный воздух. Молодая проводница смотрит на меня с удивлением и испугом. Осторожно интересуется:
— Вы в порядке?
Вместо ответа мелко киваю головой несколько раз и отхожу подальше. Запускаю пальцы в волосы, стараюсь выровнять дыхание. Хлопаю по карманам, выясняю, что сигареты остались в сумке. Взрываюсь потоком бранных слов и зажмуриваюсь.
Потихоньку чередую глубокие вдохи и выдохи и успокаиваюсь. Заставляю себя успокоиться.
Вот ведь тупой сериал, всё из-за него! Не знаю, когда я стал таким мнительным, но, похоже, мне противопоказана всякая мистическая дичь. То, что я видел, - нереально. На самом деле такое не происходит. Не может произойти.
Опускаю глаза и отмечаю, что у меня дрожат пальцы. Как у заядлого алкоголика. В голове тут же всплывает образ отца. Я до скрипа сжимаю зубы и приказываю непрошенному видению исчезнуть. На сегодня с меня хватит страшилок.
Еще немного побродив по пустой платформе, возвращаюсь в купе. Там горит свет. Малина расстилает простыню. Услышав звук моих шагов, поворачивается и адресует мне лучезарную широкую улыбку.
Меня передергивает.
— Ты чего такой бледный? — обеспокоенно спрашивает она. — Что-то случилось?
Малина уже серьезная, но у меня перед глазами так и стоит ее улыбка. С ровным рядом зубов. Никаких пропусков, никаких дырок, никакой черноты.
Мой взгляд скользит к столику, и я, сглотнув, спрашиваю чужим голосом:
— Где чай?
— Я выпила, — с недоумением отзывается моя девушка. — А что? Ты можешь нормально сказать, что не так?
— А чайный пакетик… он куда делся?
— Леш, — мягко говорит Малина, приближаясь ко мне и заглядывая мне в глаза, — какая муха тебя укусила? У нас их много. Использованный я выбросила, кружку помыла. Сейчас заварю тебе свежий. Только перестань меня пугать, ладно?
— Прости.
Я опускаюсь на полку и тупо смотрю в окно. Малина заканчивает возиться с постельным бельем и тянется за моей пустой кружкой, стоящей на столе. Я перехватываю ее руку.
— Не надо. Я передумал.
— Точно? — Малина наклоняется и целует меня в холодную щеку. — А то теперь я чувствую себя виноватой. Такая трагедия из-за чая.
Она выключает свет и тихонько смеется. По моей спине бегут мурашки. Никогда не думал, что смех моей девушки может вызывать во мне такой ужас.
— А ведь он был вкусный, — я чувствую, что Малина улыбается, устраиваясь на своей полке поудобнее. — Идеальный. Может, потому что твой.
— Может быть, — отвечаю бесцветным голосом.
Дыхание Малины выравнивается.
— Давай спать, Леш, — бормочет она сквозь сон. — Люблю тебя.
Впервые на моей памяти я ей не отвечаю.