Эмма замолчала, тяжело дыша. Ее пальцы, судорожно вцепившиеся в край стола, побелели, а костяшки выступили острыми углами. Воспоминания причиняли ей почти физическую боль, возвращая в тот ледяной ночной кошмар.
- Это была заброшенная фабрика на краю города, - начала она тихим голосом, почти шёпотом. Марку пришлось наклониться, чтобы услышать. - Я оставила машину за два квартала и пошла пешком. Думала, увижу его с другой женщиной... Хотя место для встречи с любовницей казалось странным. Готовилась к истерике, к разрыву, но поняла, что дело не в измене. Всё было гораздо хуже.
Она закрыла глаза, стараясь стереть из памяти жуткую сцену.
— Я видела всё, Марк. Видела, как Давид и его люди... убили мужчину. Это произошло среди ржавого железа и строительного мусора. Это была не драка, а что-то похожее на казнь. Я хотела убежать, но задела арматуру. Звук был громкий, как выстрел. Его люди заметили меня раньше, чем я успела скрыться.
Эмма вздрогнула, словно от удара.
— Давид сам отвёз меня домой. Сначала он извинялся, умолял не идти в полицию и клялся в любви. Говорил, что это его дела, бизнес, меня не касается, что тот человек заслужил смерть. Он пытался сделать меня соучастницей, говоря, что теперь у нас общая тайна. Но когда понял, что я не ведусь на это и вижу в нём только преступника, его маска галантности сползла, как змеиная кожа, обнажив его истинное лицо. Лицо монстра.
Она медленно подняла рукав свитера, демонстрируя предплечье. Марк увидел несколько шрамов.
- Он закрыл меня дома. Забрал телефон, ключи и документы. Я стала его игрушкой, заложницей. Начались побои и унижения. Он хотел сломать мою волю, чтобы я боялась его больше, чем закона. Именно тогда я узнала, что беременна.
Марк почувствовал, как по коже прошёл холод. Он взглянул на неё, и в его глазах чистая ярость смешалась с чем-то значительно более опасным.
— Я не сказала ему, - Эмма опередила его вопрос. - Понимала: если он узнает, я никогда не вырвусь. Ребёнок стал моим тайным смыслом, стимулом не сломаться. Я ждала шанса. И однажды Давид был слишком пьян, а охранник забыл запереть окно. Я выскользнула в ночь босая, в одной рубашке. Мне почти удалось спуститься на козырёк террасы, как часть кровли оборвалась.
Она судорожно вдохнула, вспоминая финал своего побега.
- Я не удержалась на ногах и полетела вниз, прямо на бетон. Давид вышел во двор. Его глаза горели безумием. Он закричал, что я никуда от него не денусь, и дал мне такую пощёчину, что в голове всё потемнело.
Эмма продолжала говорить ровным, почти механическим голосом, но каждое слово падало в тишине кухни, словно капля раскаленного свинца.
- Я сильно ударилась. Но Давид не повез меня в больницу. Даже не поднял. Я чувствовала, что с ребенком что-то не так, живот разрывало от боли, пошла кровь. Мне пришлось сказать ему о беременности, надеясь хотя бы на каплю сочувствия. Но он сначала рассмеялся, а потом обвинил меня в измене с охранником. Сказал, что чужой... чужой приблудыш ему не нужен.
Марк чувствовал, что ему стало труднее дышать. Руки сами сжались в кулаки.
- Две недели, Марк. Две недели я умирала в подвале его дома. Когда поднялся жар и я начала бредить, он все же сдался. Но не повез меня в клинику, нет. Он притащил какого-то продажного хирурга домой. Оказалось, что из-за замершей беременности начался сепсис. Мне удалили матку прямо там, на кровати. Без нормальной анестезии, в антисанитарии. Они просто убили возможность иметь детей и выбросили ее в мусорное ведро. Как будто я была для него собакой, которую надо стерилизовать.
Эмма сделала глоток воды, но рука так дрожала, что стакан стукнулся о зубы.
- Я сбежала через несколько дней после операции. Шов еще кровил, голова кружилась, но я знала: или сейчас, или рано или поздно Давиду надоест играть со мной, и меня прикопают во дворе. После очередного обследования я попросила врача отвести меня в душ. Включила воду, закрылась. А потом пролезла в форточку, дальше через забор и наконец на свободу. Добралась до вокзала. Обменяла свои серьги на билет. Так я и оказалась здесь. Нашла волонтерский центр, умоляла о любой работе в обмен на крышу над головой.
- Почему ты не обратилась к брату? У тебя же есть брат, — вспомнил Марк.
- Во-первых, на тот момент он уже переехал за границу. А во-вторых, я не хотела, чтобы он знал о моих проблемах. У него семья, дети... Я была уверена, что спаслась. Что мне удалось сбежать от него.
Она выдержала паузу, и ее глаза наполнились первоначальным ужасом.
- Но в тот самый день, когда ты предложил выйти за тебя замуж, я нашла записку. В своей комнате, на кровати. Она была от Давида. Я осознала, что он уже давно не боится полиции. Его адвокаты всесильны. Ему не нужно мое молчание. Он хочет вернуть свою игрушку. Ему нравится именно охота на меня.
Марк стоял неподвижно, словно вылитый из бетона. За годы своей карьеры он привык к боли и грязным приемам, но услышанное выходило за пределы человеческой жестокости. Внутри у него что-то окончательно сломалось.
Он медленно поднял голову. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, теперь напоминали два кусочка угля, раскалявшихся от внутреннего пожара. Чувство, что он заложник обстоятельств, исчезло. Он взглянул на Эмму — маленькую сломленную женщину, прошедшую через столько испытаний. Может, судьба сама привела ее к нему?
Он резко оттолкнулся от барной стойки и шагнул к ней. Его огромная фигура заслонила свет лампы, погрузив Эмму в густую тень. Марк не прикоснулся к ней, но она почти физически почувствовала исходящую от него волну злости.
- Послушай меня внимательно, — отчеканил Марк, — я не знаю, какие там планы у твоего бывшего. Но он совершил одну роковую ошибку. Он приехал в мой город. И решил, что может забрать мою жену.
Эмма не выдержала. Последние слова Марка, полные такой первобытной, ожесточённой силы, стали той последней каплей, что пробила плотину её истощённой выдержки. Она закрыла лицо ладонями, и сквозь пальцы потекли горячие, неудержимые слёзы. Плечи вздрагивали от глухого рыдания — звука, который она так долго и мучительно душила в себе.
- Извини, Марк, — прошептала она сквозь слёзы. — Я не хотела втягивать тебя в это. Я просто боялась. Искала место, где он не сможет меня достать. Ты попросил... и я подумала, что это лучший способ закончить всё раз и навсегда. Надеюсь, он испугается такого известного и сильного человека, как ты.
Она опустила взгляд, готовая к чему угодно: холодному упрёку, гневному молчанию или едкому замечанию. Но вместо этого ощутила, как тёплые, тяжёлые ладони мягко легли на её плечи. Марк притянул её к себе — твёрдо, но удивительно нежно. Эмма впервые за несколько месяцев почувствовала себя в полной безопасности.
В этот момент мир для неё сузился до ощущения его груди — каменной стены, за которой наконец-то можно было спрятаться. От него пахло цитрусовым гелем для душа и чем-то успокаивающе-мужским. Она почувствовала себя маленькой, не испорченной. Ужасы прошлого — побои, нелегальная операция, бегство сквозь ночь — на мгновение отступили, растворяясь в ощущении защищённости.
— Тише, — голос Марка прозвучал над её макушкой низким вибрирующим гулом. — Я не держу зла. Да, я нервничаю, но не из-за тебя. Я просто не люблю, когда мерзавцы не получают по заслугам.
Эмма замерла, уткнувшись лицом в футболку Марка. Вдруг она почувствовала, как что-то шевельнулось у ног. Они одновременно посмотрели вниз.
Леонид, потерявший интерес к игрушкам, стоял рядом. Мальчик молча прижался к ним, обняв колено Эммы и край штанов Марка. Его маленькое тело словно замыкало этот круг спокойствия и уюта.
Эмма шмыгнула носом и вытерла слёзы ладонью. На её лице появилась слабая, но искренняя улыбка. Она посмотрела на часы и встрепенулась:
— О боже, уже поздно. Лёне пора спать, он и дневной сон пропустил. Боюсь, не повторится ли вчерашний концерт.
Она потянулась к мальчику, но Марк мягко остановил её, взяв за локоть:
— Ты и так провела с ним весь день... Отдохни. Теперь моя очередь.
Он взял мальчика на руки. Эмма сначала засомневалась, но потом благодарно кивнула.
Марк морально готовился к битве. Действовал строго: пенная ванна (во время которой Леонид пытался съесть мыло), тёплая пижама и ночник со звёздами. Проблема возникла на этапе сказки. Марк знал только биографию Тайсона и закон «Об опеке и попечительстве». Книжки он читал в последний раз в школе, поэтому слова не хотели складываться в сказку. Пришлось импровизировать и придумать историю о медведе-боксере, который защищал лес от волков-бандитов.
Лео слушал, открыв рот, но как только Марк попытался уложить его в кровать, начался протест. Мальчик крепко сжал в руках зайца и решительно направился в спальню Марка.
— Эй, чемпион, так не пойдёт, — Марк преградил ему путь, стараясь сохранить строгий вид. — Ты не будешь спать со мной постоянно.
Леонид только крепче вцепился в зайца и покачал головой, глядя на Марка снизу вверх большими сонными глазами.
- Буду!
- Но мужики не спят вместе. Смотри, — Марк прибегнул к агрессивному маркетингу. — Твоя кровать — это люкс. Я сам её собирал, каждую гайку проверил. Если бы я в неё влез, я бы сам здесь спал! Она же идеальная!
Чтобы доказать свою правоту, стокилограммовая гора мышц решила продемонстрировать надёжность конструкции. Он осторожно присел на край, а затем, войдя в азарт, лёг на спину, поджав колени к подбородку.
- Видишь? Упругость, эргономика... — начал было Марк. — Итальянский матрас!
В этот момент детская кровать, не рассчитанная на вес супертяжеловеса, издала жалобный звук. И хрусть — центральная балка лопнула пополам. Марк вместе с матрасом провалился внутрь каркаса, оказавшись в ловушке между бортиками, словно перевёрнутый на спину жук.
Леонид замер, а потом издал тоненький, восторженный смешок. Эмма, наблюдавшая за этим из-за двери, прикрыла рот ладонью, стараясь не расхохотаться на весь дом.
— Ну... — прокряхтел Марк, выпутывая ногу из простыни. — Может, и не настолько надежная, как я думал…
Леонид только этого и ждал. Он схватил одеяло и рванул в спальню Марка. В огромной кровати он выглядел как крошечная кукла. Упрямый, сонный пупс.
— Но только одну ночь, — пробормотал Марк, ложась рядом. — Такой же упрямый, как и твой отец. Но тот хотя бы не хотел спать со мной…
Мальчик мгновенно устроился под боком, обхватив его за бицепс. Марк немного прижал его к себе. И Леонид заснул за считанные минуты.