Глава 3
Полковник Злобин и капитан Малышев. Паутина лжи
Пермякову нашли не дома. Она лежала в больнице с переломом руки и сотрясением. Упала с лестницы, как значилось в медицинской карте. Сама.
Злобин навестил её в палате. Женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и испуганными глазами. Рука в гипсе, на виске, зеленоватый синяк.
– Галина Дмитриевна, я полковник Злобин. Мне нужно поговорить с вами об аудите «Уралпромстали».
Она отвернулась к стене.
– Мне нечего сказать.
– Вы подписали заключение без замечаний. Но черновик вашего отчёта содержит двадцать три пометки о несоответствиях в финансовой документации.
Молчание.
– Галина Дмитриевна, три человека с этого предприятия уже пострадали. Вам сломали руку. Это не совпадение.
Она медленно повернулась. Глаза мокрые.
– Вы не понимаете. Он... они... У меня внуки.
– Я понимаю. И именно поэтому я здесь. Чтобы это остановить.
Пермякова рассказала всё. Как Шестаков пришёл к ней за день до сдачи отчёта. Как спокойно, по-деловому объяснил, какие пункты нужно убрать. Как оставил на столе конверт с деньгами. Как она отказалась. Как через час позвонил неизвестный и назвал адреса школ, где учатся её внуки.
– Я исправила отчёт, – прошептала она. – А потом не могла спать полгода.
– Вы согласны дать показания?
Долгая пауза.
– Если вы гарантируете безопасность моей семьи.
– Гарантирую.
Дело набирало обороты. Злобин чувствовал это по тому, как менялась атмосфера вокруг. Участковые стали здороваться подчёркнуто вежливо. Начальство звонило чаще. А однажды утром на его служебной машине обнаружили GPS-трекер.
Кто-то следил.
Малышев предложил использовать это.
– Пусть следят. Мы дадим им увидеть то, что хотим показать.
План был рискованный, но красивый. Злобин и Малышев «случайно» обсудили в кабинете, зная, что могут прослушивать, встречу с ключевым свидетелем. Назвали место и время. Старый склад на окраине промзоны, десять вечера.
На самом деле свидетеля на складе не было. Зато были двенадцать сотрудников спецназа, расставленные по периметру.
В девять сорок пять к складу подъехали два чёрных внедорожника. Из них вышли шестеро. Злобин наблюдал с крыши соседнего здания в бинокль.
– Вон тот, второй слева, – прошептал Малышев. – Это Хромов, заместитель Шестакова.
– Вижу.
Шестеро вошли в склад. Минута тишины. Потом, команда. Фонари, крики, звук тяжёлых ботинок по бетонному полу. Всё закончилось за три минуты.
Хромов сидел на полу со скованными руками и смотрел в потолок. Рядом лежал пистолет с глушителем, который он даже не успел достать.
– Адвоката, – сказал он.
– Будет, – ответил Злобин. – А пока расскажите мне про Шестакова.
– Адвоката.
Злобин присел рядом на корточки.
– Хромов, ваш начальник сейчас сидит дома и пьёт чай. А вы здесь, на бетонном полу, с перспективой провести следующие пятнадцать лет в колонии строгого режима. Он за вас не впишется. Вы это знаете.
Хромов молчал. Потом тихо спросил:
– Что вы хотите?
– Всё. С начала и до конца. Кто стоит за схемой, куда шли деньги, кто отдавал приказы.
Хромов закрыл глаза.
– Мне нужны гарантии.
– Программа защиты свидетелей. Если ваши показания подтвердятся.
Долгая, мучительная пауза. Где-то капала вода. За стеной гудел трансформатор.
– Ладно, – сказал Хромов. – Записывайте.
То, что рассказал Хромов, превзошло самые мрачные ожидания Злобина.
Шестаков выстроил систему за шесть лет. Фиктивные компании, подкупленные аудиторы, запуганные свидетели. Деньги уходили через цепочку счетов на Кипр, оттуда, в Дубай, оттуда, на личные счета Шестакова и ещё троих человек из руководства города.
– Кто эти трое?
Хромов назвал имена. Злобин записал их, не меняясь в лице. Но внутри похолодело.
Два имени принадлежали чиновникам городской администрации. Третье, депутату областной думы.
– А кто устранял членов инвестиционного комитета?
Хромов покачал головой.
– Не мы.
– Что значит «не мы»?
– Это не Шестаков. Я не знаю, кто это. Клянусь. Шестаков сам в бешенстве. Эти... события привлекли к предприятию внимание. Ваше внимание. Это последнее, что ему было нужно.
Злобин и Малышев переглянулись.
Если Шестаков не стоял за устранением людей, значит, был кто-то ещё. Кто-то, кто хотел не скрыть схему, а наоборот, вскрыть её. Привлечь полицию. Натравить Злобина на Шестакова.
Кто-то, кто оставлял символы-коды на местах происшествий.
– У нас информатор, – тихо сказал Злобин. – Кровавый, безжалостный информатор, который решил, что закон работает слишком медленно.
Операцию по задержанию Шестакова провели на рассвете. Четыре группы одновременно: его квартира, дача, офис дочери и офис «Щит-М».
Шестаков не сопротивлялся. Когда Злобин вошёл в его спальню, тот сидел на кровати, уже одетый, в рубашке и брюках. Будто ждал.
– Доброе утро, полковник.
– Борис Николаевич, вы задержаны по подозрению в организации преступного сообщества, отмывании денежных средств и противодействии следствию.
Шестаков встал. Протянул руки для наручников.
– Мои адвокаты уже в курсе. Но знаете что, Злобин? Вы нашли не всё. И тот, кто вам помог, он опаснее меня.
– Разберёмся.
– Надеюсь. Для вашего же блага.
Его увели. В квартире нашли сейф с документами, два незарегистрированных телефона и флешку с зашифрованными файлами. Дочь, Ирина, была задержана в офисе «Щит-М», где пыталась уничтожить бухгалтерские книги в промышленном шредере.
После бури небо не бывает прежним
Следствие длилось ещё два месяца. Но главное произошло в первые дни после задержания Шестакова.
Хромов дал подробные показания. Пермякова подтвердила давление. Рогов предоставил свои старые записи. Лиза систематизировала всю документацию и подготовила аналитическую справку на двести страниц, от которой следственный комитет, по слухам, не мог оторваться три дня.
Чиновников городской администрации задержали через неделю. Депутата, через десять дней, после снятия неприкосновенности.
А вот того, кто оставлял символы, так и не нашли.
Злобин думал об этом каждый вечер. Кто-то внутри «Уралпромстали» знал о схеме, решил её уничтожить и выбрал самый жёсткий способ. Три человека из инвестиционного комитета, которые годами подписывали фиктивные контракты, были устранены. А на местах происшествий оставлены коды, ведущие прямиком к финансовым преступлениям.
Справедливость? Месть? Безумие?
– Может быть, всё сразу, – сказал Малышев однажды, когда они сидели в кабинете после очередного допроса.
– Может быть. Но это не снимает с нас обязанности найти его.
– Найдём. Рано или поздно.
Злобин кивнул. Рано или поздно. Это было и обещание, и признание того, что некоторые нити тянутся дальше, чем видит глаз.
В конце июня Злобин взял выходной. Первый за два месяца.
Марина уговорила его поехать за город, на берег реки. Они нашли тихое место, расстелили плед, Марина достала термос с чаем и бутерброды с сыром и огурцами. Простая еда. Самая вкусная на свете.
– Лёша, тебе Лиза звонила?
– Звонила. Предлагает в воскресенье вместе пообедать.
– Это хорошо.
Это было хорошо. За эти два месяца что-то изменилось между ним и дочерью. Не было громких разговоров, слёз, извинений. Просто Лиза стала звонить чаще. Просто он стал отвечать не через час, а сразу. Просто они научились говорить о работе, а потом, незаметно, о жизни. О её парне, которого она пока стеснялась показывать. О его новой привычке гулять по вечерам, которую привила Марина.
– Я ей благодарен, – сказал Злобин, глядя на воду. – За то, что она не побоялась влезть в это дело. Могла ведь отстраниться.
– Она твоя дочь, Лёша. Отстраниться, это не про вас.
Он хмыкнул.
– Марин, ты кардиолог. Откуда ты так хорошо разбираешься в людях?
– Сердце, оно не только мышца. Это ещё и метафора. А я работаю с обоими значениями.
Он рассмеялся. Впервые за долгое время, по-настоящему.
Малышев в тот же вечер сидел дома на полу и строил с Катенькой башню из кубиков. Светлана готовила ужин, напевая что-то тихое.
– Папа, башня падает!
– Так и должно быть, Катюш. Мы построим новую. Ещё лучше.
Светлана обернулась из кухни.
– Гриш, тебе Злобин звонил?
– Звонил. Сказал, что результаты экспертизы по флешке Шестакова будут на следующей неделе.
– И ты опять пропадёшь на работе?
– Нет. Теперь, нет. Я кое-чему научился за эти два месяца.
– Чему?
– Что башни нужно строить не только на работе.
Светлана покачала головой, но улыбнулась. Катенька хлопнула ладошками по кубикам, и башня рассыпалась. И тут же потребовала строить заново.
На планёрке в понедельник Злобин подвёл итоги перед руководством.
– Задержаны двенадцать человек. Шестаков, его заместитель Хромов, дочь, четверо исполнителей из «Щит-М», два чиновника, депутат, аудитор Пермякова, которая пошла на сделку со следствием, и два номинальных директора фирм-однодневок. Арестованы активы на сумму более девятисот миллионов рублей. Банковские счета заморожены. Международные запросы по кипрским и дубайским компаниям отправлены.
Начальник управления, генерал, слушал молча. Потом спросил:
– А виновник трёх основных эпизодов?
– Расследование продолжается. У нас есть направление работы.
– Какое?
– Среди бывших сотрудников «Уралпромстали» есть человек, уволенный в 2021 году. Инженер. Его сын работал на предприятии и погиб в результате аварии на производстве, причины которой, по нашим данным, были связаны с экономией на безопасности. Той самой экономией, которая финансировала схему Шестакова.
– Месть?
– Мотив. Но прямых доказательств пока нет. Мы работаем.
Генерал кивнул.
– Работайте. И Злобин.
– Да?
– Хорошая работа. Ваша и вашей команды. Включая юриста Злобину.
– Передам.
Вечером Злобин шёл домой пешком. Май заканчивался. Сирень отцветала, но в воздухе ещё держался её густой, чуть горьковатый запах. Город шумел, как всегда. Автобусы, машины, чьи-то голоса, музыка из открытого окна.
Он думал о Шестакове. О том, как шесть лет человек строил свою паутину, нить за нитью, узел за узлом. Как втягивал одних, запугивал других, покупал третьих. И как один бывший инженер, потерявший сына, решил эту паутину порвать. Своими руками. Не дожидаясь закона.
Можно ли его понять? Наверное. Можно ли его оправдать? Нет.
И в этом «нет», в этой невозможности простого ответа, была вся суть работы Злобина. Ловить тех, кто нарушает закон. Даже если их мотивы понятны. Даже если система, против которой они восстали, сама по себе преступна.
Телефон зазвонил. Лиза.
– Пап, я заказала столик на воскресенье. В двенадцать. Марина придёт?
– Придёт.
– Отлично. И пап...
– Да?
– Я рада, что мы это сделали. Вместе.
Злобин остановился на перекрёстке. Светофор горел красным. Люди стояли рядом, каждый в своём мире, со своими историями, которые никто никогда не расскажет.
– Я тоже рад, Лиз. Очень.
Светофор переключился. Он шагнул вперёд. Город принял его обратно, растворил в своём шуме, движении, вечной спешке.
А на столе в его кабинете лежала папка с надписью «Инженер К.». Следующее дело. Следующая нить в бесконечной паутине, из которой соткана жизнь большого города.
Но это уже совсем другая история.
Предыдущая глава 2:
Конец