— Ну, и мамаша! — покачала головой Женя. — Ребёнка жалко. Девочка вон какая тихая, робкая. А мать — прёт напролом. Наверное, она и в больницу-то приехала не столько ребёнка лечить, сколько себя показать и права покачать.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/ah2_2GbUHnafcTKN
— Всякое бывает, — ответила Тося, укладывая заснувшего Серёжу в кровать. — Главное, чтобы нас с ней развели. Не хотелось бы такую соседку по палате иметь.
— Мне-то что – нас послезавтра выписывают, - с облегчением сказала Женя. – А вот тебе тут ещё неделю маяться.
— Лучше не напоминай, - махнула рукой Тося.
— Хотелось бы на мужа этой дамочки посмотреть, - усмехнулась Женя. – Наверное, он такой же запуганный, как и дочка.
— Кто знает, может, с мужем она себя по-другому ведёт, во всём ему угождает.
— Нет, Тося, такие дамочки не умеет вести себя по-другому. Ни с кем. Они всегда прут напролом. И именно такие люди в жизни многого добиваются, даже если особых талантов не имеют. А тихони – всегда за бортом жизни остаются.
Тося задумалась над словами Жени: в них была своя правда, она это по себе знала. Вспомнила Тося некоторых девчонок из Подгорного, которые удачно вышли замуж — не потому, что красивее или умнее были, а потому что умели себя подать, не стеснялись, действовали напором.
«Я так не умею, - подумала Тося. – Может, поэтому я до сих пор не замужем?»
— Может, ты и права, — кивнула Тося, садясь на кровать. — Но меня такие люди всегда отталкивали. Как будто они не живут, а играют роль. Всё время показывают, какие они важные, а внутри — пустота.
— Пустота или нет — не нам судить, — ответила Женя, снова берясь за спицы. — Но факт остаётся фактом: такие, как эта тётка, всегда будут успешнее. Потому что не стесняются. Не боятся. Им всё равно, что о них подумают.
— А мне не всё равно, — тихо сказала Тося. — Я не хочу быть такой. Лучше буду тихоней, но чтобы совесть чиста была.
— Это ты правильно говоришь, — кивнула Женя. — Совесть — она дороже. Но и тихоней быть не стоит. Иногда надо и коготки показать, и права свои отстоять. Как сегодня. Ты же не промолчала, когда эта дамочка начала качать права.
— Не промолчала, потому что терпеть не могу несправедливость. Какое она имеет право с нами так разговаривать?
— Несправедливость… - Женя повторила это слово с таким выражением, что сразу стало ясно: оно многое для неё значит. – Тося, сколько тебе лет? – спросила она.
— Девятнадцать.
— Молодая ты, жизни не знаешь… Видимо, тебе ещё не приходилось сталкиваться с настоящей несправедливостью.
— А тебе сколько лет, Женя?
— Двадцать шесть.
— С тобой кто-то несправедливо обошёлся? – тихо спросила Тося.
— Прости, Тось, я не хочу об этом говорить… - вздохнула Женя.
Женя отвернулась к окну. В палате снова стало тихо. Тося сидела рядом с Серёжей, смотрела, как он спит — спокойно, ровно дышит, значит, ушко больше не беспокоит.
«Хоть бы эта неделя пролетела быстро, — подумала она. — Хоть бы Серёжа поправился окончательно. Хоть девчата поскорее пришли. Надеюсь, Рая всё-таки съездила к Геннадию».
Тося взглянула на Женю – та взяла спицы и принялась вязать. Вязала она механически, мыслями находясь где-то далеко, разговор о несправедливости явно задел её за живое. Видимо, ей однажды пришлось пережить большую несправедливость. А, может, и не однажды…
— Женя, ты петлю упустила, - заметила Тося.
— Ох, как же это я так? Три ряда теперь придётся распускать. С такой мамой-неумехой сын нескоро новый свитер дождётся…
— Женя, не говори так о себе, ты вовсе не неумеха. Просто… просто не собрана ты сейчас.
— Да, ты права, наверное, лучше отложить вязание, всё равно дельного ничего не выйдет. Ну, а ты? Что сидишь, сложа руки? Занялась бы чем-нибудь.
— А чем? Учебник по археологии читать? Нет, не могу. Не идёт мне на ум учёба, я о другом думаю.
— Ох, Тося, у каждого человека – свои проблемы. У кого-то их больше, у кого-то – меньше, но проблемы есть у каждого.
— Наверное, проблем нет только у богачей, - предположила Тося.
— И у них проблемы есть, - усмехнулась Женя. – Надо же придумать, куда деньги девать…
Женя хотела ещё что-то сказать, но в это время в палату ввалилась та самая крикливая женщина.
— Полный бардак! – громко возмущалась она. – Палату нам другую не дали, так ещё и вас трогать не велели, сказали, мол, занимайте свободную койку! Ну, ничего, они меня ещё не знают! Если меня разозлить, то я и до какого-нибудь важного министра дойду!
Тося с Женей переглянулись. Каждая подумала одно и то же: эта дамочка до кого хочешь дойдёт…
— И до самого генсека дойду! — как ни в чём не бывало продолжала женщина, усаживая дочку на свободную кровать. — А ну, Леночка, ложись! Отдыхать надо! Мы с тобой через две недели в санаторий поедем, там и нагуляемся, а здесь лечиться надо.
От шума проснулся Серёжа, заплакал. Тося взяла его на руки, стала укачивать.
— Ну, я так и знала! – продолжила возмущаться дамочка. – Ребёнок и вас маленький совсем, значит, покоя нам не будет. У меня Леночка в этом возрасте ночи напролёт плакала, я не знала, как её успокоить.
— Серёжа не плачет ночи напролёт, - вступилась за сына Тося. – А вот громких голосов он боится. Нельзя ли потише?
— Ах, потише ей подавай! — взвилась женщина, но голос всё же понизила. — Я, между прочим, тоже нервничаю. Дорога, больница, ребёнок больной. Мне тоже покой нужен.
— Так давайте друг другу не мешать, — миролюбиво сказала Женя. — Вы укладывайте свою Леночку, мы своих детей успокоим. И будем жить дружно.
— Дружно, — фыркнула женщина, но спорить не стала. Она помогла дочке раздеться, уложила в кровать, укрыла одеялом. Леночка лежала тихо, боясь пошевелиться, только глазами хлопала.
— Спи, — приказала мать. — Я к врачу пойду. Лежи смирно, никуда не вставай.
Девочка кивнула, зажмурилась. Женщина вышла, хлопнув дверью.
— Бедный ребёнок, — шёпотом сказала Женя. — С такой матерью – жизнь не сахар...
— Не нам судить, — вздохнула Тося, хотя сама думала так же.
Вскоре к Тосе пришли девчата. Тося вместе с Серёжей вышла в коридор.
— Ну, как вы? — спросила Рая, беря Серёжу на руки.
— Лечимся, — ответила Тося. — Врач сказал — ещё неделю.
— Неделю — не так долго, — сказала Галя. — Пролетит быстро.
— Рая, рассказывай: ты ездила вчера к Геннадию? – Тося задала вопрос, тревожащий её больше всего.
— Ездила… - произнесла Рая и замолчала.
— Ну же, говори!
— Тось, Геннадий пропал…
— Как пропал? – эта новость прозвучала для Тоси, как гром среди ясного неба. – А девочки?
— С девочками всё в порядке, ты не переживай, их соседка из садика забрала, к себе взяла.
— Тётя Клава?
— Да, она. Сказала, присмотрит за ними.
— Так, Рая, расскажи всё по порядку, - немного успокоилась Тося. – С чего ты решила, что Геннадий пропал?
— Приехала я вчера по адресу в половине седьмого вечера, звонила, стучала, даже ногами в дверь колотила – никто не открывает. В это время в подъезд пожилая женщина с сумками вошла. Увидела меня под дверью Геннадия, спрашивает: что, никого дома нет? Нет – отвечаю.
И тут она всполошилась: а девочки-то где? В саду, небось, остались? Ох, надо бежать скорее в садик, забирать малышек! Сад-то до семи работает! Ох, где ж их нерадивый папаша до такого времени бродит?
Женщина поставила свои сумки в подъезде и побежала, я – за ней. По дороге узнала, что её тётя Клава зовут, на третьем этаже она живёт. Прибежали мы в сад без десяти минут семь, всех детишек уже разобрали, только Светочка с Ирочкой остались. Ох, бедные малышки! Вот они наплакались-то, что за ними никто не приходит!
Отдали нам девочек, воспитательница, как оказалось, знает тётю Клаву – когда-то они работали вместе.
Пошли мы домой, малышки наперебой спрашивали то про папу, то про маму. А что мы им ответим? Сказали, что папа на работе задержался…
Подошли мы к их квартире, опять звонили и стучали в дверь – тишина.
Тётя Клава сказала, что к соседу нужно идти, Ивану Степановичу – может он умную мысль подаст.
Пошли к Ивану Степановичу, тот сказал: нужно у сослуживцев Гены поспрашивать про него. Знаю, говорит, одного Генкиного товарища по работе, сейчас быстро к нему сгоняю.
Вернулся Иван Степанович где-то через полчаса, ничего толком не узнал. Сослуживец Геннадия сказал, что распрощался с Геной у проходных, а куда он потом пошёл – ему неизвестно.
Вот, Тось, я тебе всё рассказала…
— Что же делать? – Тося не находила себе места. – Куда мог подеваться Геннадий? У него же дети! Как он мог про них забыть?
— Вот и я о том же, - согласилась Галя. – Боюсь, Тоська, что мужик не выдержал горя и свел счеты с жизнью.
Тося побледнела и тяжело опустилась на скамью.
— Нет, только не это! Как он мог своих дочек круглыми сиротками оставить? И что теперь? Куда их – в детдом? Они такие милые девочки!
— Да, девочки хорошие, особенно младшенькая, Светочка, - согласилась Рая. – Но ты не паникуй раньше времени, Тось. Может, найдётся ещё Геннадий. А то, что он с собой покончил – это всего лишь Галино предположение.
Тося сидела на скамейке, прижимая к себе Серёжу, и пыталась унять дрожь в руках. Слова Гали — «свел счеты с жизнью» — резали нервы, как острые ножи.
— Не может быть, — прошептала она. — Не мог он так с девочками поступить. Он их любит, очень ими дорожит.
— Может, и любит, — вздохнула Рая. — Но горе — оно рассудок отшибает. Человек сам себя не помнит. Ты вон, сама говорила: в первый день он напился, в стельку. А теперь пропал. Кто знает, что у него в голове творится.
— Надо его искать, — твёрдо сказала Тося. — Нельзя оставлять всё, как есть.
— А как его искать? И где?
— В милицию надо идти!
— В милиции заявление об исчезновении только на третий день примут, сама знаешь. А, может, этот непутёвый Геннадий уже сам объявился…
— Рая, Галя, прошу вас: поезжайте к нему прямо сейчас, узнайте, что да как, - Тося смотрела на них умоляющим взглядом.
— Вот дался-то тебе этот Геннадий! – покачала головой Галя. – А ещё говорила, что не нравится он тебе!
— Галя, опять ты за своё! – разозлилась Тося. – Я же чисто по-человечески переживаю. Как это – человек домой не явился? И он не просто человек, он – отец, - Тося говорила очень эмоционально.
— Ладно, съезжу я сегодня, - согласилась Рая, зная, что Галя не поедет. – Но только в последний раз, мне две курсовые работы писать нужно, в библиотеку ходить. Ты уж прости, но времени и правда нет.
— Я понимаю, Рая. Спасибо тебе большое, что помогаешь… - ответила Тося.
— Тось, оставь ты это дело! – в очередной раз пыталась убедить её Галя. – Ты о своих проблемах думай. У тебя их мало что ли? А там сами разберутся, там соседи хорошие, не бросят, помогут.
— Галя, но я ведь тоже обещала помочь, как ты не понимаешь?
— Тось, а если с Геннадием и правда что-то случилось? Если оставил он дочек круглыми сиротками, что тогда? – прямо спросила Галя. – Как ты малышкам поможешь? Ты готова взять их себе на воспитание?
Возникла пауза. Долгая, даже слишком долгая.
Тося молчала, не зная, что ответить, хотя ответ был очевиден: даже если бы она очень хотела, то не смогла бы взять на воспитание двух маленьких девочек. У неё самой — Серёжа, общежитие, стипендия, которую едва хватает, чтобы сводить концы с концами. Как она сможет растить ещё двоих? Да и не отдадут ей девочек — у неё ни мужа, ни жилплощади.
— Не готова, — тихо сказала она наконец. — Ты права, Галя. Я не готова. Но я не могу их бросить. Не могу.
— А что ты можешь? — спросила Галя с сочувствием, видя переживания Тоси.
— Если с Геннадием всё хорошо, если он найдётся, я просто буду ходить к ним, помогать… - ответила Тося, глотая комок слёз.
— Придёшь к ним, утешишь, пирогов испечёшь? А дальше? Они привыкнут, привяжутся, будут ждать тебя. Того и гляди, станут мамой со временем называть.
— Мамой? – вздрогнула Тося.
— Да, мамой. Они маленькие ещё, особенно Ирочка…
— Нет, младшая из них – Светочка, - поправила Рая. – Да, Тось, вполне могут начать тебя мамой называть, - согласилась она с Галей.
— Так что же, не ходить совсем? — Тося чувствовала, как слёзы режут глаза. — Забыть про них?
— Никто не говорит — забыть, — вмешалась Рая. — Но и брать на себя то, что не потянешь, тоже нельзя. У тебя Серёжа есть. Ты у него одна, и ты для него — всё. А эти девочки — они чужие. У них есть отец. Пусть он и пропал, но вдруг объявится? Или родственники захотят взять девочек к себе. У них же есть родственники?
— Есть, — прошептала Тося. – Тётка в Краснодаре, сестра покойной Шурочки. Бабушка есть где-то в Сибири – мать Геннадия.
— Вот видишь – они не одни.
— А если ни тётка, ни бабушка их не возьмут?
— Тось, ты не хорони Геннадия раньше времени, - сказала Галя. – Чует моё сердце, что он объявится. Проспится где-нибудь – и объявится.
— А если нет?
— Тогда будем думать, — сказала Рая. — Все вместе. И тётя Клава, и Иван Степанович, и мы.
— Ох, девчата, что мы можем придумать? Нам остаётся только надеяться, что с Геннадием всё хорошо, – вздохнула Галя, она единственная не поддалась эмоциям и трезво оценивала ситуацию.
Снова возникла пауза. Длительная, тяжёлая. Потом девчата смогли переключиться, поговорили о пустяках — о погоде, о лекциях, о том, что вахтёрши всё так же ворчат, особенно тётя Паша. Потом девчата ушли, пообещав завтра прийти и сообщить новости.
Тося вернулась в палату. Женя сидела с Леночкой — девочка плакала, уткнувшись ей в плечо, а матери не было.
— Что случилось? — спросила Тося.
— Проснулась, а мамы нет, — ответила Женя. — Испугалась, плачет. Я её успокаиваю.
— Мама скоро придёт, — сказала Тося, подходя к девочке. — Она к врачу пошла. Не плачь.
Леночка подняла на неё заплаканные глаза, всхлипнула и снова уткнулась в Женино плечо.
— Хорошая девочка, — погладила её по голове Тося. — Сейчас чаю попьём с печеньем, и мама вернётся.
Вскоре вернулась мать — раскрасневшаяся, запыхавшаяся.
— Будто обедню отстояла, — сказала она, вытирая пот со лба. — Никак к врачу не пробьёшься. А ты чего ревёшь? Ну, что за плакса? — обратилась она к дочке.
— Она испугалась, что вы ушли, — пояснила Женя.
— Чего бояться? Я же сказала — к врачу. Спи, говорю. Вот непослушная.
Леночка всхлипнула, прижалась к матери. Та вздохнула, погладила её по голове.
— Ладно, не реви. Сейчас чай пить будем. Баранки у нас есть, плюшка сахарная.
Девочка успокоилась, вытерла слёзы.
Тося уложила Серёжу в кровать, села рядом. Мысли всё ещё были о Геннадии, о девочках, о том, что ей делать. Вопросов, как всегда, было много, но ответов не находилось.
«Может, жизнь сама подскажет ответы на мои вопросы? – подумала Тося. – У меня уже нет сил прокручивать в голове одни и те же мысли…»
Она взяла учебник по археологии и принялась читать, сначала строчки расплывались перед глазами, но потом чтение увлекло её.
Тося читала долго, пока за окном не стемнело. Серёжа спал, Женя перебирала спицами, новая соседка возилась с дочкой и уже не кричала, не качала права. В палате было тихо и спокойно — и в душе Тоси тоже стал постепенно воцарятся относительный покой. Где-то в глубине зародилась робкая надежда, что всё обязательно наладится. Во всяком случае, Тося была готова сделать всё ради этого.