Новый отсчёт.
Мира кивнула и побежала...
И она побежала к спасительной машине, к новой жизни, к любви, которую не смогли убить ни расстояние, ни время, ни гордость. Впереди был ЗАГС. Впереди было счастье. А позади оставался дом, где её уже хватились. И где, наверное, кричала мать. И где отец разбивал свой мобильный телефон о стену. Мира всё это чувствовала спиной — крик, звон стекла, топот ног по паркету. Но не оборачивалась.
Она просто вдруг остановилась. Резко развернулась, подобрала подол платья и фату, чтобы не путались под ногами и побежала назад к Гордому . Глаза её горели тем самым холодным огнём, который заставлял замирать подчинённых на совещаниях. Теперь этот огонь был направлен на охранника — немолодого мужчину с квадратной челюстью, который уже подносил рацию к губам, чтобы вызвать подмогу.
— Стоять! Всем! — она не крикнула, а произнесла своим металлическим голосом босса. Таким голосом она объявляла приказы об увольнении и заключала многомиллионные контракты. И мужчины замерли, обернулись на неё.
Мира в несколько шагов оказалась рядом с охранником. Подол платья волочился по земле, фата развевалась на ветру, но она шла так, будто шла по ковровой дорожке собственного офиса. Твёрдо, уверенно, неотвратимо.
— Ты... — она посмотрела в глаза охраннику, и он просто заледенел под её взглядом. Взгляд голубых глаз, который обычно заставлял конкурентов потупить взоры, сейчас был направлен на человека, который всего лишь делал свою работу. Но Мира не могла позволить ему испортить всё. — Ты устал работать на Волынских?
— Нет! — прошептал охранник, и в его глазах читался настоящий страх. Он видел Миру много раз — спокойную, вежливую, улыбающуюся. Такой он её не знал.
— Тогда... почему оставил свой пост? Кто тебе позволил вмешиваться в сценарий праздника? А? — голос Миры набирал силу. Она чувствовала, как внутри неё кипит адреналин, смешанный со злостью на себя, на отца, на этот дурацкий мир, где всё решают деньги. — Ты что себе позволяешь?
— Так я подумал... — начал оправдываться охранник, косясь на Глеба, который стоял чуть поодаль, готовый в любой момент вмешаться. — Он же вас... и целовал...
— Подумал? — Мира подалась вперёд, и охранник невольно отшатнулся. — Тебе платят не за это. Тут думают другие! Целовал? У тебя не только с мозгами, но и со зрением беда!
Она говорила быстро, чеканя каждое слово. Глеб смотрел на неё и не верил своим глазам. Эта женщина в свадебном платье, с распущенными волосами, с глазами, которые ещё минуту назад тонули в слезах, сейчас напоминала полевого командира, раздающего приказы на передовой перед боем . И он любовался ею. Каждой интонацией, каждым жестом, каждым изгибом бровей.
— Значит так! — Мира не дала охраннику вымолвить ни слова в оправдание. — Сейчас возвращаешься к своим обязанностям и... ты ничего не видел и не слышал! Если хочешь продолжать работать здесь. Иначе... — она сделала паузу, давая возможность осознать сказанное. — Я сейчас же звоню твоему начальству. А уж отец... ты чуть не сорвал тщательно продуманный сценарий.
Она перевела дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Но голос оставался ровным.
— И... ты представляешь, что тебя ждёт? Там такие гости съехались !
Охранник побледнел. Он представил. И ему стало не по себе. Гости — это депутаты, министры, полицейские начальники. Скандал такого масштаба мог стоить ему не только работы, но и свободы.
— Простите! — выпалил он, пряча рацию в карман. — Я не знал! Я... я ничего не видел. Я... я пил кофе!
— Молодец! — хмыкнул Глеб, выходя вперёд. Он только сейчас справился с эмоциями от увиденного. И это его Мира! Да! Шесть лет не прошли даром. Она выросла, закалилась, стала сильнее. Но внутри осталась той самой девчонкой с голубыми глазами и стальным стержнем. — Пей его дальше, пока не остыл!
Он протянул руку охраннику. Тот, не веря своему счастью, пожал её. Мужчины обменялись рукопожатием — коротким, крепким, понимающим. Свои. Ситуация была абсурдной, но они оба оказались по одну сторону баррикад.
Мира перевела взгляд на Глеба. На его руку, всё ещё сжимающую ладонь охранника. На его лицо, на котором застыла лёгкая улыбка. Она вдруг почувствовала усталость , не физическую, а ту, что приходит после огромного выброса адреналина.
— Чего стоим? — спросила она, и в голосе её снова зазвенели металлические нотки. — Ты чего ждёшь? — она взглянула на Гордого в упор. — Тоже хочешь быть уволенным?
Глеб отпустил руку охранника и развернулся к ней. Глаза его смеялись.
— Нет! Моя госпожа! — ответил он, и прежде чем Мира успела возразить, подхватил её на руки — легко, как пушинку, будто она ничего не весила. Платье обвисло, фата упала на лицо, но она не стала её поправлять.
— Поставь! Я сама...
— Поздно, — прошептал он ей на ухо. — Теперь ты моя. И я тебя никому не отдам. Всю жизнь буду носить на руках. Я слишком долго...Слишком долго было твое пусто свято место... в моих руках.
И тут из калитки вылетели Кира с Леной. Картина была достойна кисти безумного импрессиониста. Кира в чёрном платье, в туфлях на каблуках , таких высоких, что она едва переступала. Под мышкой — скейт. На плече — рюкзак. Лена в длинном платье, на каблуках, с сумкой в руках. Обе замерли на месте, увидев Глеба с Мирой на руках. Охранника . Рты открылись. Глаза расширились.
— Охренеть, — выдохнула Кира.
— Мы успели? — спросила Лена, переводя дыхание.
— Похоже, да, — Кира перевела взгляд на охранника, который торопливо ретировался в сторону калитки, делая вид, что ничего не случилось.
И тут с другой стороны, как из-под земли, вырос Череп. Григорий Черепанов, огромный, спокойный, невозмутимый. Он молча, без единой эмоции на лице забрал рюкзак у Киры, закинул его на плечо, потом подхватил саму Киру и , без всякого предупреждения , перекинул через другое плечо. Кира взвизгнула, но возражать не посмела. Череп взял сумку у Лены и так же молча, крупными шагами зашагал к машинам.
Все смотрели на этого… Йети. Вот у кого нервы отсутствуют вовсе. Кира болталась сосиской на его плече, скейт стучал по спине Черепа, чёрное платье задралось, открывая ноги. Но она не сопротивлялась. Только вздыхала и бормотала что-то про «деспотизм, домострой » и «произвол».
Череп прошёл несколько метров, потом обернулся. Взгляд его был спокойным, как у удава.
— Время! — сказал он. — Поторопитесь!
«Вороные» уже били копытами в нетерпении. Чёрные внедорожники стояли наготове, моторы урчали, как звери, почуявшие добычу. Лена рванула к Диме, который уже открывал дверцу автомобиля Глеба . Свою машину они оставили у тетки в поселке . Барс , Андрей , сидел в своей машине с ноутбуком на коленях, сосредоточенно щёлкая клавишами, включая видеонаблюдение в усадьбе. Чтобы никто не заметил отсутствия картинки на мониторах.
Глеб аккуратно посадил Миру на заднее сиденье машины к Черепу. Платье заполнило полсалона, фата распушилась, как облако. Мира попыталась пригладить волосы, но сдалась , всё равно прическа испорчена безнадёжно.
— Удобно? — спросил Глеб.
— В таких платьях не бывает удобно, — ответила Мира, но уголки её губ дрогнули в улыбке.
Череп загрузил вещи в багажник — рюкзак, сумки, скейт, пакеты с едой, которую Лена прихватила на дорогу. Потом открыл переднюю дверцу, усадил свою ношу , Киру , на переднее сиденье. Пристегнул её ремнём безопасности, даже не спросив. Кира надула губы, но ремень не отстегнула.
— Взбунтуюсь позже, — пробурчала она.
— Бунтуй, — согласился Череп, закрывая дверцу.
Он сел за руль, завёл мотор. Три машины — Лена с Димой, за ними Череп, замыкал колонну Барс — вырулили на трассу. И погнали! В новую жизнь, к счастью! Они сделали это! Они спасли две души, две жизни, две половинки одного целого.
Гриша улыбался поглядывая на Киру и мельком , в зеркало заднего вида , на двух влюблённых на заднем сиденье. Он чувствовал себя героем боевика, только вместо перестрелки — свадебный марш, а вместо врагов — охрана с рацией.
Кира сидела босиком. Туфли на каблуках — это же пытка, инквизиторы придумали! Она скинула их ещё на бегу и теперь сунула ноги под себя, поджав пальцы. Сидела как обиженная султанша . На лице обида на себя, на Черепа, на весь мир. Хотя на самом деле она была довольна. Просто не привыкла, чтобы ею командовали.
— В бардачке носки, — сказал Череп, не поворачивая головы.
Протянул руку, достал новенькие носки с этикеткой — белые, , явно купленные недавно. Кира кивнула, взяла, надела. Размерчик… гольфы для её ножек, но зато не босая. Тёпло.
— Спасибо, — буркнула она.
— Не за что.
А на заднем сиденье творилось нечто, от чего даже видавший виды Череп слегка покраснел. Глеб и Мира, прикрывшись фатой, целовались как сумасшедшие. Глеб давал ей только вдохнуть иногда, но говорить не позволял. Руки его гладили её спину, плечи, лицо. Он боялся, что если отпустит — она исчезнет. Испарится. Окажется сном.
— Эй! — крикнула Кира, не выдержав. — Вы тут не одни! И... зацелуешь. Вы хоть штамп поставьте, а то... умрёте от счастья. Задохнётесь. Зачем нам два трупака в такую жару в машине? В один день . Как в сказке.
Из-под фаты высунулась рука Миры и показала Кире кулак . Глеб хмыкнул, не прерывая поцелуя.
— Не подглядывай! — сказал Череп, глядя на дорогу. — Это неприлично. — Он покосился на Киру. — Завидуешь?
— Ещё чего! — фыркнула Кира, скрещивая руки на груди. — Обмениваться слюной с бактериями? Неее... Фууу!
— Завидуешь, — повторил Череп спокойно. — Ну ничего... подрастёшь, тогда...
— Вот только рискни! — Кира повернулась к нему всем корпусом, сверкая глазами. — Точно напишу телегу в органы и по правам человека и в... везде напишу! — Она ткнула его пальцем в плечо. — Что за привычка таскать меня на плече?
Череп выдержал её взгляд. Улыбнулся уголком губ.
— Хорошо. В следующий раз только в руках.
Кира смерила его взглядом — долгим, изучающим. Потом неожиданно расслабилась.
— Хочуууу... на шее, — сказала она, отворачиваясь к окну. — Будешь моим конём.
— Договорились! — Череп кивнул, как будто речь шла о выполнении боевого приказа.
И тут их прервал звонок телефона, который лежал в сумочке Киры. На экране высветилось: «Папа».
— Ой! Папан! — Кира посмотрела на сестру. — Ответишь?
— Да, — Мира протянула руку, и Кира передала ей телефон.
Только Мира нажала на зелёную кнопку, как из динамика раздался рык отца. Она аж от уха смартфон отодвинула, но на лице не дрогнул ни один мускул. Ни один. Только в глазах мелькнула боль и тут же исчезла, спрятанная за привычной броней.
— Мирослава! Ты где? Это что за шутки? Мы и так опаздываем! Там такие люди! Мы не имеем права заставлять их ждать! — голос Бориса Ильича звенел от ярости. — Ты что себе позволяешь? Ты представляешь, что за скандал будет? Это ж... Это ж катастрофа! У тебя пять минут...
— Папа, — голос Миры был спокойным, как вода в безветренный день. — Это не шутка. Я не вернусь! Хватит! Я всю жизнь жила по твоему сценарию, была хорошей дочерью. Всё! Теперь я буду делать то, что хочу я!
— Что? — отец не верил своим ушам. — Ты забыла, кто тебя такой сделал? Дал всё?
— Помню. Спасибо! Я благодарна вам с мамой. Но! — Мира перевела дыхание, и Глеб взял её за руку, сжал пальцы. — Мне самой нравилось учиться. А вот за границу ехать было не обязательно. Я ж просила тебя. Я могла поступить в любой самый престижный вуз в стране, но ты ж решил отправить меня за границу! Престиж! Как же! — в голосе появилась горечь. — А ты у меня хоть раз спросил, чего хочу я?
Отец молчал. Тяжело дышал в трубку.
— И что ты хочешь? — спросил он наконец, и в голосе его слышалась уже не злость, а усталость. — Жить в гарнизоне? От зарплаты до зарплаты считать копейки? Мира, ты ж привыкла к другой жизни, к другому уровню. Ты не выдержишь там долго. Ты понимаешь, что он ломает твою жизнь?
— Нет, папа! — Мира почти крикнула. — Я сама так решила. Потому что... потому что люблю! — слова вырвались сами собой, и она почувствовала, как Глеб крепче сжал её руку. — Ты сам... сам женился по большой любви. Забыл? Или напомнить? Нам бабушки всё рассказали.
В машине повисла тишина. Только гул мотора и дыхание отца на том конце.
— И потом, я не боюсь трудностей. Ты меня закалил, сделал подобие себя. Так что... — Мира собралась с духом. — Машину забирай. Это твой подарок. А квартира... её бабуля подарила. И у Киры есть её квартира. — Она посмотрела на сестру, которая молча слушала, закусив губу. — Кира... запомни! Я не позволю сломать сестре жизнь! И ты меня знаешь, я умею выполнять обещания.
— Дааа! — отец выдохнул. — Сейчас ты это как раз и доказываешь. Ты обо всём забыла. Ты разрушаешь не только свою жизнь, но и нашей семьи, Сергея, его семьи. Ты... любовь отключила мозги. Возвращайся, и мы всё забудем, я всё улажу.
— Нет! — Мира сказала это твёрдо, без тени сомнения.
— Тогда... тогда живи своей любовью, забудь про нас.
Мира почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Но голос не дрогнул.
— Как скажешь. И да... поздравляю вас с мамой с серебряной свадьбой. Я вас люблю! — она нажала отбой и уронила телефон на сиденье.
В машине повисла тишина. Кира смотрела в окно, не оборачиваясь. Череп вёл машину, глядя прямо перед собой. Глеб обнял Миру, прижал к себе.
— Ты молодец, — сказал он тихо. — Ты сильная.
— Я не сильная, — ответила Мира в его плечо. — Я просто устала быть слабой.
Мира взяла телефон, открыла контакты. Нашла Сергея. Посмотрела на его имя несколько секунд. Нажала вызов.
Трубку сняли после первого гудка.
— Да. Мира... — голос Сергея был ровным, спокойным. Таким, каким она знала его всегда.
— Сергей! — Мира сглотнула ком в горле. — Ты ж всё знаешь? Прости!
Он помолчал. Потом ответил, и в его голосе не было ни злости, ни обиды. Только тихая, выстраданная мудрость.
— Знаю. За что простить? За любовь прощение не просят. — Он вздохнул. — Знаешь, а в глубине души я был готов к этому. Я ж видел... что ты не любишь. Вернее, любишь, но не меня.
Мира закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, и она не вытирала их.
— Молодец Глеб, — продолжал Сергей. — Он способен на безумство, на поступок, а я... я всё эти годы любил и ждал... — В его голосе послышалась горечь, но он быстро взял себя в руки. — Знаешь, я желаю вам счастья и отпускаю тебя. И... если что... мы ж друзья! Я, по-прежнему, всегда рядом. А со свадьбой... решу, придумаю. И слияние... оно состоится в любом случае. Так что... я рад. Надеюсь, теперь в твоих глазах счастье, а не тоска.
Мира не сдержала слёз. Они текли ручьями, смывая макияж, падая на свадебное платье. Глеб молча гладил её по спине, не мешая говорить.
— Сереж, спасибо! — выдохнула она. — Ты... ты всегда... ты самый лучший... друг!
Она отключилась, уткнулась в грудь Гордому и плакала. Плакала от облегчения, от боли, от того, что всё наконец закончилось и началось заново. Фата покрывала их обоих белым облаком, скрывая от всего мира.
Кира украдкой вытерла глаза. Череп протянул ей платок.
— Я не плачу, — сказала Кира.
— Конечно, — ответил Череп. — Это у тебя аллергия на счастье.
Она фыркнула, но платок взяла.
А машина всё ехала вперёд по трассе, мимо полей и лесов, мимо прошлой жизни. Впереди был ЗАГС. Впереди было счастье. И никто не знал, что ждёт их за поворотом. Но они знали одно — теперь они вместе.