Последний шаг.
Дни пролетели как стая испуганных птиц — быстро, шумно и неумолимо. Календарь срывал листок за листком, и чем ближе приближался день Ч, тем спокойнее становились все. Парадокс , чем ближе опасность, тем яснее мысли у тех, кто готовился к решительному действию. Нервы улеглись, сомнения отпали, страхи отступили. Всё было готово к встрече Гордого и Мирославы. Осталось самое главное — убедить Миру в любви Глеба и уговорить на брак с ним.
Вещи собраны. В квартире Миры — чемоданы и коробки. Складывалось ощущение, что здесь больше никто не будет жить. Пустые полки, голые вешалки в шкафу, только запах её духов ещё витал в прихожей. Вещи должны были забрать в понедельник специально нанятая служба и перевезти в квартиру Сергея. Туда, где Мира должна была начать новую жизнь. Но судьба распорядилась иначе.
Черепу предстояло очень ответственное задание — задержать лимузин на съезде с основной трассы из города к коттеджному посёлку. Он был готов к этому как пионер , продумал каждое движение, каждую секунду. Барс должен был отключить видеонаблюдение на полчаса. Вернее, сделать замершую заставку на мониторах — картинку, которая убедит охрану, что всё спокойно. Лена будет с невестой, Кира отвлекает родителей. Лена уже решила вопрос с регистрацией . Тётя согласилась помочь влюбленным, не задавая лишних вопросов. Дима ждал возле машин, готовый в любой момент сорваться с места. Глеб... он через дальнюю калитку в саду пробирается в дом. Там по лестнице через балкон в комнату невесты. И за полчаса он должен был убедить свою Мирославу в вечной любви. Полчаса на всё — на объяснение, на прощение, на решение, которое перевернёт две жизни.
Но операция началась не в субботу, как планировали изначально, а вечером в пятницу.
Мира после обеда ехала с мамами и Сергеем сначала в усадьбу, где планировалось торжество , проверить последние приготовления, убедиться, что всё идеально. Потом Сергей поехал к себе, а она — в родительский дом. Хоть в этом решили соблюсти традиции , невеста должна ночевать перед свадьбой под родительским крылом. Мира сидела на заднем сиденье автомобиля, смотрела в окно на проплывающие мимо деревья и чувствовала, как внутри нарастает глухое, тянущее ощущение. Не страх. Не радость. Что-то между — предчувствие. Будто вот-вот что-то произойдёт, что-то перевернёт всё.
Кира решила, что сестра согласится на авантюру, вернее на преступление перед семьёй. Она понимала , отец точно проклянет Миру за такое. Сбежать со свадьбы, когда такие гости пожалуют, корреспонденты, а бизнес? Депутатство? Всё полетит в тартарары. Но, плотно пообщавшись неделю с сестрой, Кира поняла , Мира почти готова к безумству. Вся она против этой сделки. Каждый её взгляд, каждое неосторожное слово, каждая бессонная ночь говорили об одном , она не хочет этого брака. Осталось дожать её. Совсем чуть-чуть.
В пятницу вечером к дому Миры приехал фургон той фирмы, которая должна была забрать её вещи. Кира умыкнула квитанцию и с помощью ксерокса подделала дату. Дима знал завгара , тот был постоянным клиентом его СТО, доверял ему как себе. Дима попросил машину на пару часов, сказал, что нужно перевести вещи. На контрольно-пропускном пункте их пропустили без вопросов. Но вот консьержка , въедливая женщина лет шестидесяти, знавшая всех жильцов в лицо и по именам, вдруг решила позвонить Мирославе, уточнить, действительно ли она заказывала перевозку. Перенесла дату и время.
И тут... Череп. Смешной в форме фирмы, которая была ему мала на два размера: рукава не доходили до запястий, брюки болтались где-то на щиколотках. Но он выглядел таким обаятельным и безобидным, что консьержка на секунду растерялась.
— Мама! — Череп шагнул к стойке, протягивая женщине букет и коробку конфет с банкой хорошего чая. — Ну зачем беспокоить занятого человека да ещё и накануне свадьбы? — Он улыбнулся так широко и искренне, что консьержка невольно улыбнулась в ответ. — Может, мы всё и так решим? Вот бумага... Да и сестра здесь. Вы ж её знаете...
Он взял руку женщины и галантно поцеловал. Та от таких подарков, особенно букета и поцелуя руки, растрогалась до слёз. Она махнула рукой и согласилась пропустить их без лишних звонков.
Мужчины быстро загрузили чемоданы и коробки в грузовой лифт. Кира, словно заправский квартирный вор, ещё и бытовую технику прихватила, чтобы молодым комфортнее жилось в гарнизоне. Лена выгрузила из шкафа постельное бельё, пледы, полотенца и ещё кучу всего, без чего, по её мнению, нельзя было начинать семейную жизнь.
— Зачем? — схватился за голову Глеб, глядя на гору вещей. — Если получится завтра, всё купим!
— Купишь! — Кира упёрла руки в бока. — Но зачем тратить деньги, когда всё уже есть? Деньги любят счёт! — Кира была такой хозяйственной. Кто бы мог подумать всего неделю назад, глядя на эту девчонку с зелёной прядью и в рваных джинсах? Череп только улыбался и поддерживал девушку.
Все вещи загрузили в машины Гордого, Черепа и Барса. Теперь осталось не проколоться завтра. Одна ошибка и всё рухнет. Один неверный шаг, один лишний звук и вместо свадьбы по любви будет скандал, полиция, позор. Но они были готовы. Каждый знал свою роль.
Глеб не спал эту ночь. Лежал в квартире Димы, смотрел в потолок и перебирал в голове слова. Всё думал, что сказать, чтобы поверила. Что такого можно произнести за несколько минут, чтобы разрушить стену из обид, недоверия и боли, которую она копила шесть лет? Он прокручивал варианты, отбрасывал, начинал заново. А под утро, когда за окном начало сереть, вдруг понял: никаких особенных слов нет. Есть только правда. Только сердце. И если она его услышит — всё получится.
В двенадцать часов все выдвинулись на «дело». Солнце стояло в зените, жара была невыносимой. Кира была «связной», докладывала обстановку по телефону , сидя в доме родителей и делая вид, что просто ждёт начала торжества. Лена тоже находилась в доме рядом с Мирой, помогала ей с фатой, поправляла платье, успокаивающе гладила по плечу. И ждала сигнала.
И вот... выход Барса и Черепа.
Череп, переодетый в пьяного мужика — в засаленной кепке, в поношенном ватнике на голое тело , в жару , с красным носом , и стойким запахом алкоголя ( пришлось полить себя самогоном ) — выехал на дорогу на старом «Иже» с коляской. А в коляске пустые бутылки, звонкие и хрупкие. Как только на повороте показался белоснежный лимузин, сверкающий на солнце как новогодняя игрушка, Череп резко положил мотоцикл на бок на скорости. Бутылки высыпались на асфальт, разбились с оглушительным звоном. А он... ему бы в театр, честное слово! Он ползал возле перевёрнутого мотоцикла, пытался собрать осколки, стонал, охал, изображал полную беспомощность. Дорогу перекрыл полностью. Водителю лимузина пришлось остановиться. Он вышел, начал ругаться, но Череп смотрел на него такими пьяными, несчастными глазами, что водитель махнул рукой и принялся помогать , убирать помехи с проезжей части. Пока водитель отвлекался, Гриша ловким движением пальца вогнал гвоздь в колесо. Шина зашипела, воздух начал выходить. Череп сделал вид, что не заметил.
— Спасибо тебе, добрый человек! — Череп искренне, с любовью пожал руку водителю, похлопал его по плечу. — Спасибо, что помог !
Мотоцикл поднят, бутылки кое-как собраны. Череп завёл мотор и, оставляя за собой облако пыли, быстро уехал в сторону ближайшей деревни, которая находилась недалеко от коттеджного посёлка. Там он оставил мотоцикл у знакомого всего сутки деда за небольшое вознаграждение, переоделся в своей машине и на чистом, мощном внедорожнике поехал ближе к усадьбе, где уже стояли остальные «вороные».
По сигналу от Черепа , три коротких гудка по рации , Барс отключил видеонаблюдение. Мониторы охраны замерли, показывая пустой двор и спящий сад. Полчаса тишины. Полчаса, чтобы изменить судьбу.
А в это время в доме начинался небольшой нервотрёп. Водитель лимузина сообщил главе семейства , что немного задержится , меняет проколотое колесо. Мать Миры засуетилась, отец начал звонить, выяснять, в чём дело. Гости, которые уже начали съезжаться к месту регистрации, ждали. А в доме невесты царила суета.
Кира и Лена делали вид, что помогают Мире. Поправили фату, одёрнули платье, проверили букет. Потом, словно случайно, Кира вышла в коридор, узнать что происходит внизу , закрыла дверь в комнату Миры на ключ. Незаметно. И спрятала его в карман своего чёрного платья.
Ленатоже следом выскользнула в коридор с Кирой .
Мира осталась одна.
Она стояла у огромного напольного зеркала в резной раме , того самого, перед которым крутилась когда-то перед выпускным. Свадебное платье — белое, струящееся, ручной работы . Фата — облако воздуха и кружева. На лице — идеальный макияж . Очень красивая! Но глаза... глаза были печальными.
Последние часы она свободна. А в три часа дня она станет женой. Не по любви , а потому что надо. Всё так, как хочет папа, как требует бизнес, как нужно для слияния компаний. Вот только её чувствам нет места в этом проекте.
Мира смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Где та девчонка, которая мечтала о любви до гроба, о верности, о том, чтобы просыпаться и засыпать с любимым человеком? Умерла? Или просто спряталась?
Она закрыла глаза, пытаясь справиться с эмоциями. Слёзы подступали к горлу, но она не позволяла им вылиться , испортится макияж, мать будет ругаться. Глубоко вдохнула. Выдохнула. Открыла глаза.
И увидела в зеркале его.
В дверном балконном проёме стоял ОН. Глеб. Гордый. Он изменился , возмужал, стал шире в плечах, мускулы выпирали из-под камуфляжных штанов и простой чёрной футболки. Но не это было главным. Главное — глаза. Они стали другими. Не наглыми, не самоуверенными, не победительными. А... тихими, молящими, полными боли и надежды.
Мира замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось так, что застучало в висках.
— Мира! Мирослава! — он шагнул к ней, и подошвы его берцев бесшумно ступили на паркет.
Она развернулась, прижимая руки к груди. Платье шелестело, фата колыхалась от её дрожи.
— Гордый! Зачем? — голос сорвался на шёпот.
— За тобой! — Глеб сделал ещё шаг. — Я же говорил, что ты только моя! Никому не отдам! Потому что люблю и любил. С первой секунды, как увидел тогда, в кабинете литературы. — Он говорил быстро, боясь, что не успеет, что она перебьёт, что кто-то войдёт. — И прости, что... Слишком долго было моё пусто свято место. Выходи за меня!
Мира открыла рот, но он не дал ей сказать.
— Я не обещаю луну или солнце, — продолжал Глеб, и голос его дрожал, хотя он старался держаться. — Потому что луна и солнце — это ты. Я не обещаю всех сокровищ мира, но я просто тебя люблю! Не смог я тебя... нет! Не разлюбить. Это нереально. Не смог отпустить. Прости!
Он подошёл ближе. Встал на одно колено прямо перед ней, на белоснежный ковёр, который мать постелила специально для выхода невесты. Протянул ей букет , ромашки с васильками, полевые, пахнущие летом и свободой. В другой руке — маленькая бархатная коробочка с кольцом.
— Гордый! Ты... — у Миры перехватило дыхание. Слёзы хлынули, и она уже не пыталась их сдерживать. Макияж поплыл , и плевать.
— Знаю! — перебил Глеб. — Просто ответь. У нас мало времени. Если нет — я исчезну навсегда. Только разлюбить не обещаю.
Мира смотрела на него — на коленях, в её комнате, за пять минут до того, как она должна была выйти и отправиться под венец с другим. Смотрела и видела не того самоуверенного мальчишку, который бросил её в аэропорту. А мужчину. Который пришёл за ней через шесть лет.
Она смахнула слезу — одну, вторую. Сняла с пальца кольцо, подаренное Сергеем, с большим бриллиантом , холодное, чужое. Потом дрожащими пальцами открыла коробочку, которую протянул Глеб. Достала кольцо — нежное в виде цветка, похожего на ромашку ,с россыпью бриллиантов, красивое . Надела на палец.
И забрала цветы.
Ромашки и васильки пахли детством, счастьем и тем, что она похоронила шесть лет назад.
— Спасибо! — выдохнул Глеб, вскакивая с колен. Его глаза горели. Он шагнул к ней, обхватил лицо ладонями и поцеловал — быстро, нежно, жадно. Так, как мечтал все эти годы.
— А теперь бежим! — сказал он, отрываясь от её губ.
— Куда? Как? — Мира всё ещё не верила, что это происходит на самом деле.
— В ЗАГС. Нас ждут.
Он первым выскочил на балкон. Лестница, приставленная Кирой, стояла на месте. Он спрыгнул на землю, мягко, по-кошачьи. Протянул руки вверх.
— Прыгай! Я поймаю.
Мира секунду помедлила. Посмотрела на дверь — там, за ней, оставалась её старая жизнь. Запланированная, правильная, удобная для всех, кроме неё самой. Посмотрела на Глеба , стоявшего внизу, с протянутыми руками. На лепестки ромашек, которые осыпались с букета на её платье.
И шагнула.
Он поймал её , подхватил на руки, прижал к себе. Держал её в руках , как самую драгоценную ношу. Как же он долго мечтал об этом! И вот он дышит ею — её запахом, её теплом, её присутствием. Её руки крепко обхватили его шею, фата развевалась на ветру, как белое знамя победы.
Он бежал через сад к калитке не оглядываясь. Под ногами хрустела трава, где-то залаяла собака, но он не слышал. Только её дыхание у своего уха, только стук её сердца, только её шёпот: «Глеб... Глебушка...»
Когда они пересекли границу участка, выбежали за забор, он не удержался. Остановился на минуту, перевёл дыхание, повернулся к ней, всё ещё держа на руках. Наклонился и поцеловал. Долго, глубоко, смакуя каждое мгновение. Чтобы почувствовать вкус её губ. Настоящий, не из воспоминаний. Её.
И в этот момент из-за угла дома выскочил охранник.
— Стоять! Тихо! Стрелять буду! — заорал он, вскидывая рацию.
Глеб опустил Миру на землю, заслонил собой.
— Бежим, — сказал он тихо. — Ты первая и не оглядывайся. Я прикрою. Там машины.