Была у нас в селе семья - Галина Ивановна да Михаил Федорович. Сорок восемь лет рядышком прожили. С самого первого дня, как Миша свою Галю из соседней Березовки на телеге привез.
Крепкую избу вместе ставили, детей поднимали, хозяйство вели. Всякое бывало, не без того. Жизнь прожить - не поле перейти. Но чтобы ругань со двора услышать - такого соседи сроду не припомнят. Всегда вместе, всегда плечом к плечу.
Началось всё в конце июня, в самую сенокосную пору. День выдался жаркий, пахнет пылью да цветущей липой. Смотрю в окошко медпункта: остановился у сельпо рейсовый ПАЗик из райцентра. И сходит с него наш Михаил Федорович. Идет тяжело, медленно, словно пудовые гири к ногам привязали. Рукой за грудь держится.
Зашел ко мне. Сел на кушетку, кепку снял, а на лбу испарина блестит.
- Семёновна, - говорит тихо так, глухо. - Накапай-ка мне валерьяночки. И водички холодной дай.
Подала я ему стакан, смотрю на него, а душа не на месте. Лицо у Миши серое, как старая зола. Выпил он воду, помолчал, глядя в пол, а потом и говорит:
- Был я в районной больнице, Семёновна. Врачи сказали, сердце мое совсем износилось. Сказали, чудес не бывает. До зимы бы дотянуть, и на том спасибо сказать.
У меня аж стакан в руках дрогнул.
- Миша, - шепчу, - батюшки... Да как же так? А Галя что?
Он поднял на меня глаза, полные такой тяжелой, мужской тоски, что я сразу всё поняла.
- А Гале знать не надобно. Ни к чему ей раньше времени слезы лить. Пусть лето спокойно проживет. Ты уж, Семёновна, по-соседски, молчи. Прошу тебя.
Ох, и тяжело же чужую беду в себе носить. Дала я слово. Ушел он, а я сижу и слезы сами по щекам катятся.
На следующий день иду мимо их двора. Гляжу - а Михаил Федорович на крыльце возится. Старые ступеньки отрывает, новые доски примеряет. Стучит молотком так, что эхо по всей улице разносится.
- Бог в помощь, сосед! - кричу ему через плетень. - Чего это ты в такую жару за плотницкое дело взялся? Отдохнул бы!
Он пот со лба рукавом утер, улыбнулся так светло:
- Зима спросит, Семёновна, где летом был. Крыльцо-то прогнило совсем. Не дай бог, Галя по первому ледку оступится. Надо крепко сделать, на века.
И с того дня словно подменили человека. Всю жизнь Миша был мужиком обстоятельным, неторопливым. А тут - будто время обогнать решил. С утра до ночи во дворе шуршит.
Сначала калитку старую перебрал, петли смазал, чтобы не скрипела. Потом за оконные рамы взялся. Стоит на стремянке, краской свежей пахнет, кисточкой аккуратно выводит. Крышу на сарае подлатал, дровник расширил, поленья сложил так ровно, словно на выставку.
А Галина... Думаете, она не замечала? Женское сердце - оно ведь как птица, любую беду за версту чует.
Пришла она ко мне как-то за ромашкой аптечной. Села на стул, руки на коленях сложила. Пальцы у нее шершавые, в земле вымазанные, от работы тяжелой узловатые. Смотрит в окно, где пыль по дороге кружится.
- Знаешь, Валя, - говорит тихонько, - Миша мой будто в дальнюю дорогу собирается. Всё чинит, всё правит. Вчера вот сидел вечером, инструменты свои перебирал, смазывал. Рубанок старый мне показывает и говорит: «Ты, Галя, если что, Петьке нашему отдай, инструмент хороший, ему в хозяйстве пригодится». А сам в глаза не смотрит.
Я молчу. Только подошла, обняла её за худенькие плечи. Она прижалась ко мне, вздохнула тяжело, но не заплакала. Ни единого слова мы тогда о смерти не сказали. Каждая боялась произнести это вслух. Но правду эту страшную берегли друг от друга, чтобы не расплескать последние светлые дни.
Вот так и прошло их последнее лето. Знаете, дорогие мои, я часто вспоминаю те августовские вечера. Идешь, бывало, с вызова, солнце за лес садится, небо розовое, пахнет парным молоком да дымком от бань.
Смотрю - сидят наши старики на лавочке у ворот. Галина голову ему на плечо положит, а он своей большой, натруженной ладонью её волосы гладит. Молчат. А вокруг сверчки поют, да где-то далеко собака брешет. И столько в этом молчании было нежности, столько заботы, что у меня каждый раз ком к горлу подкатывал.
Они ходили вместе на речку. Не купаться, нет. Просто посидеть на бережку. Миша рассказывал ей про молодость, вспоминали, как дом строили, как детей крестили. Словно хотели наговориться на целую вечность вперед.
В сентябре иду мимо их двора, смотрю - возится Миша за домом. Земля-то от осенних дождей сырая, вязкая - к лопате так и липнет, тяжело ему её ворочать.
Подошла я поближе, облокотилась на забор.
- Бог в помощь, сосед! - говорю. - Чего это ты сажать удумал, осень ведь на дворе?
- Да вот, Семёновна, яблоньки раздобыл, - отвечает он. - Три саженца. Самое время им сейчас укореняться.
Я смотрела на эти тонкие прутики, торчащие из сырой земли, и только вздохнула тяжело.
- Миша, - говорю тихо, - так ведь яблоня... Пока приживется, пока первые яблочки на ветках завяжутся - это ж сколько времени-то пролетит...
А он комья земли лопатой аккуратно прихлопывает. Дышит тяжело, с хрипцой, пот со лба рукавом смахнул, а сам улыбается так светло, так по-доброму:
- А это, Семёновна, не для меня. Это Гале. Она яблочки свои, домашние, страсть как любит. Вот будут яблочки по осени поспевать, она компот сварит, меня добрым словом вспомнит...
И так мне горько стало от этих слов. Ведь понимал человек, что не увидит он ни этих листьев весной, ни яблок наливных. А сажал. Для неё сажал.
Октябрь выдался стылый. По утрам лужицы тонким ледком покрывались, ветер по огородам сухую ботву гонял.
В ту ночь я долго уснуть не могла. Всё ворочалась, слушала, как ставни поскрипывают. А на рассвете, только-только небо посерело, стук в окно. Громкий, отчаянный.
Накидываю платок, выбегаю на крыльцо. Стоит Галина. В одной ночной рубашке, поверх только шаль наброшена, на ногах калоши. Стоит, за косяк держится, а лица на ней нет. Белая вся, как мел.
- Валя... - выдохнула она только одно слово. И всё.
Бежали мы к их двору молча. Зашли в избу. Пахнет теплом, хлебом вчерашним и... тишиной. Такой звенящей тишиной, от которой в ушах ломит.
Михаил Федорович лежал на своей половине кровати. Глаза закрыты, руки поверх одеяла сложены. Лицо спокойное, умиротворенное. Ушел он тихо, во сне. Без боли, без стонов. Словно просто уснул после долгого, тяжелого рабочего дня.
Галина подошла к нему, опустилась на колени. Взяла его холодную руку в свои ладони, прижалась к ней щекой и замерла.
Я стояла в дверях, не смея нарушить их последнее прощание. А потом мой взгляд упал на подоконник.
Там, на чистом белом полотенце, стояли три новых глиняных горшка. В них была насыпана свежая, черная земля, а из земли тянулись росточки молодой герани. Галиного любимого цветка.
Рядом лежал старый Мишин нож, которым он землю рыхлил, и стояла кружка с недопитой водой.
Я подошла ближе. Земля в горшках была еще влажной. Значит, он посадил их вчера вечером. Перед тем, как лечь в постель, с которой уже не встал.
Галина тоже увидела их. Поднялась медленно, подошла к окну. Провела дрожащими пальцами по краю глиняного горшка. Потрогала маленький зеленый листик.
- Он ведь знал... - прошептала она сорванным голосом, и вот тогда из её глаз хлынули слезы. Крупные, горячие. - Валя, он же знал, что уходит. И цветочки мне посадил... Чтобы я утром встала, а у меня живое на окне... Чтобы было о чем заботиться...
Она обхватила эти горшки руками, прижала к груди и горько, беззвучно заплакала. А я подошла, молча обняла её за вздрагивающие плечи, и у самой ком в горле встал. Так мы и стояли вдвоем, не проронив больше ни слова.
Вот ведь как бывает, милые мои. Смотрю я на эти цветы, когда захожу теперь к Галине проведать её. Растут они, тянутся к солнышку, цветут буйным красным цветом.
А я всё смотрю на эти цветы и думаю: что же это такое - любовь? Может, это новые ступеньки у крыльца, чтобы старая жена зимой не оступилась. Может, это саженцы яблони, плодов которой ты никогда не попробуешь. Или вот эти три ростка в глиняных горшках, посаженные слабеющими руками в последний вечер жизни, чтобы любимому человеку было ради чего просыпаться утром...
А вы как считаете, дорогие мои?
Если по душе пришлась история - обязательно подписывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и от души радоваться простым вещам.
Огромное вам человеческое спасибо за каждый лайк, за комментарий, за то, что остаётесь со мной. Отдельный, низкий поклон моим дорогим помощникам за ваши донаты - это большая поддержка ❤️
Ваша Валентина Семёновна.