Я катил по разбитому проселку глубокой ночью, когда фары выхватили у обочины двух молодых людей.
Я сбросил скорость и опустил стекло.
— Привет! Стряслось чего?
Девчонка повернулась ко мне. На лице у нее читалась такая дикая усталость, будто она уже совсем отчаялась и была готова просто лечь на землю.
— Да не то слово. Километров за семь отсюда движок заглох, вообще без понятия, куда теперь податься.
— Ну, мне как раз до райцентра. Садитесь, подброшу.
Она так заулыбалась, что в этой темени как будто даже посветлело.
— Серьезно? Вот спасибо вам огромное!
Я щелкнул кнопкой центрального замка, и ребята юркнули на заднее сиденье.
— Меня Михаилом зовут. А вас как?
— Я Толян, — глухо отозвался парень. — А это моя Ксюха.
— Будем знакомы. Куда путь держите? — поинтересовался я.
— До Твери пытаемся добраться. Меня там с работой ждут, место хорошее пообещали, — подал голос Толян.
— Прямо до Твери я не поеду, но до ближайшего городка довезу. Там переночуете в гостинице, а утром ремонтника найдете.
— Ой, это было бы просто сказочно. Мы вам по гроб жизни будем благодарны, — пропела девица, сделав на слове «благодарны» какой-то вкрадчивый, почти заигрывающий акцент.
Я снова прибавил газу. Однообразная темень за окнами и мерный рокот движка действовали убаюкивающе, навевая странное, сонное спокойствие.
— И часто вы тут по ночам катаетесь, Михаил? — нарушил тишину парень, прервав мои мысли.
— Да раз пять в месяц точно мотаюсь.
— Это ж сколько времени за баранкой, — протянула Ксюха и негромко свистнула. — А жутко не бывает вот так одному в темноте рассекать?
— Да бросьте. Я к здешним местам привыкший. Тут обычно тоска смертная, ничего не происходит.
— А мне кажется — глухомань страшная. Никогда не знаешь, на кого напорешься.
— Ну, кто бы ни попался, думаю, как-нибудь разберемся.
Я опять переключил внимание на дорогу, из колонок тихо шуршала старая музыка, действуя на нервы умиротворяюще.
— Вы грустный какой-то.
— Супруга недавно умерла. Это ее любимый мотив был.
— Ой, извините, — отозвалась девчонка. — Страшно это — терять тех, кого любишь.
— Да уж, врагу не пожелаешь. Сердце прихватило, не довезли. Она для меня всем миром была.
— А вы-то сами давно вместе? — спросил я, решив сменить тему.
— Да мы в одном поселке выросли, дома через забор, — ответил парень. — Считай, с самого детства не разлей вода.
— Часто так мотаетесь?
— Да первый раз за несколько лет выбрались. Если бы корыто наше не сдохло, мы бы без остановок до самой Твери шли.
Я молча крутил руль, радуясь тишине, пока километры оставались позади.
— Послушайте. А что это за машина?
— «УАЗ Патриот». Обновленный, в максималке. Надежная машина для наших дорог.
— Вещь. И во сколько такой сейчас оценивается?
— Миллиона два с половиной уже, наверное. А что? Присматриваете себе?
— Да может, когда и присмотрим. А пока, пожалуй, этот заберем.
В этот момент я отчетливо почувствовал, как в обшивку моего кресла сзади уперлось что-то твердое, и в тишине салона раздался резкий, сухой щелчок взводимого курка.
— Сами виноваты, — без тени прежней мягкости произнесла девица. — Тормозить посреди ночи перед незнакомцами — глупая затея.
— Так вы ради этого на трассе стоите? Чужие тачки отжимать?
— Машина — это так, бонус, приятная мелочь. Нам сам процесс нравится, понимаете?
— Вы это о чем?
— Вы когда-нибудь стояли рядом с человеком, который доживает последние секунды? Когда его ниточка вот-вот оборвется, и вы оба точно знаете, что это ваших рук дело? Да это же лучший кайф на земле. Чувствуешь себя всемогущим, натурально богом, который решает, кому жить, а кому сдохнуть. Ни с чем не сравнить.
— Хорош трепаться, Ксюх, — буркнул парень. — Кончай его, и погнали.
— Да погоди ты, Толик. Завалим, куда он денется. Давай сначала карманы проверим, вдруг что ценное найдем.
— Слышь, дядь, — приторно-невинным голоском добавила она и противно хихикнула. — Вечно вы, мужики, на смазливую мордашку ведетесь. Ну и придурки. А ну, глуши мотор и на выход.
Я подчинился и вышел на обочину. Они вылезли следом, парень держал ствол нацеленным прямо мне в лопатки.
— Шагай вперед, — скомандовала девка, кивнув в сторону глухого леса у дороги.
Я побрел по хрустящим веткам, пока не остановился возле раскидистого старого дерева.
— Карманцы выворачивай, — приказала девица. — Бумажник, мобилу, ключи от тачки — все на землю.
Я молча выложил все.
— Ну и как ощущения, дед? Каково это — знать, что тебе сейчас крышка?
— Моя жизнь закончилась еще год назад, — я спокойно перевел взгляд на темнеющие впереди стволы. — Помните, я сказал, что у жены сердце не выдерживало? Формально так и есть: оно перестало стучать, потому что горя не вынесло. Ровно год назад наш сын Антон ехал по этой же проселочной дороге и решил подвезти двоих. Только этим тварям нужен был его грузовичок. Они его прирезали. А тело скинули прямо в чаще. Вот здесь, если точнее.
Я сделал паузу и добавил:
— После этого мы с матерью пытались как-то существовать, но Люба не сдюжила. Сгорела следом за ним. Я потерял обоих за один чертов месяц. И с тех пор я каждую ночь мотаюсь по этой трассе в надежде встретить тех гнид, что разрушили мою жизнь.
Я уставился ей прямо в глаза.
— Ничего не напоминает?
Она окинула меня презрительным взглядом и криво усмехнулась.
— Так тот сопляк твоим сынком был? Господи, ну и маменькин сынок. А ты в курсе, что он в конце сопли на кулак наматывал и пощады просил? Тьфу, смотреть было противно.
Я не отрывал от нее тяжелого взгляда.
— Вы оба получите ровно то, что заслужили.
— Мечтай, старик. Толян, кончай его.
Парень покрепче перехватил рукоятку пистолета.
— Последний шанс даю, сынок. Подумай.
— Поздно, дед. Отмаялся ты.
Прежде чем его палец дернулся на спусковом крючке, над головой раздался оглушительный, утробный треск. Парня с огромной силой подбросило вверх, оружие вылетело из его рук. Физиономия Толяна перекосилась от дикого, животного ужаса.
— Толик! — истошно закричала девка, уставившись на своего подельника.
Его держал высоко в воздухе массивный, сухой сук, а второй в это же мгновение с глухим стуком пробил его грудину навылет.
Девчонка рванула было назад, к дороге, но третья толстая ветка мертвой хваткой обвилась вокруг ее талии, вздернула над землей и принялась душить. Ее истошные вопли и отчетливый хруст ломающихся ребер тяжелым эхом покатились по ночному лесу.
Я поднял голову и посмотрел на дерево — огромное, мощное, величественно застывшее в ночной глуши. И готов был поклясться, что в грубых изгибах его старой коры отчетливо проступила улыбка моего Антошки.
