Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 173
После прибытия наливняков их все направили на территорию аэропорта, где к этому времени уже была сооружена часть охранно-оборонительных сооружений: местные солдаты выкопали в грунте капониры, в которые сначала поместили все обнаруженные и ранее брошенные французскими военными цистерны. Некоторые из них, правда, пришлось в срочном порядке заваривать, поскольку они были простреляны. Видимо, кто-то использовал их в качестве мишеней. Те, что были абсолютно разрушены, использовались в качестве доноров.
Цистерны установили в выкопанные углубления. По краям оборудовали брустверы из мешков с песком и камнями, благодаря чему содержимое капониров было прикрыто практически до самой крыши. Сверху ещё натянули маскировочные сети, набросали веток из сухого кустарника. Командир М’Гона лично объехал все сооружения, чтобы убедиться в их надёжности. В двух местах приказал укрепить самые слабые участки.
Также была организована круглосуточная охрана. С помощью советников из АК на некотором отдалении от места, где теперь располагался склад ГСМ, обезопасив его с трёх сторон, оборудовали минные поля, понатыкав соответствующих табличек. По этой местности горожане свой домашний скот не гоняли, поэтому единственные, кто мог сюда проникнуть, были только террористы. Вот их как раз жалеть никто и не собирался.
Лишь убедившись в том, что склад полностью защищён, командир М’Гона вернулся в город и сообщил обо всём Ковалёву. Тот собрал советников и в присутствии своего иностранного коллеги устроил совещание, начав обсуждать самый животрепещущий вопрос. Теперь, когда у базы появилось продовольствие, медикаменты и ГСМ, требовалось как можно скорее укрепить её обороноспособность.
Митрофан Петрович расстелил на столе карту города и начал показывать на ней ключевые точки, где необходимо установить контрольно-пропускные пункты, какие направления являются с точки зрения обороны наиболее слабыми, а какие можно контролировать с помощью посредством регулярных осмотров. Также он заявил, что с этого момента будет усилено воздушно-визуальное наблюдение с помощью дронов. Это намного проще, чем гонять по жаре туда-сюда людей и тратить бензин на технику.
– Вся проблема нашей прежней базы заключалась именно в её недостаточной защищённости, – сказал Ковалёв, обращаясь к присутствующим. Мы исходили из того, что террористы действуют малыми группами, от которых мы способны отбиться. Но никто не думал, что они сумеют сконцентрировать такие большие силы и начать массированные атаки. Самонадеянность, проще говоря, нас и подвела. Исходя из этого, мы будем укрепляться основательно. Но не как раньше, забором из профнастила, которого, впрочем, у нас всё равно теперь нет, а посредством старых добрых мешков с песком. Благо этого строительного материала здесь более чем предостаточно. На самых опасных направлениях предлагаю устанавливать габионы.
Один из заместителей М’Гона поднял руку и спросил по-французски:
– Что такое габионы?
– Габион – это объёмная сетчатая конструкция из металлической проволоки, заполненная разными материалами. В нашем случае это будут камни. Термин происходит от итальянского слова gabbione, что означает «большая клетка», – пояснил Митрофан Петрович.
– Где же мы возьмём столько металла? – поинтересовался Ветер.
– Придётся, конечно, поискать. Ну, я полагаю, что металлолома в самом городе вокруг него предостаточно, так что можно будет использовать некоторую его часть. Необязательно же всё делать исключительно из новой сетки, которую, полагаю, тут всё равно не найти. А вот всякие железки пригодятся.
Пока Ковалёв рассказывал о своём видении ситуации и методах по её улучшению, он обратил внимание на то, что командир М’Гона был, как никогда, в приподнятом настроении. Сидел на стуле, расправив плечи, и даже его обычно каменное лицо смягчилось – на губах блуждало что-то похожее на улыбку. Митрофан Петрович уже знал, в чём причина тщательно скрываемой радости коллеги.
Первый шок от недавно случившегося прошёл, и постепенно начал нарастать поток желающих пополнить ряды местной армии. Теперь не проходило и дня, чтобы в город разными окольными путями не прибывали по несколько молодых людей, желавших записаться в отряд командира М’Гона. В основном это были близкие тех, кто уже служил, а также родня погибших. Они горели желанием отомстить за своих отцов и братьев.
В конце совещания Ковалёв сообщил ещё одну, пожалуй, самую главную и приятную новость. В столице завершено формирование конвоя, который отправится по большому пути, доставляя грузы военного назначения по всем опорным пунктам, которые ещё действуют до самого севера страны. Конечный пункт маршрута – этот город. Когда конвой окажется здесь, база получит мощное подкрепление в виде боеприпасов и снаряжения, топлива и продуктов. Кроме того, командование обещало доставить подкрепление в виде живой силы и техники.
– Правда, случится всё это не раньше, чем через две недели, – предупредил Ковалёв. – Если бы всё происходило месяц назад, то дорога бы заняла намного меньше времени. Но теперь путь пришлось скорректировать с учётом текущей обстановки. Иначе говоря, ряд населённых пунктов, захваченных противником, потребуется объезжать по пустыне.
Митрофан Петрович обратился к своему заместителю по вооружению.
– Майор, доложите обстановку. Что у нас с боеприпасами?
– Откровенно говоря, картина складывается нерадостная. Серьёзного боя, если, скажем, количество противника превысит даже две сотни, мы не выдержим. Прикрыть все направления не получится, придётся отступать к базе. Два-три часа активного противостояния, и в рожках будет пусто. Вся надежда на то, что наш противник об этом ничего не знает и пребывает в уверенности, что мы так же сильны, как и когда отходили из города. К тому же, в нашу пользу сработал недавний прилёт транспортника. Разведчики террористов наверняка подумали, что мы получили большое подкрепление.
– Что у нас по этому поводу думает разведка?
Поднялся Пивовар и доложил, что, согласно данным радиоперехвата, мнение зама по вооружению подтверждается.
– Враги действительно решили, что вместе с самолётом к нам прибыла большая партия боеприпасов и даже подкрепление личного состава.
– А вот это уже очень хорошо, значит, в ближайшие как минимум месяц они сюда не сунутся. Резюмировал Ковалёв и призвал всех немедленно начать работу по укреплению обороны.
***
Пока военные занимались своими вопросами, в торговом центре решались свои задачи. Труднее всех пришлось в эти дни каптенармусу Миллеру. Всё дело в том, что Ковалёв, – может быть, за какую-то провинность или просто желая угодить Лере, – откомандировал его в госпиталь. Сам Яков Борисович был этим обстоятельством страшно недоволен. Мало того, что его подчинили гражданскому лицу, так ещё и женщине. Притом молодой и страшно активной, которая не давала ему нормально существовать. Из-за этого Пирл потерял покой. Единственное, что его утешало, – это возможность ощущать себя полновластным «хозяином» огромного количества грузов, которые нужно было рассортировать, распределить, разместить, каталогизировать так далее.
То есть теперь Миллер занимался своим любимым делом, ради которого, кажется, он и был рождён на свет. И было ещё одно приятное обстоятельство, которое облегчило его душевные страдания. Лера отрядила ему в помощницы троих молодых африканок из числа девушек, которые проходили обучение на санитарок. Одна из них, по имени Амината, чрезвычайно приглянулась к каптёрщику. Она была, по его мнению, очень хороша собой, со стройной фигурой, наделённой приятными объёмами, и он сразу как-то проникся к ней интересом.
С помощью девушек Миллер, потерявший покой и сон, сумел в кратчайшие сроки, буквально за двое суток всё разложить по полочкам, которые перед этим пришлось, правда, собирать из подручных материалов, в том числе и самому вооружившись саморезами и шуруповёртом. Но зато теперь в его распоряжении появился довольно крупный склад, который к тому же оказался очень прохладным помещением. Правда, здесь совершенно не было окон, но этого Пирлу и не требовалось. Он привык к одиночеству и тишине.
Едва всё было рассортировано по своим местам, как Миллер на радостях выделил своим помощницам небольшие презенты в виде коробочек с рафинадом. Аминате же, которую он отозвал в сторонку, Пирл дал в руки банку растворимого кофе, причём постарался сделать так, чтобы в момент передачи предмета его ладони коснулись её пальцев. Ощутив прикосновение, девушка подняла на него свои огромные чёрные глаза, и Яков Борисович нервно сглотнул. «Как же она бесподобно хороша! Ей бы на подиум», – подумал он и тут же убрал свои руки, чтобы не спугнуть чернокожую красавицу.
Может быть, между ними и состоялся бы какой-нибудь приятный разговор, поскольку Пирл даже выучила несколько фраз на французском языке, который прекрасно понимала Амината. Но приятный момент испортило появление шеф-повара. Этот шумный и крупный источник проблем, как его обозначил для себя Миллер, заявился затем, чтобы получить партию продуктов. Африканка упорхнула, оставив после себя какой-то таинственный, экзотический, едва уловимый аромат, и лицо Миллера превратилось в ледяную маску.
– Тебе чего? – не слишком дружелюбно спросил он шеф-повара. Другой бы на его месте поосторожничал так себя вести с человеком, заведующим питанием. Но Пирл существовал в «царстве», где можно было с полки взять любой продукт, и вообще он предпочитал питаться сухпайками. Стряпня в столовой ему не нравилось.
Шеф-повар достал из кармана бумажку и положил её на стол перед Миллером.
– Вот что мне необходимо, – сказал сухо. Если Пирл относился к заведующему столовой с пренебрежением, то это было у них взаимно. Каптёрщика шеф считал настоящим врагом, который способен только всё портить.
Яков Борисович брезгливо посмотрел на бумажку, потом поднял глаза на визитёра и заявил:
– Без подписи Валерии Николаевны ничего не дам.
Всё дальнейшее напоминало сцену из драматического спектакля. Повар ругался, размахивал руками, доказывал, что люди хотят есть прямо сейчас, а не когда начальник госпиталя поставит свой автограф. Что у него нет времени мотаться туда-сюда. Всю эту гневную тираду Миллер выслушал с равнодушием сонного бегемота.
– Без подписи Валерии Владимировны ты у меня ничего не получишь, – сказал, поставив точку в споре.
Гневно прорычав нечто нецензурное, шеф-повар поспешил на поиски начальника госпиталя. Он в таких красках расписал Лере случившееся, что она оставила все дела и пошла на склад. Придя сюда, заметно удивилась, не узнав бывшее пустое помещение. Раньше здесь гуляло эхо, пахло пылью и запустением, а теперь стеллажи, коробки, ящики в идеальном порядке. Всё подписано, разложено по категориям и расставлено по назначению: продукты на одной стороне, обмундирование – на другой, обувь на нижних полках, медикаменты – в дальнем углу, поближе к прохладе. Всё было расписано фломастером на коробках – крупно, разборчиво.
Миллер постарался на славу вместе со своими помощницами. Не просто сложил, как попало, а превратил в чёткую систему, благодаря которой требуемое можно было отыскать за несколько минут. Сам хозяин всего этого «царства» стоял у столика, приветствуя начальство, но при этом скрестил руки на груди, давая понять, что вытягиваться по стойке смирно перед гражданским лицом он не собирается.
Лера не стала убеждать Пирла в его неправоте, тем более формально он действительно поступил правильно. Поэтому просто пробежала глазами по документу, поставила подпись там, где показал ей шеф-повар, и сказала Миллеру:
– Яков Борисович, будьте любезны, выдайте всё, что необходимо. И впредь, пожалуйста, не нужно требовать мою подпись под теми документами, которые приносит вам заведующий столовой.
– Простите, Валерия Николаевна, но я так не работаю, – заявил Пирл. – Существует установленный порядок: журнал учёта и движения материальных средств. Поэтому всё должно быть письменно подтверждено. Вы, конечно, человек гражданский, но у нас тут армия.
Лера хотела было вспыхнуть и ответить жёстко, что она теперь начальник госпиталя и имеет право раздавать такие распоряжения, а к тому же и сама теперь является военнослужащей. Правда, пока ещё без соответствующего воинского звания, которое ей никак не присвоят. Но умерила свой пыл. В конце концов, Миллер, хоть и явно грубил, но говорил правильные вещи.
– Хорошо, Яков Борисович, вы, конечно, правы. Давайте будем соблюдать порядок. Но прежде чем я уйду, мне нужно сделать одну вещь.
– Какую же? – заинтересованно спросил каптёрщик.
– Подскажите, где у вас тут находятся ящики с обувью?
– Пойдёмте, я вас провожу.
Они прошли до нужного стеллажа, и Пирл указал рукой на несколько коробок.
– Вот здесь всё и находится.
– Замечательно. Скажите, а какие из этих коробок были привезены сюда с прошлой базы? Разумеется, если их забрали, они там оставили.
– Обижаете, Валерия Николаевна. Я за своим имуществом слежу очень тщательно, – с гордостью заявил Миллер. – Разумеется, не обошлось без некоторых потерь, но самое важное нам удалось вывести. Вон в тех коробках находится обувь, поступившая ещё с прошлого прибытия, от вашего Фонда.
– Замечательно, – сказала Лера, подошла к первой коробке, достала маленький нож и разрезала скотч. Потом раскрыла края, достала первую же коробку, открыла её и сунула руку в ботинок. За её манипуляциями Пирл наблюдал с высоко поднятыми бровями. Он искренне не понимал, зачем начальник госпиталя ведёт себя таким странным образом. Как будто что-то ищет. Но когда она с улыбкой извлекла из ботинка алюминиевую банку, надпись на которой гласила, что внутри находится пиво, Миллер раскрыл рот от удивления.
– Это что, контрабанда? – изумился он.
– Она самая, – весело ответила Лера. – Помогите достать остальное.
Вскоре на свет были извлечены целых аж сорок баночек. Пять из них начальник госпиталя протянула Миллеру, отблагодарив за сохранность имущества. Остальное попросила положить в ящик и отнести на кухню в холодильник. Каптёрщик настолько был изумлён количеством контрабанды, что даже спорить не стал. Он молча уложил всё в пластиковый ящик, потом закрыл склад и отправился следом за Лерой.