"Счёт без покрытия". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 14
Зинаида Дарьянова была дома одна.
Она только что вернулась из магазина – тяжёлые сумки стояли в прихожей, на полу, из одной вывалилась буханка хлеба. Не успела её поднять, потому что в дверь позвонили. На пороге оказался Константин Никонов – на удивление спокойный, даже весёлый, что для него было странно после всех последних событий.
Она провела его в гостиную, не тратя время на дипломатические тонкости. Села в кресло напротив, сложила руки на коленях и с тревогой спросила:
– Что-нибудь серьёзное?
– Я вижу, нашу компашку немного потрясли, – отвечал Никонов и разразился неестественным, каким-то деревянным смехом. – И все мыши по своим норкам юрк! А я одного не пойму: зачем полиция вообще тратит силы, разыскивая убийцу такого человека, как Дарьянов? – он подался вперёд, сверкнув маленькими глазками. – Будь они чуть поумней, взяли бы и публично объявили о вознаграждении отравителя. Прижизненном, так сказать.
– Предпочитаю, чтобы ты не разглагольствовал на сей счёт, – сказала она сухо, с ледяным спокойствием. – Всё-таки Георгий был моим мужем. К тому же его нет в живых.
Никонов испытующе уставился на неё своими маленькими мышиными глазками – так смотрят хитрецы, привыкшие высматривать слабину в других, потому что сами прячут её глубоко внутри. В этом взгляде сквозила такая насмешка, что хозяйка почему-то смутилась и отвела взгляд.
– Ладно, ладно, – махнул он рукой, откидываясь на спинку стула. – Не разыгрывай убитую горем вдову. Знаешь, это тебе не идёт. Слишком давно я тебя знаю, Зина… – он помолчал, поигрывая ключами в кармане. – Лучше скажи: тебя в полицию вызывали? Допрашивали?
– Вызывали, – ответила она коротко.
– Когда?
– Вчера. После обеда, – Зинаида вздохнула. – Подполковник Горелов. Спокойный, даже немного нудный, но, будь уверен, видывал виды, – она подняла на него глаза. – Кое-кто из нас горько пожалеет, что вынужден был беседовать с этим полицейским.
– Кто-нибудь пожале-е-ет, – протянул Никонов, и в голосе его зазвучала издевка. – Только не из нас, а из вас. Я тут сбоку припека, – он постучал себя по груди. – Потому что не все развлекались прошлый раз на дачке. Мужа Беллы забыли позвать, и ты знаешь об этом лучше других. Запамятовали. Да-с.
– Ты сам явился, без приглашения, – отрезала Дарьянова. – И ещё с обеда шлялся возле дачи. И полиция это знает, учти!
Никонов хрипло рассмеялся – звук вышел лающий, неприятный.
– Чего мне учитывать? Я сам им всё сказал, – он развёл руками, изображая чистосердечие. – Хотел, говорю, узнать: чего это нас раньше в гости с женой приглашали, а тут одну жену? Я, говорю, ревнив, есть, говорю, такой грех, ну и не совладал с сердцем, отпросился после обеда с работы – и в Переделкино.
Зинаида посмотрела на него с прищуром.
– После обеда, говоришь? А почему следователю нельзя предположить, что ты ещё до приезда всех проник на дачу и всыпал яд в чашу Дарьянова?
– Правдоподобно, – Никонов ничуть не смутился, даже улыбнулся. – Но пусть это докажут! – он продолжал смотреть на вдову с усмешкой, и от неё у Зинаиды по спине побежали мурашки. – Пусть докажут!.. Слушай, Зина, всё достаточно просто. Каждый из нас, подследственных, как выражаются эти господа из полиции, в своих показаниях обязательно что-то скрыл, – он наклонился к ней, понизив голос. – Я тоже не исключение. Да, да, ты правильно меня поняла – я тоже скрыл одну вещь.
– Какую? – спросила Зинаида, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
– А именно: я абсолютно точно знаю, кто отравил.
– Кто? – в её голосе смешались любопытство, недоверие, удивление. – Извини, ревнивец Константин, но ты, кажется, зарапортовался.
– К чему высокопарные извинения, Зина? – Никонов встал, прошёлся по гостиной, разглядывая мебель и картины на стенах. – Я не зря торчал возле дачи. И многое увидел ещё до того, как оттуда увезли твоего отравленного мужа.
Зинаида молчала, не сводя с него глаз.
– Допустим, ты всё знаешь, – сказала она наконец. – Почему же не признался в полиции?
Никонов остановился у окна, повернулся к ней.
– Причин много, но я назову только две, – он загнул палец. – Во-первых, я рад смерти Дарьянова, – визитёр посмотрел на женщину в упор. – Не смотри на меня так, Зина, я действительно радуюсь. Никогда не мирился со своими рогами, а в последние два-три года они очень потяжелели. – он усмехнулся. – Да, тот, кто угостил ядом Георгия Дарьянова, совершил истинное благодеяние для меня, рогоносца Никонова. Низкий ему поклон. Это, так сказать, первая причина, – Константин загнул второй палец. – А вот и вторая. Факт, что я единственный – если не считать убийцу – знаю правду о смерти Дарьянова, даёт мне в руки огромную мощь, Зина, – он подошёл к ней почти вплотную, навис над креслом. – И я оказался бы последним дураком, бросив своё могущество на ветер.
– Выражайся яснее, Константин, – сказала Зинаида, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Всё яснее ясного, – Никонов выпрямился и отошёл к каминной полке, провёл пальцем по мрамору, проверяя пыль. – Давай подумаем вместе: какое Дарьянов оставил наследство? Ковры? Хрусталь? Золотые побрякушки, дачу, машины? – он обернулся. – Всё это мишура. Главное наследство – консорциум! А что такое консорциум, Зина? Фабрика по производству денег, вот что. И теперь она станет моей. Потому что я знаю, кто убийца.
Зинаида смотрела на него холодно, оценивающе.
– Твоей так твоей, – сказала она спокойно. – Я не против. Только мне на твои проекты золотые в общем-то начихать…
– Глубоко ошибаешься, – Никонов подошёл к ней и упёрся руками в подлокотники кресла, заставив женщину вжаться в спинку. – Именно ты поможешь мне их осуществить и будешь достойно вознаграждена. А коли заартачишься – пеняй на себя.
Зинаида побледнела, но не отвела взгляда.
В этот момент зазвонил телефон – резко, требовательно. Никонов отступил, давая хозяйке квартиры подняться.
– Да, – сказала вдова в трубку, стараясь, чтобы голос звучал нормально. – Это я… – она замолчала, слушая. – Что-о-о? – глаза её расширились. – Хорошо, хорошо. Милости прошу. Сейчас открою.
Она аккуратно, почти нежно, водворила трубку на место, потом повернулась к Никонову. Лицо её было белым, как бумага.
– Подполковник Горелов! – произнесла она замогильным шёпотом, не своим голосом. – Он звонит снизу… Уже в подъезде.
Никонов замер. На его лице впервые за весь разговор мелькнуло нечто похожее на страх.
– Вот и поговорили, – сказал он тихо, поправляя галстук дрожащими пальцами.
***
– Вы забыли представить меня гражданину Никонову, – сказал Александр Ильич, входя в гостиную, и сам подал руку Константину. Тот поднялся с кресла неловко, будто его заставили встать против воли. – Моя фамилия Горелов. А ведь вы муж Беллы Никоновой, я не ошибаюсь?..
Никонов молча кивнул, не выпуская руки подполковника, – рукопожатие вышло вялым, безжизненным.
– Хорошо, что не забываете вдову в её неутешном горе, – добавил офицер, отпуская его руку и проходя к креслу.
Константин, как сквозь сон смутно различавший слова подполковника, сжался в старинном кресле. Он вдруг почувствовал себя маленьким, ничтожным, каким-то нелепым и одновременно опасным самому себе. Глядя на этого рослого смуглолицего представителя закона, Никонов с ужасом думал: «Не слишком ли много лишнего брякнул он «неутешной» вдове, пока были вдвоём? А вдруг у неё в квартире такие вот рослые и смуглые мужчины установили жучки? – пронеслось в его голове. – Смонтировали незаметно… Тогда, стало быть, всё может сложиться нехорошо. Ой, как нехорошо».
Он поёжился, но виду не подал.
– Да, мы как раз говорили о смерти моего мужа, – вздохнула Дарьянова, усаживаясь напротив Горелова. – Понимаю, это вас не удивляет. Ведь насильственная смерть потрясает людей сильнее, чем обычная, – она перевела взгляд на Никонова. – К тому же и Константин как бы в известной степени потерпевший: являлся одним из близких друзей Георгия.
– Вы действительно были близким другом покойного? – спросил Горелов, глядя прямо на Никонова.
Тот, частично вернувший самообладание после первой волны паники, ответил, стараясь держаться развязно:
– Ну, другом – это сильно сказано. Приятелем, скорее. Другом, притом весьма близким, была покойному моя жена, – он усмехнулся. – Посредством неё я являлся ему в какой-то степени… почти родственником, – Никонов захихикал – нервно, неестественно, и тут же осекся, заметив, как поджала губы Дарьянова.
«Да ты король цинизма, – думал Горелов, удивлённо разглядывая острослова. – К чему такое афиширование подробностей?»
– А с Зинаидой Дарьяновой мы старые приятели, – продолжал Никонов, набирая обороты. – Следуя моей логике, вы можете подумать так: связь Дарьянова с моей женой породила естественный союз между нами, обманутыми супругами, – он развёл руками. – И ошибётесь. Мы просто добрые знакомые.
Дарьянова, поставленная в неловкое положение, вынуждена была пояснить:
– Мы знали, что находимся приблизительно в одинаковом положении. Но наша дружба совершенно обычна, заурядна, независима от нашей общей, притом печальной судьбы. И Константин, и я знали буквально о каждой оргии этих нелюдей, а поделать ничего не могли.
– И о коктейль-пати вы знали оба? – спросил Александр Ильич.
– Да, – Дарьянова кивнула. – Константин позвонил мне в четверг в Сочи, спросил, как отдыхается. Он и раньше довольно часто звонил. А тут сообщил, что снова затевается сборище на даче, – она развела руками. – Чем я могла его утешить? Скажите, чем?
Горелов не ответил и медленно осмотрелся вокруг. Убранство огромной гостиной наводило на мысль о почти неограниченных финансовых возможностях владельца этих старинных гобеленов, живописных полотен, персидских ковров, дорогих безделушек. А леопардовую шкуру, расстеленную перед камином, он вообще видел впервые в жизни. Не в музее – в реальной квартире.
– Я должна вас порадовать, Александр Ильич, – нарушила молчание вдова, и в голосе её послышалось что-то похожее на злорадство. – Как раз перед вашим приходом Константин страшно меня заинтриговал. Вы не поверите, но вроде бы он знает, кто убийца моего мужа, – она посмотрела на Никонова. – Спросите его, может быть, действительно раскроет страшную тайну.
Никонов побледнел. Его маленькие глазки забегали по комнате – от подполковника к вдове, от вдовы к дверям, от дверей к окну.
– Нич-чего та-а-кого я н-не гово-орил, – заикаясь, вымолвил он, выдавливая из себя слова. – То есть я… гово-рил, но шу-утил…
– Это была первая шутка, которую я занесу в дело, гражданин Никонов, – тихо сказал подполковник, доставая блокнот и делая пометку. – Продолжайте.
– Я шутил, – заторопился Константин, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Откуда мне знать, кто убил Дарьянова? – он кашлянул, стараясь взять себя в руки. – Конечно, у меня есть свои предположения, но перед Зинаидой я их высказывал не подумав.
– Теперь, подумав, выскажите ваши предположения мне, – Горелов посмотрел на него поверх блокнота. – Кто, по-вашему, убийца?
Никонов выдохнул, помедлил, потом выпалил:
– Пётр Сысоев. Таможенник.
– Может быть… – Горелов наклонил голову. – Не исключено. Но почему именно он?
– Все, кто тогда был на даче, – люди честные, порядочные, – не моргнув глазом выпалил Никонов с такой уверенностью, что Горелову захотелось рассмеяться. – Голову даю на отсечение – они и мухи не обидят. А у этого таможенника – заметили? – физиономия подозрительная. И глаза так и бегают, так и бегают.
Горелов закрыл блокнот, положил его на стол.
– Дешево голову свою отдаёте, – сказал он сурово. – Насчёт честных и порядочных людей мы наведём справки, – он помолчал, глядя на Никонова в упор. – А глаза, как я заметил, бегают не только у таможенника.
Никонов открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёлся. Он только сжался ещё сильнее в кресле, чувствуя на себе тяжёлый, немигающий взгляд подполковника. Дарьянова сидела молча, с каменным лицом, и только краешек её губ чуть заметно дёргался вверх – в усмешке.
***
Горелов и его помощник молча брели по городу. Уже стемнело. Фонари зажигались один за другим, отбрасывая на мокрый асфальт длинные жёлтые полосы. Машины шуршали шинами, где-то вдалеке выла сирена – «Скорая» или полицейская, не разобрать. Каждый был поглощён своими думами, и эти мысли были тяжёлыми, как перегруженный чемодан.
Так они миновали несколько кварталов – мимо застеклённых витрин, круглосуточных магазинов, горланившей у ларька пьяной компании, – и наконец уселись в каком-то скверике на свободную скамейку. Сквер был старый, заросший, с облупившейся краской на качелях и запахом прелых листьев.
– Сегодня навестил Беллу Никонову, – начал Горелов. – Встретила меня в каком-то ночном пеньюаре, к тому же явно навеселе, представляешь. Я думал, что такие роковые дамы остались только в опереттах, ан нет, всё ещё благоденствуют…
– Почему же она кричала «я убью тебя»? – не удержался Смирнов. – Что там у них стряслось?
– Ровным счётом ничего, – Александр Ильич усмехнулся. – Они там якобы баловались как дети, хохотали, гонялись друг за другом, и она шутя всё это ему крикнула, – он повернулся к Смирнову. – Знаешь, что сказала Белла, когда я возмутился такой низкосортной липой?
Смирнов пожал плечами, выжидая.
– Она сказала мне, – подполковник помолчал, потом продолжил, передразнивая женский голос: – «Вы что, никогда не были влюблены? Вы что, не знаете, что в устах влюблённых даже угроза убить – всего лишь любовная ласка, не более? Я женщина порывистая, горячая, несдержанная, вот и заорала Жоржу первое, что пришло в голову…»
– И ты поверил? – перебил Смирнов.
– Я ещё не закончил, – Горелов поднял палец. – «Допустим, – говорю, – вы, Никонова, правы. Почему тогда вы никак не реагировали на смерть Дарьянова и спокойно пили свой коньяк? Это при вашей-то порывистости, несдержанности».
– Тут она разрыдалась и призналась во всём, – усмехнулся Смирнов.
– Тут она не разрыдалась и не призналась во всём, – Горелов покачал головой. – Тут она сказала: «Что ж, по-вашему, надо было разыграть сцену в гробнице Капулетти, когда Джульетта просыпается и видит труп Ромео? Откуда я знала, что у Жоржа не сердечный приступ, а что его хватил кондрашка? Или при сердечных приступах своей любовницы вы начинаете рвать на себе волосы?» Так, капитан, я и ушёл несолоно хлебавши, – он вздохнул. – Занятная женщина. Верх наглости и вульгарности. Такая вполне могла прикончить Дарьянова.
– Но ведь и другие могли, – задумчиво сказал Смирнов. – А поди дознайся, из пятерых заподозренных кто? – он проводил взглядом какую-то жгучую брюнетку, прошедшую мимо скамейки в обтягивающем платье, и сказал мечтательно, почти с завистью: – Эх, раньше работёнка сыскная была – позавидуешь!
– Когда раньше? – не понял подполковник.
– В средние, например, века… – Смирнов усмехнулся. – Пять заподозренных в убийстве? Вешали их, сердечных, на дыбу, затем для разнообразия – сапоги испанские и…
– И все пятеро сознавались в убийстве, – перебил Горелов. – А представь, что и у нас покаются вдруг все пятеро. Тогда начинай всё заново… – он замолчал, задумавшись.
Смирнов тоже молчал, глядя на редкие звёзды, проступающие сквозь городскую засветку.
– А если говорить серьёзно, Родион Аркадьевич, – сказал Горелов, и голос его стал серьёзнее, – то это дело затрагивает меня особенно глубоко. Не только самим фактом преступления. И убитый, и заподозренные – все они люди тёмные, нечистые, вульгарные. Антисоциальные типы.
Он повернулся к помощнику, и в свете фонаря Смирнов увидел, как устало и жёстко выглядит его лицо.
– Они живут в невероятной роскоши, владеют неисчислимыми, по нашим с тобой представлениям, богатствами. В общем, благоденствуют. Нет, они не ограничиваются мелкими капризами – модными шубами, тачками, крутой бытовой техникой. Для них это детские игрушки… – он помолчал, собираясь с мыслями. – Задумайся: если сегодня вечером тысячи честных тружеников размышляют над своими обычными житейскими проблемами – костюм у сына уже мал, хорошо бы купить рубашку отцу, где найти недорогую квартиру, – в то же время это сборище антисоциальных типов утопает в роскоши. Они блаженствуют в своих сказочных дворцах, катаются в шикарных лимузинах, швыряют деньги направо-налево, выискивая всё новые и новые удовольствия. Они растлевают своих жертв нравственно и физически, сеют повсюду разврат, ложь, лицемерие.
Горелов сжал кулаки, потом разжал.
– Вот что меня угнетает, капитан. Никак не могу свыкнуться с этой мразью.
Смирнов молчал, подбирая слова. В сквере было тихо – только редкие прохожие, торопящиеся домой, да шум машин с ближайшей улицы.
– Каждый несёт свой крест, – сказал наконец помощник Горелова. – Угнетает или нет, а работа есть работа, – он посмотрел на начальника. – Сколько мы бьёмся, а дело ни с места. По-моему, после сегодняшнего вашего доклада шеф остался недоволен. Надо сдвинуться с мёртвой точки.
Подполковник кивнул, признавая правоту.
– Не пора ли выяснить источник их огромных доходов? – спросил Смирнов.
– Пора, – ответил Горелов, поднимаясь со скамейки. – Давно пора.
Они вышли из сквера и зашагали каждый в свою сторону.