"Счёт без покрытия". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 15
Этот лотерейный киоск ничем не отличался от всех подобных мест: обшарпанный стол в пятнах от шариковых ручек, плакаты с яркой рекламой на стенах, сулящей горы золотые тем, кто «купит билетов пачку». Пахло здесь неприятно, как и в любом общественном месте, куда заходят мечтающие разбогатеть в одночасье. Как правило, люди не слишком приятные и редко следящие за собой.
Подполковник Горелов сначала рассмотрел всё это через мутное стекло, засиженное мухами, и лишь потом толкнул дверь. Внутри было тесно и душно; казалось, что воздух здесь не меняли со дня открытия киоска. Хотя чему удивляться: единственное окошко было глухим.
Александр Ильич купил билет – наугад, не глядя на номера, – и поинтересовался у продавца, скоро ли тираж. Логинов отвечал с такой грубостью и досадой, что даже ко всему привыкший подполковник изумился. Виктор не смотрел на посетителя, просто буркнул что-то невнятное и уткнулся в смартфон.
Горелов зачеркнул шесть номеров – первые попавшиеся, – опустил билет в жёлтый пластмассовый ящик, висевший на стене. Потом, взглянув на свои часы, как бы в раздумье спросил:
– Кажется, пора закрывать на обед?
– А тебе какое дело? – огрызнулся Логинов, не поворачивая головы.
– Советую запереть дверь и повесить табличку «Перерыв», – терпеливо ответил подполковник и показал Виктору удостоверение. Красная корочка, блеснувшая в белом свете, подействовала мгновенно. – И будьте любезны обращаться со мной на «вы». Мы ещё не успели стать близкими приятелями. Вообще сомневаюсь, что это когда-либо произойдёт.
Логинов побелел. Он, действуя как автомат, поднялся, подошёл к двери, запер её на задвижку и повесил на стекло табличку с надписью «Перерыв». Потом вернулся к столу, опустился на шаткий стул и уставился на Горелова.
– Что вы от меня хотите? – облизав пересохшие губы, спросил он.
– Лишь одно – говорите правду, – Александр Ильич сел напротив, убрав удостоверение в карман. – Сразу предупреждаю. Не думаю, что после полного признания вы останетесь безнаказанным. Зато оно наверняка вам поможет.
– Что же я должен вам рассказать?
– О целом ряде загадочных фактов: о толстой пачке денег с отпечатками ваших пальцев, об этой любопытной фотографии, что была найдена в кармане убитого, о вашем подозрительном везении в лотерею с неизменно крупными выигрышами…
Логинов лихорадочно соображал. Глаза его бегали по комнате – от стола к окну, от окна к двери, – мозг работал на пределе. Глупо врать обо всём без разбору, тем более о вещах, которые так или иначе когда-нибудь раскроются. Но что делать? От каких показаний отказаться, на каких настаивать, в чём сознаться?
– С чего мне начать? – спросил он наконец, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
– Прежде всего о своих связях с Дарьяновым.
– Я у него был вроде как помощник, – сказал Логинов, не поднимая глаз. – Он поручал мне выполнение разных заданий и платил за них.
– Щедро, должно быть?
– Не скупился, – Логинов пожал плечами. – Денег у Дарьянова всегда было достаточно, и он не жадничал.
– Какие это были поручения?
– Он их называл мужицкими, плебейскими, не требующими ума, – Логинов криво, с горечью усмехнулся. – Вот, например, эта фотография. В своих прежних показаниях я сказал неправду. Всё было иначе.
Он замолчал, собираясь с духом. Горелов не торопил.
– На прошлой неделе Дарьянов мне говорит: «Виктор, завтра тебе нужно провернуть одно дельце. Вот гляди, – и показывает мне на запасное колесо от машины. – Эту штучку возьмёшь сегодня с собой. Завтра в четыре часа после обеда ты должен быть на шоссе между Подольском и Серпуховым. Там ты застанешь на обочине одного иностранца, он будет менять заднее колесо. Предложишь свою помощь, он согласится. Так вот, всё, что от тебя требуется – это поставить ему наше колесо взамен испорченного. Он передаст тебе пакет с деньгами. Не вздумай взять оттуда ни одной купюры. Деньги передашь мне в пятницу, когда соберёмся на даче. А я уж сам решу, сколько тебе дать за услугу…»
Логинов перевёл дыхание.
– Вот как всё было, – он поднял глаза на Горелова. – Да только я от Дарьянова ничего не получил.
– Деньги в ящике буфета – это те, что дал вам иностранец?
– Те самые, – подтвердил Логинов.
– А фотография?
– Я сам ей удивляюсь. – Виктор развёл руками. – Выходит, Дарьянов послал кого-то следить за мной.
– Вы знали раньше этого иностранца?
– Как его зовут, я не знаю, – Логинов покачал головой. – Но однажды мы с ним уже встречались. В тот раз мы тоже менялись колёсами.
Он заколебался, и Александр Ильич счёл нужным подтолкнуть собеседника:
– Вы ведь наверняка знали, что было внутри колеса.
– Да уж, конечно, полюбопытствовал, было дело, – вздохнул Логинов. – Какие-то картины без рамок. Скрученные рулоном и завернутые в целлофан.
– Откуда Дарьянов их брал?
– Кто его знает… – Логинов пожал плечами. – Я ж вам говорил, он мне подсовывал самую грязную работу. Для другой, почище, у него были другие люди. Кто они, откуда, как выглядят – я не знаю. Дарьянов говорил про них, что это его… – он запнулся, подыскивая слово, – каксоциум.
– Может быть, консорциум? – подсказал Горелов.
– Вроде того. – Логинов махнул рукой. – В таких словечках сам чёрт не разберётся.
– И это всё?
– Всё! – Виктор выпрямился. – Ни в чём я больше не виноват.
– А теперь расскажите мне всё, что вам известно о Дарьянове, – сказал Александр Ильич, откидываясь на спинку стула. – Опишите его так, как будто я в первый раз о нём слышу.
Логинов задумался.
– Ну, что вам сказать? Человек как человек: высокий, видный собой, одет всегда с иголочки. – Он помолчал, воспоминая, – зато характерец у него… – Логинов многозначительно подтянул воротник рубашки – жест, который у него означал «не приведи Господи». Тем самым он давал понять, что характер у его бывшего компаньона имелся далеко не ангельский. И это ещё мягко говоря.
– Я никогда не знал, что взбредёт ему в голову. То он покладистый, мягкий – и вдруг взорвётся, напустится на тебя, всю душу вытрясет, – Логинов покачал головой. – Ну и командовать любил! Но не всегда это проходило: если поговоришь с ним по-мужски, он осаживался.
Виктор призадумался, потом закончил философски:
– Да, так в жизни и бывает. Если не давать отпора, то каждый будет норовить тебя вытереть об тебя ноги.
Горелов медленно встал, не сказав ни слова. Подошёл к двери, повернул ключ в замке и вышел – не прощаясь, не глядя на Логинова. Дверь закрылась с глухим стуком. Виктор остался один. Сидел, не двигаясь, и слушал, как затихают шаги подполковника.
Гораздо позже, уже к ночи, когда киоск давно был закрыт, а Логинов лежал без сна, глядя в потолок своей тесной квартирки, он вдруг вспомнил: полицейский ничего не спросил о разговоре с Шварцем у беседки. Ни слова. Ни намёка. И этот необъяснимый факт его испугал больше, чем всё остальное.
***
Константин Никонов, одетый в новый летний костюм песочного цвета с ядовито-зелёным галстуком, стоял у левой дверцы своего роскошного «BMW». Машина блестела на солнце свежей полировкой, и прохожие невольно оборачивались.
Без пяти шесть из дверей таможни появился Сысоев – сгорбленный, в своём вечно мятом пиджаке, с портфелем, который он прижимал к груди, как щит. Никонов лениво поманил его пальцем.
– Приветствую, господин Сысоев! Подойдите-ка на минутку сюда!
Вздрогнув от его голоса, Пётр Ильич вобрал голову в плечи – так черепаха прячется в панцирь, – несколько секунд подумал, потом медленным и нерешительным шагом приблизился к машине.
– В чём дело? – спросил он глухо, не глядя на Никонова.
– Ни в чём особенном, – Константин усмехнулся. – Проезжал мимо, и вдруг какой-то внутренний голос мне говорит: «Здесь работает твой закадычный друг Сысоев. Отчего бы не подождать его и не покатать на машине».
– Спасибо, – всё так же скованно отвечал Пётр Ильич, пятясь назад. – Предпочитаю ходить пешком. Да и к тому же…
– Что к тому же?
– Да и к тому же, какие мы с вами друзья? – таможенник поднял глаза, и в них мелькнула тень былой гордости. – Виделись-то всего-навсего один раз, притом у следователя. Не очень приятное место, чтобы вспоминать о нём с удовольствием.
Никонов глубокомысленно изрёк:
– Дружба, рождённая в испытаниях, гораздо крепче и надёжней. На вашем месте я воспользовался бы приглашением. Не чурайтесь моего общества.
Сысоев заколебался. Стоял, переминаясь с ноги на ногу, и явно боролся с собой. Потом кивнул, обошёл машину и сел рядом с Никоновым. Они молчали, пока пересекали весь город. Молчали, когда выехали на шоссе, миновали многоэтажные спальные районы, потом частный сектор. Сысоев сидел, вжавшись в сидение, и только пальцы его, сжимавшие портфель, побелели от напряжения.
Наконец Никонов свернул на обочину, заглушил мотор и сказал:
– Вот и приехали.
Сысоев огляделся. Вокруг были поля.
– Что вы собираетесь здесь делать? – в голосе его чувствовался еле прикрытый испуг.
– Не надо бояться, Пётр Ильич! – Никонов похлопал его по плечу, и от этого прикосновения таможенник вздрогнул, как от удара. – Пока я с вами, ничего плохого не случится. Просто хочется побеседовать с вами наедине. Погулять по берегу озера, – там, за рощей, есть отличное местечко, – излить душу. И пусть все смотрят на нас как на двух солидных мужчин, которые решили отдохнуть после того, как восемь часов строили капитализм с человеческим лицом, – Никонов засмеялся собственной шутке, но Сысоев не поддержал.
Они вышли из машины. Константин запер дверь, сунул ключи в карман и махнул рукой в сторону тропинки, уходящей вниз, к озеру. Сысоев пошёл следом, но на полпути снова заколебался.
– Зачем нам кого-то опасаться, куда-то идти? – сказал он, останавливаясь. – Здесь и так никого нет.
– Даже таможеннику не грех насладиться природой, – насмешливо ответил Никонов, не оборачиваясь. – Но уж если вы не хотите идти дальше, я прямо здесь напомню вам события, которые разыгрались неделю назад. В пятницу вечером…
– Хватит мне этих разговоров о Дарьянове! – взмолился Сысоев. Голос его сорвался на фальцет.
– Напротив, теперь самое время напомнить вам о событиях, которые вы так исказили в своих показаниях, – Константин повернулся и посмотрел на него сверху вниз. – Итак, в пятницу вечером вы пошли в гости к господину Дарьянову. Хозяин встретил вас любезно, однако этой приветливости хватило ненадолго. Во всяком случае, от неё не осталось ни следа, когда он вам сделал совершенно конкретные предложения, – Никонов выдержал паузу. – Продолжать дальше?
– Продолжайте, – сухо сказал Сысоев, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
– В сущности, речь моя подходит к концу, – собеседник сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. – Так вот, всё, что вы обещали Дарьянову, пообещайте мне. «Король умер, да здравствует король!» – как говорили прежде.
– Чего вы от меня добиваетесь? – таможенник в испуге попятился.
– Не мне вам объяснять чего, – Никонов усмехнулся. – Теперь у вас будет другой хозяин – я. На вполне приличных условиях.
Пётр Ильич Сысоев остановился. Он вдруг выпрямился – впервые за всё время разговора – и метнул в собеседника испепеляющий взор. В его глазах горела такая злоба, что Никонов на секунду отступил.
– Ни-ког-да! – произнёс он отчётливо, по слогам. – Дарьянов меня вынудил. О его шантаже я уже рассказал в полиции. Отныне ничто в жизни не собьёт меня с прямого пути!
Константин помолчал, потом заговорил снова – медленно, вкрадчиво, как удав перед кроликом:
– Тогда вернёмся опять к той печальной пятнице. Вы говорили следователю, что приехали на дачу около половины седьмого, правда? Точнее, в восемнадцать тридцать одну минуту, – он наклонил голову. – А ведь на самом деле вы пришли гораздо раньше, Сысоев. Вы появились возле дачи ещё до того, как приехал с работы её хозяин. Было около четырёх, не правда ли?
Сысоев побледнел.
– Вы долго разглядывали дачу со стороны улицы, – Никонов говорил всё тише, и от этого голос его становился страшнее. – Затем набрались смелости и позвонили. Никто вам не открыл, только за воротами лаяла собака. Тогда вы медленно пошли вдоль забора, пока не заметили небольшую лазейку. Ну а потом вы оказались у дверей…
– Как вы докажете? – с трудом выговорил Сысоев, бледнея.
– Я фотолюбитель, Пётр Ильич, – Никонов достал из кармана ключи, побренчал ими. – У меня прекрасный зеркальный цифровой фотоаппарат и целый чемодан объективов. Есть и длиннофокусные. Именно таким я и запечатлел вас перед дачей Дарьянова. Точнее, воровато крадущимся к ней, – он хищно улыбнулся. – Люблю снимать друзей и знакомых.
– И что же? – дрожащим от ярости голосом спросил Сысоев, вцепившись в портфель, как в спасательный круг. – Разве на фото видно, что я всыпаю яд в чашу Дарьянова?
– О, это совсем не обязательно. – Никонов пожал плечами. – Полиция умеет делать умозаключения. Тем более что одно окно на даче – внизу, второе слева – было распахнуто. Дарьянов иногда бывал рассеян, что поделаешь. Раскрытое окно тоже видно на моём снимке, как это ни печально для вас, господин кристально честный таможенник…
Он помолчал, внимательно наблюдая за собеседником, и добавил:
– Теперь поговорим о том самом яде…