Варвара проснулась от того, что пуговица, которая всегда лежала на тумбочке рядом с подушкой и грела её своим теплом, была ледяной, как глыба вечной мерзлоты, о которой рассказывают в старых северных сказаниях. Она лежала на тумбочке без единого проблеска того тепла, которое Варвара привыкла чувствовать даже сквозь ткань кармана. Салфетка под ней казалась ещё более изношенной, с обтрёпанными краями и пятнами, которые не отстирывались годами.
Такого не случалось ни разу за всё время, даже в самые тяжёлые дни, когда метка на руке чернела и пульсировала, даже когда тень сидела на краю кровати и молча смотрела. Варвара ощутила, как по спине пробежал неприятный холодок, а волосы на затылке чуть ли не встали дыбом.
Варвара села на кровати, схватила пуговицу, и та обожгла её ладонь холодом, таким сильным, что пальцы свело судорогой, будто она ухватилась за железную скобу колодца в тридцатиградусный мороз. Кожа мгновенно покраснела в тех местах, где коснулась пуговицы, а дыхание участилось.
— Яшка! — крикнула она, в этом крике было столько тревоги, что кот, дремавший на печке, подскочил как ужаленный, едва не свалившись на пол.
Окно было чуть приоткрыто, и в комнату проникал сырой утренний воздух, пахнущий прелой листвой и далёкой сыростью болота. Первые лучи рассвета едва пробивались сквозь плотные тучи, окрашивая комнату в тусклые серо‑розовые тона.
Кот уже был на диване: шерсть дыбом, хвост трубой, глаза дикие, жёлтые, расширенные так, что зрачки занимали почти всю радужку. Он смотрел не на Варвару, а в сторону сарая, туда, где они вчера оставили зеркало. Его усы нервно подрагивали, а уши были настороженно развёрнуты вперёд.
— Зеркало, — сказал он, и голос его, обычно ворчливый и наглый, сейчас звучал глухо, срываясь на хрип. — Его нет. Я ходил в сарай проверить, пусто. Красные нитки валяются на полу, перерезанные, будто ножом. — Он спрыгнул с дивана и прильнул к ногам Варвары, ища тепло, но она сама была как лёд.
— Она выкрала, — Варвара сжала пуговицу в кулаке, чувствуя, как холод перетекает в запястье. Пальцы немели, а внутри нарастала паника, которую она изо всех сил пыталась подавить. — Но как? Мы же заперли дверь, Денис проверял засов. Я поставила защиту… Как хорошо, что я забрала пуговицу…
— Она не через дверь, — кот помотал головой, и его усы дрожали. — Она — через землю. Через кладбище под домом. Сущность умеет проходить сквозь стены, если очень надо. И если знает, где искать. — Он поднял голову, посмотрел на Варвару снизу вверх, и в его обычно насмешливых глазах, сейчас был страх. — Зеркало снова у неё в подвале. И сегодня она его откроет. Насовсем. Тогда не закрыть. Никогда.
Варвара вскочила, начала одеваться: натянула свитер, джинсы, сунула ноги в сапоги, не чувствуя, как шнурки путаются и не завязываются. Свитер был старым, с растянутым воротом, но тёплым, а джинсы прочными, хоть и потрёпанными на коленях. Сапоги неприятно хлюпали, потому что вчера она попала под дождь, но времени переобуваться не было.
Денис, услышавший шум и крики, прибежал из прихожей на ходу застёгивая рубашку, с монеткой на груди, которая тускло блеснула в сером утреннем свете. Рубашка была мятой, видимо, он спал в ней, а волосы взлохмачены так, будто он только что вскочил с постели.
— Что случилось? — спросил он, переводя взгляд с Варвары на кота и обратно. В его голосе звучала тревога, а глаза были широко раскрыты.
— Она забрала зеркало, — Варвара схватила куртку, накинула на плечи. Куртка была тяжёлой, утеплённой, но сейчас она не давала привычного ощущения защищённости. — Я иду к ней. Сейчас.
— Погоди, — Яшка встал на пороге, загородив дорогу, и его хвост встал трубой, как у боевого кота, готового к схватке. Усы топорщились, а взгляд был твёрдым, решительным. — Ты не пойдёшь. Или пойдём, но по моему плану.
Варвара замерла, опустив руки. Пальцы всё ещё сжимали ледяную пуговицу, а сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди.
— Какому?
— Я пойду в подвал, — кот поднял голову, и в его голосе не было привычной наглой нотки. — Меня она не ждёт. Кот — не ведьма, не человек. Сущность на кошачьих не реагирует, пока они не нападают. Я просочусь, посмотрю там ли зеркало, как обстоят дела в принципе.
— А если она тебя заметит? — Денис схватил кота за шкирку, приподнял, заглянул в глаза, в эти жёлтые, кошачьи глаза, в которых не было ни страха, ни сомнения. Его пальцы слегка дрожали, а голос звучал хрипло от волнения. — Ты же маленький, она тебя раздавит. Размажет, как муху.
— Она меня не заметит, — Яшка вывернулся, приземлился на пол с грацией, которой от старого кота никто не ждал, и отряхнулся. — Я умею быть незаметным. И я не трус. В отличие от некоторых, — он покосился на Дениса, но в его косящем взгляде не было злобы, только насмешка, которая смягчает любые обиды.
— Я против, — сказала Варвара, и голос её дрогнул, хотя она старалась держаться. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а ногти впились в ладони. — Я не пущу тебя одного.
— А кого туда отправить? Тебя? — кот поднял голову, и его жёлтые глаза сверкнули в полумраке утра. — Ты пойдёшь сама — она тебя убьёт. Ты знаешь. Метка на руке — это дверь. Как только ты войдёшь в подвал, она сможет войти в тебя. А я — другое дело. Я чистый. Никакой метки.
Варвара молчала, сжимая пуговицу в кулаке. Та не нагревалась, не пульсировала, лежала холодной, мёртвой, как каменьХолод пробирал до костей, а в груди разрасталась пустота.
— Отец говорил, — прошептала она, и в этом шёпоте слышалась такая тоска, что Денис отвернулся, не выдержав, — не рискуй теми, кто дорог.
— А я тебе кто? — кот усмехнулся, и в его усмешке, кривой, кошачьей, было столько тепла, сколько не хватало в пуговице. — Домашняя зверушка? Или боевой товарищ, с которым мы не одну сущность в унитаз спустили? — Он подошёл, потёрся о её ноги, и от его шерсти пахнуло печкой и немного полынью. — Я сам решил.
Денис посмотрел на Варвару, потом на кота, перевёл взгляд с одного на другого, и в его глазах мелькнуло что‑то, похожее на уважение. Он провёл рукой по волосам, вздохнул и сжал кулак, в котором лежал железный гвоздь, приготовленный с вечера.
Варвара не заплакала, слёз не было, только пустота в груди, такая же холодная, как пуговица, которую она всё ещё сжимала в кулаке. Пуговица лежала безжизненно, не подавая никаких признаков тепла или пульсации, словно сама судьба замерла в ожидании грядущего испытания.
— Когда ты хочешь идти? — спросила она, поднимаясь. Её колени слегка заныли от долгого стояния на жёстком полу, покрытом старым, выцветшим ковром с узором, который когда‑то был ярким, а теперь напоминал лишь бледные тени прошлого.
— В полдень, — сказал Яшка, спрыгивая на пол и отряхиваясь. Он встряхнулся всем телом, шерсть встала дыбом, потом снова легла. — Солнце в зените — сущность спит. У меня будет целый час.
В комнате стало светлее, первые лучи солнца пробились сквозь щели старых ставен, рисуя на полу золотистые полосы. Где‑то за окном зачирикала одинокая птица, нарушив утреннюю тишину, а в печи догорали последние угли, отбрасывая тусклое красноватое свечение на стены.
*****
Солнце стояло в зените, точно в той точке, где его лучи падают отвесно, не оставляя теней. Оно не грело, осенний свет был плоским, белым, каким‑то выцветшим, будто старую, пожелтевшую фотографию вынули из альбома и положили на солнце, чтобы она выцвела окончательно. Воздух был холодным, колючим, с лёгким запахом прелой листвы и далёкой сырости болота. Где‑то вдали каркнула одинокая ворона, и звук этот прозвучал тревожно, почти угрожающе.
В доме Тамары Васильевны царила тишина. Ставни закрыты, дверь на запоре, и даже вороны, которые обычно сидели на заборе и каркали до позднего, куда‑то исчезли, будто чувствовали, что сегодня не их день. Двор был пуст, трава пожухла, а забор покосился, словно устал держать на себе тяжесть времени.
— Она там? — спросил Денис, оглядываясь и прижимая к себе рюкзак, в котором лежал молоток, гвозди и святая вода. Его пальцы слегка дрожали, а взгляд метался по дому, выискивая малейшие признаки опасности. Он был одет в старую куртку с капюшоном, который сейчас был откинут, и джинсы, немного запылённые после утренней подготовки.
— Чую, — ответил Яшка, сидя на плече у Варвары и принюхиваясь к ветру, который тянул со стороны дома. Его усы подрагивали, а уши были настороженно развёрнуты вперёд. — Но спит. Сущность устала после ночного перемещения зеркала. Ей нужно время, чтобы восстановиться.
Варвара подошла к стене подвала снаружи, туда, где, по её расчётам, основанным на памяти о подземных ходах и старых фундаментах, находилось зеркало. Приложила ладонь к холодному, шершавому кирпичу, который за много лет пропитался той самой, кладбищенской сыростью. Кирпичи были неровными, местами покрытыми мхом и плесенью, а между ними виднелись трещины, заполненные землёй. Пуговица в кармане куртки чуть потеплела, слабо, едва заметно, но ожила, словно подавая знак.
— Здесь, — сказала она, отступая на шаг. Её голос прозвучал тихо, но твёрдо, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
— Тогда начинаем, — кот подошёл к окну, протиснулся внутрь, извернувшись, как настоящий контрабандист, и обернулся на секунду, чтобы бросить последние слова: — Ждите моего мяука. Два коротких — все нормально. Три — беда.
— Яшка, — Варвара присела к окну, заглянула в темноту, где уже ничего не было видно, кроме пары жёлтых, светящихся глаз. Её сердце забилось быстрее, а дыхание стало прерывистым. Она протянула руку, будто пытаясь коснуться кота, но тот уже исчез в глубине. — Будь осторожен.
— Буду, — донеслось из темноты, и в голосе кота, несмотря на всё напряжение, прозвучала та самая, наглая нотка, которая была его визитной карточкой. — Осторожность — моё второе имя, после Наглость.
И он исчез, растворился в черноте, оставив после себя только лёгкий, едва уловимый запах кошачьей шерсти и ещё чего‑то горьковатого, похожего на полынь. Варвара на мгновение задержала дыхание, прислушиваясь к звукам из подвала, там было тихо, слишком тихо.
Варвара прижала пуговицу к губам, к тому месту, где она висела на шнурке у самого сердца, и прошептала, чтобы никто не слышал, только отец, который, может быть, сейчас был ближе, чем когда‑либо:
— Пап, помоги ему. Помоги нам.
Пуговица потеплела сильнее, чем минуту назад, сильнее, чем за всё утро, и замерла в ожидании, как сердце, которое бьётся перед прыжком, перед последним, решающим шагом. Варвара почувствовала, как тепло медленно растекается по груди, согревая её изнутри, даря крошечную искру надежды.
Денис обнял Варвару за плечи, прижал к себе, и они стояли у стены подвала, слушая тишину, из которой в любую секунду могло раздаться мяу, чтобы изменить всё. Его рука была тёплой и надёжной, а дыхание ровным, успокаивающим. Варвара закрыла глаза, вслушиваясь в биение своего сердца и пытаясь унять дрожь в коленях.
Ветер шевельнул сухие ветки старого куста у стены, поднял в воздух горсть опавших листьев и бросил их к их ногам. Где‑то вдалеке снова каркнула ворона, но на этот раз звук был тише, будто птица улетала прочь, оставляя их один на один с тем, что должно было произойти.
Время тянулось медленно, каждая секунда казалась вечностью. Варвара сжала пуговицу в кулаке, чувствуя, как её тепло становится всё ощутимее. Денис слегка сжал её плечо, и этот жест сказал больше, чем любые слова: «Мы здесь. Мы вместе. Мы справимся».
Они ждали. Ждали звука, который должен был решить всё.
Продолжение следует...
Ссылка для поддержки штанов автора)