После того как Яшка выбрался из подвала весь в пыли, с торчащими в разные стороны усами, с серой, свалявшейся шерстью, из которой пришлось потом вычёсывать паутину и мелкий, въедливый сор, Варвара запретила ему даже приближаться к дому Тамары Васильевны, заговорив тем твёрдым, не терпящим возражений тоном, который кот научился узнавать и уважать.
— Всё, — сказала она, отряхивая кота и вытаскивая у него из хвоста засохший комок глины. Её пальцы осторожно перебирали свалявшуюся шерсть, стараясь не причинить Яшке боли. — Больше никаких геройств. Ждём ночи. Будем действовать по плану. Днём мы ничего сделать с сущностью не сможем.
— Какому плану? — Яшка вылизывал лапу с видом философа, которого только что вытащили из глубокой задумчивости. Его язык двигался медленно, размеренно, а глаза полуприкрыты, но уши всё равно настороженно подрагивали. — У нас нет плана. Есть идея, и это не план. План — это когда расписано по минутам и есть запасной вариант с отступлением.
Варвара вздохнула, поправила рукав свитера с растянутыми манжетами, но тёплым, и погладила кота по голове, чувствуя, как он нехотя, но принимает ласку. Шерсть под пальцами была жёсткой, местами колкой от налипшей грязи, но всё равно родной.
— План уточним сегодня вечером, — сказала она. — С Марфой и Денисом.
Кот фыркнул так, что усы его затряслись, но спорить не стал, только забрался на печку и свернулся калачиком, выставив наружу кончик хвоста, который время от времени подрагивал, выдавая, что он не спит, а просто делает вид. Яшка вытянул лапы, зевнул, показав розовый язык и маленькие острые зубы, и прикрыл глаза, но уши по‑прежнему были настороже.
Осенний день тянулся медленно, как патока, которую достали из погреба и забыли на столе, каждый час казался вечностью, каждая минута напоминала о том, что скоро наступит самая важная ночь и всё решится. За окном ветер то и дело стучал веткой в стекло, будто напоминая о грядущем.
Варвара перебрала травы, проверила метку на руке: чёрный отпечаток пальца не увеличился, не расползся, как боялась Марфа, но стал глубже, будто кто‑то невидимый давил на него изнутри. Кожа вокруг метки слегка покалывала, а сама метка казалась холодной, словно вросла в неё частица того же холода, что был в пуговице утром.
Пуговица на шнурке, которую Варвара повесила на шею и спрятала под свитером, висела холодная, но не мёртвая, не та ледяная, которой она была утром, а просто прохладная, как камень, который долго лежал в тени и ещё не успел нагреться. Она ждала. Варвара ощущала её вес, лёгкое давление на грудь, и это давало ей странное, почти забытое чувство опоры.
— Кто‑то идёт, — сказал Яшка, навострив уши так, что они стали похожи на два маленьких локатора. Он приоткрыл один глаз, потом второй, приподнял голову и принюхался. — Чужой. Не наш.
Варвара подошла к окну, отодвинула край ситцевой занавески, которую так и не поменяла с тех пор, как въехала в этот дом. Занавеска была старой, с выцветшим узором из вишенок, местами протёртой, но всё ещё уютной. К калитке, по разбитой, усыпанной прошлогодними листьями дорожке, шла девушка лет двадцати, в длинном, тёмном пальто, которое было ей велико на размер, с светлыми, почти белыми волосами, собранными в тугой, аккуратный пучок на затылке.
Пальто выглядело поношенным, с чуть обтрёпанным воротником, а ботинки девушки были в грязи, будто она шла издалека. Лицо её было бледным, не той бледностью, которая бывает от болезни или недосыпа, а какой‑то особенной, фарфоровой, почти прозрачной, глаза широко раскрыты, а на щеках горел лихорадочный румянец, не сочетающийся с холодным, осенним днём. Воздух вокруг неё казался чуть искажённым, словно от невидимого жара, а листья под её ногами шуршали громче обычного.
— Надо же, — кот спрыгнул с подоконника и подошёл к Варваре, прижавшись к её ноге. Его шерсть всё ещё была слегка взъерошенной после подвала, а от лап пахло пылью и чем‑то затхлым. — Клиентка перед самым боем. Или не клиентка.
— Или не клиентка, — согласилась Варвара, поправила платок, который накинула на плечи, чтобы не выделяться, и вышла на крыльцо.
Крыльцо было старым, с потрескавшимися досками, которые слегка поскрипывали под ногами. Варвара остановилась на верхней ступеньке, сложила руки на груди и посмотрела на приближающуюся девушку. Ветер подхватил прядь её волос, бросил в лицо, и она машинально откинула её назад, не отрывая взгляда от гостьи. Где‑то вдали каркнула ворона, и этот звук, резкий и тревожный, словно подчеркнул напряжённость момента.
*****
— Вы Варвара? — спросила девушка, подходя ближе и останавливаясь в трёх шагах от крыльца, будто боялась переступить невидимую границу. В руках она сжимала небольшой, завязанный узлом льняной узелок, и пальцы её, тонкие, с аккуратным маникюром, нервно перебирали край ткани. От неё слегка пахло лавандой, слабым, почти выветрившимся ароматом, который странно контрастировал с тем, что ощущала Варвара.
— Я, — Варвара скрестила руки на груди и посмотрела на гостью долгим, изучающим взглядом. Она заметила, как девушка чуть отступила назад, когда их глаза встретились, будто отпрянула от чего‑то опасного. — Чем могу помочь?
— Мне сказали… вы снимаете порчу, — девушка говорила быстро, глотая окончания, будто боялась, что не успеет выговорить всё, что задумала. Её голос дрожал от напряжения, будто она заучивала текст. — У меня беда. Всё валится из рук, люди отворачиваются, по ночам кто‑то ходит за окном. Я уже не сплю, не ем, волосы лезут.
Варвара смотрела на неё, и внутри, где‑то под рёбрами, всё холодело от узнавания. Девушка была слишком спокойна для той, кто якобы мучается несколько недель. Её глаза бегали, но не от отчаяния, не липкой паники, которую Варвара привыкла видеть у клиентов, а от интереса, от холодного, изучающего любопытства, как у человека, который пришёл не за помощью, а за разведкой.
А запах… от неё пахло домом Тамары — сырой землёй, ладаном и той особенной, сладковатой нотой, которая была визитной карточкой сущности, сидевшей внутри соседки. Варвара уловила этот запах, едва девушка подошла ближе, и её пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
— Заходи, — сказала Варвара, посторонилась и пропустила гостью в дом, чувствуя, как пуговица на груди остаётся холодной, ни проблеска того тепла, которое включалось при настоящих, живых клиентах. Дверь скрипнула, впуская девушку внутрь, и Варвара на мгновение задержала дыхание, прислушиваясь к себе.
На кухне девушка села на стул у окна, куда Варвара сажала всех, кто приходил за помощью, и развязала свой узелок дрожащими, слишком дрожащими пальцами. Стул слегка поскрипывал под её весом, а окно за спиной пропускало тусклый осенний свет, который ложился на стол жёлтыми, унылыми пятнами. Внутри узелка оказалась старая фотография, размытая, тёмная, с выцветшими краями, на которой едва угадывалось женское лицо, стёртое временем и, кажется, намеренно испорченное: кто‑то провёл по нему ножом или чем‑то острым.
— Вот, — сказала девушка, положив снимок на стол. — Это моя бабушка. Она прокляла нашу семью перед смертью. Я хочу снять.
Варвара взяла фотографию, поднесла к свету. Пуговица на груди оставалась холодной, даже не дёрнулась. Края фотографии были шершавыми, а изображение настолько размытым, что разглядеть черты лица было почти невозможно.
«Подстава», — поняла Варвара, и эта мысль, холодная и спокойная, как сама пуговица, улеглась в голове, не вызывая ни страха, ни злости, только тяжёлую констатацию факта.
Она посмотрела на девушку в упор, не отводя взгляда. Их глаза встретились и Варвара увидела, как в глубине зрачков гостьи мелькнуло что‑то чужое, нечеловеческое.
— На тебе нет порчи, — сказала она, и голос её прозвучал ровно, без той участливой нотки, которая была в разговорах с настоящими клиентами. — И никогда не было.
— Как это? — девушка изобразила удивление, широко распахнула глаза, приоткрыла рот, но глаза её остались пустыми, не зажглись той искрой надежды, которую Варвара видела у всех, кто вдруг узнавал, что их муки не бесконечны. — Я же чувствую… у меня всё болит…
— Ты чувствуешь, что я тебя вижу, — Варвара положила фотографию на стол, придавив её краем кружки. — Ты не клиентка. Ты наблюдатель. Тамара Васильевна тебя прислала? Или ты сама вызвалась, чтобы выслужиться?
Девушка замерла на секунду, всего на одну короткую, жаркую секунду, и её лицо, фарфоровое, кукольное, дёрнулось. Из‑под маски, из‑под нарисованного удивления проступило что‑то другое, холодное, расчётливое, чужое. Её пальцы на мгновение сжались, а потом расслабились, будто она приняла какое‑то решение.
Потом она улыбнулась той улыбкой, которую Варвара уже видела на лице Тамары, когда та стояла на болоте и обещала ей смерть. Улыбка была тонкой, как лезвие, и резала не хуже ножа.
— Ты умная, ведьма, — сказала девушка, и голос её, который минуту назад был высоким, почти девичьим, стал ниже, загудел, завибрировал теми чужеродными нотами, которые Варвара слышала в подвале и на болоте. — Жаль, что умные долго не живут. Они слишком много знают и слишком мало боятся.
— Передай своей хозяйке, — Варвара встала, подошла к двери и открыла её, впуская в кухню холодный, осенний воздух, пахнущий прелыми листьями и далёкой сыростью. — Что скоро мы встретимся. И пусть она готовится.
Девушка поднялась, подобрала свой узелок, сунула фотографию обратно, даже не взглянув на неё. Её движения стали резче, увереннее, будто маска доброй, напуганной девушки больше не требовалась.
— Она не боится тебя, — сказала она, уже стоя на пороге, и в её голосе, сквозь чужую вибрацию, пробилась нотка почти искреннего сожаления… или показалось. — Ты — игрушка. А она — сила древняя, которая помнит, как земля горела под ногами первых людей.
— Посмотрим, — Варвара указала на порог. Ветер усилился, застучал веткой в окно, а где‑то вдали каркнула ворона. — Выходи. И больше не присылай подставных. Сама приди, если смелая.
Девушка вышла, обернулась на крыльце, хотела что‑то сказать, может быть, проклясть, может быть, предупредить, но передумала, только покачала головой и быстро пошла к калитке, не оглядываясь, пока её силуэт не скрылся за поворотом.
Яшка, который всё это время сидел на шкафу и не проронил ни слова даже не фыркнул и ухом не повёл, спрыгнул вниз и подошёл к Варваре, прижавшись к её ногам.
— Она знает, — сказал он, и в его голосе не было привычной наглой нотки. — Знает, что я делал проверку в подвале. И следит за каждым нашим шагом. Скоро она поймёт, что зеркало мы вновь унесём не для того, чтобы прятать, а чтобы уничтожить.
— Значит она будет ждать, — Варвара закрыла дверь, задвинула засов. Пальцы слегка замёрзли от прикосновения к металлу, а в груди нарастало знакомое чувство: смесь тревоги и решимости. — Не на болоте… там ловушка. Она будет ждать там, где зеркало. В подвале.
— И мы пойдём туда, — кот потёрся о её ноги, оставляя на джинсах клочья серой шерсти, — потому что выбора нет.
Варвара сжала пуговицу на груди, та в ответ чуть потеплела, когда пальцы коснулись её, будто отец, далёкий и невидимый, шепнул ей на ухо: «Верно».
— Денису ничего не говори, — сказала Варвара, глядя на кота сверху вниз. — Пусть готовится к болоту.
— Буду молчать как рыба, — Яшка вздохнул тяжело, по‑человечески, и направился к холодильнику, где на нижней полке лежала колбаса, припасённая на самый крайний случай. — Но колбасу перед этим съедим всю. На всякий случай. Не пропадать же добру.
Варвара усмехнулась:
— Договорились, — сказала она, и пуговица на её груди, словно услышав, потеплела ещё на градус, обещая, что они справятся.
Варвара достала колбасу из холодильника, нарезала её тонкими, аккуратными кружками и поставила тарелку на пол. Холодная поверхность слегка холодила пальцы, а запах копчёности, резкий и манящий, наполнил кухню, на мгновение вытеснив все остальные ароматы, даже тот странный, сладковато‑сырой запах, который принёс с собой визитёр.
— Ужин, — сказала она. — Для героя.
— Для героев, — поправил Яшка, подходя к миске. — Нас двое.
Кот осторожно обнюхал ломтики, потом выбрал самый толстый и аккуратно, с видимым наслаждением, принялся есть. Его усы подрагивали, а глаза на мгновение прикрылись от удовольствия. Варвара присела на корточки рядом, наблюдая за ним. В кухне стало совсем тихо, только тиканье старых настенных часов, висевших над печкой, да редкие звуки с улицы: далёкий лай собаки, скрип калитки у соседей, шорох опавших листьев, гонимых ветром по дороге.
Продолжение следует...
Ссылка для поддержки штанов автора)