Звонок раздался в тот момент, когда я отпаривала тяжёлую бархатную портьеру. Горячий пар с шипением вырывался из утюга, в мастерской пахло нагретой тканью и кофе.
Номер на экране смартфона был незнакомым, но я почему-то сразу почувствовала неладное. Сняла ногу с педали парогенератора и нажала на зелёную кнопку.
– Да, я слушаю.
– Верочка? Здравствуй. Это Лидия Васильевна. Узнала?
Внутри всё похолодело, а потом резко сжалось. Лидия Васильевна. Моя бывшая свекровь. Человек, чей голос я не слышала ровно десять лет. С того самого дня, когда мой муж Максим собрал чемоданы и уехал в «новую, счастливую жизнь».
– Здравствуйте, – я постаралась, чтобы голос звучал ровно. – Неожиданно. Что-то случилось?
– Случилось, Верочка. Ещё как случилось, – в её голосе зазвучали те самые трагические нотки, которые я так хорошо помнила. Раньше она с такой интонацией сообщала, что в магазине закончилась её любимая докторская колбаса. Но сейчас масштаб драмы явно был иным. – Максимочка в беде. Срочно нужна твоя помощь.
Я медленно опустила утюг на подставку. Подошла к окну. На улице шёл мелкий осенний дождь, прохожие прятались под зонтами. Десять лет назад тоже шёл дождь.
– Лидия Васильевна, – спокойно произнесла я. – Вы, наверное, номером ошиблись. Спасением Максима уже десять лет занимается его законная супруга Виктория. Я-то здесь при чём?
– Вика его выгнала! – выкрикнула свекровь, и в трубке послышались всхлипы. – Выставила на улицу, представляешь? В чём был! У него ни копейки денег. А самое страшное – он ногу сломал. Сложный перелом, со смещением. Ему лежать нужно минимум два месяца.
Я молчала. Ждала, к чему она клонит.
– Вера, ты же не бесчеловечная, – продолжила она, немного успокоившись. – Я старая, больная женщина. У меня пятый этаж без лифта, хрущёвка. Я не смогу за лежачим ухаживать, мне самой уход нужен! А у тебя квартира на первом этаже. Просторная. И Тёма там… сынок ваш. Максиму нужно к вам. Всего на пару месяцев, пока кости не срастутся!
Я закрыла глаза. Десять лет. Десять чёртовых лет они не вспоминали ни обо мне, ни о Тёме.
Когда Максим уходил, нашему сыну было два. Максим тогда работал менеджером в строительной фирме, а я сидела в декрете, подрабатывая шитьём на дому. Денег катастрофически не хватало.
Мы экономили на всём, собирали по копейке, чтобы купить свою квартиру. А потом появилась Вика – дочь генерального директора той самой фирмы. Ей было двадцать два. Максиму – тридцать два.
Он уходил красиво. Сказал, что я «затянула его в болото бытовухи», что со мной он деградирует, а с Викой – растёт. Забрал половину наших скудных накоплений – якобы на первое время. Оставил меня с двухлетним ребёнком в съёмной однушке.
Лидия Васильевна тогда пришла ко мне всего один раз. Не для того, чтобы поддержать. Она пришла забрать Максимов зимний пуховик и заодно расставить точки над «i».
«Верочка, ну ты пойми, – говорила она, аккуратно складывая куртку в пакет. – Ты же обычная серая мышка со своими нитками да иголками. А Максим – орёл! Ему летать надо. Вика ему крылья даст, перспективы. Не держи на него зла, просто вы не пара».
А теперь, значит, долетался недоделанный орёл.
– Лидия Васильевна, – я прервала её причитания. – Давайте сразу проясним. Максим мне никто. Чужой человек. Моя квартира – это моя квартира, которую я заработала сама, своим горбом. Я не богадельня и не реабилитационный центр.
– Вера! Как ты можешь?! – задохнулась она от возмущения. – Он отец твоего ребёнка! Тёма должен видеть, что в семье друг друга не бросают!
– В семье – да, не бросают. Только у нас с Максимом нет семьи. И у Тёмы отца нет. Вы забыли, что он за десять лет ни разу не поздравил сына с днём рождения? Что он ни копейки алиментов не заплатил?
– Да при чём тут деньги?! – взвизгнула свекровь. – У человека жизнь рушится! Если ты его не пустишь, дай хотя бы денег на сиделку и съёмную квартиру. Триста тысяч! Для тебя это копейки, я же знаю, у тебя своё ателье, ты бизнесменша!
– До свидания, Лидия Васильевна. И больше мне не звоните.
Я нажала отбой. Руки немного дрожали. Я подошла к кулеру, налила стакан холодной воды и залпом выпила.
Моя помощница Оля, которая всё это время тихо строчила за соседней машинкой, остановилась и подняла на меня глаза.
– Бывший? – коротко спросила она.
– Его мать, – выдохнула я. – Требует, чтобы я Максима к себе жить пустила. Или триста тысяч дала.
Оля присвистнула.
– Вот это наглость. Ты же её послала?
– Послала. Но чувствую, Оль, это не конец. Она так просто не слезет.
Как в воду глядела.
Вечером того же дня я приехала домой. Мой двенадцатилетний Тёма, обычно встречающий меня шутками и рассказами о школе, сидел на кухне мрачный как туча. Перед ним стояла нетронутая тарелка с супом.
– Тём, что случилось? Опять с физичкой сцепился? – я сняла пальто и прошла на кухню.
Сын поднял на меня тяжелый, совсем не детский взгляд.
– Мам, ко мне сегодня после уроков какая-то бабка подошла. Возле школы.
Внутри у меня всё оборвалось.
– Какая бабка? Что она хотела?
– Сказала, что она моя родная бабушка Лида. Плакала. Говорила, что мой отец умирает, что ему операцию делать надо, а ты, цитирую, «спрятала все деньги и хочешь, чтобы он сгнил заживо». Это правда? Мой отец умирает?
Я медленно опустилась на стул рядом с сыном. Гнев, который поднимался во мне, был такой силы, что заложило уши. Эта женщина посмела подойти к моему ребёнку. Посмела вылить на него эту грязь.
– Тёма, послушай меня внимательно, – я взяла его за руки. – Твой биологический отец жив и здоров. Возможно, у него сломана нога, но от этого не умирают. Эта женщина – действительно мать Максима. Но она не твоя бабушка. Бабушки не исчезают на десять лет, чтобы потом поджидать ребёнка у школы с манипуляциями. Я тебе клянусь, никто не умирает. Они просто хотят денег.
Тёма смотрел на меня несколько секунд, потом кивнул.
– Я так и понял, мам. Она какая-то фальшивая была. Глаза бегают, а слёз нет. Я ей сказал, чтобы она больше ко мне не подходила, иначе я полицию вызову.
– Мой ты взрослый человек, – я слабо улыбнулась. – Всё правильно сделал. Ешь суп. А мне нужно сделать один звонок.
Я вышла в коридор, достала телефон и нашла номер, который сохранила много лет назад на всякий случай. Номер Ирины, двоюродной сестры Максима. Мы с ней изредка обменивались поздравлениями на Новый год – она единственная из той семьи, кто считал поступок Максима подлостью.
Ирина ответила почти сразу.
– Ира, привет. Извини, что поздно. У меня короткий вопрос. Что происходит с Максимом?
Ирина тяжело вздохнула в трубку:
– Объявилась тётя Лида? Денег просила?
– И денег, и пустить его к себе пожить. Говорит, Вика выгнала, нога сломана.
– Вера, не верь ни единому слову, – голос Ирины стал жёстким. – Никакая нога у него не сломана.
– А что тогда?
– Вика его действительно выгнала. Только не просто так. Максим последние три года втихаря воровал деньги из компании её отца. Проиграл их на каких-то нелегальных ставках. Почти пять миллионов рублей. Тесть узнал. Был грандиозный скандал. Вика подала на развод, а её отец дал Максиму неделю, чтобы вернуть долг, иначе обещал посадить его по статье за хищение.
Я прислонилась спиной к стене, переваривая информацию.
– То есть он сейчас прячется?
– Именно. Скрывается у матери. Боится на улицу выйти. А тётя Лида теперь обзванивает всех подряд, ищет деньги или место, куда бы его перепрятать, пока она свою хрущёвку не продаст, чтобы долг погасить.
Я поблагодарила Ирину и положила трубку. Мозаика сложилась.
Триста тысяч ей нужны были не на сиделку. Это, видимо, первый взнос, чтобы от него на время отстали. А моя квартира на первом этаже – идеальное укрытие. Никто из кредиторов не будет искать беглого зятя в доме его бывшей жены, которую он бросил десять лет назад.
Я накинула куртку, взяла ключи от машины и заглянула на кухню.
– Тёмка, я уеду на пару часов. Закрой дверь на оба замка и никому не открывай.
Через сорок минут я парковалась у знакомой серой пятиэтажки на окраине города. Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Я поднялась на пятый этаж. На лестничной клетке пахло жареным луком и какой-то сыростью. Нажала на кнопку звонка.
За дверью послышались шаги, щелкнул замок. На пороге стояла Лидия Васильевна. Увидев меня, она сначала испугалась, но потом на её лице появилось выражение торжества.
– Верочка! Приехала! Я знала, что у тебя есть совесть! Заходи, заходи, Максимочка в комнате.
Я переступила порог, но разуваться не стала.
– Проводите, – коротко бросила я.
В маленькой комнате, освещенной тусклой люстрой, на продавленном диване сидел мой бывший муж. Орёл.
Он сильно обрюзг, волосы поредели, под глазами залегли глубокие тени. На столе перед ним стояла наполовину пустая бутылка дешевого портвейна и стакан. Обе ноги у него были абсолютно целы – на них красовались засаленные спортивные штаны и тапочки.
Увидев меня, он дернулся, попытался встать, но тяжело осел обратно.
– Верка… – прохрипел он. – Ты чего тут?
Я перевела взгляд на свекровь. Она нервно теребила край фартука.
– Перелом, говорите? – я указала на ноги Максима. – Какая кость сломана, Лидия Васильевна? Берцовая или совестливая?
– Вера, не цепляйся к словам! – засуетилась она, пытаясь загородить сына. – Ну приукрасила я немного, чтобы ты быстрее приехала. Суть-то не меняется! У Максима проблемы. Серьезные люди требуют деньги! Его могут убить! Ты должна помочь!
– Я никому ничего не должна, – чеканя каждое слово, произнесла я. – А теперь слушайте меня внимательно. Оба.
Я сделала шаг вглубь комнаты. Максим отвел взгляд, уставившись в пустой стакан.
– Вы, Лидия Васильевна, и ваша драгоценная невестка Вика – вы обе думали, что я всегда буду удобной дурочкой. Десять лет назад вы вытерли об меня ноги. Вы выкинули меня и моего сына на улицу. А теперь, когда ваш мальчик проворовался, вы решили, что можно прийти к моему сыну и пугать его сказками про смерть?
– Я просто хотела, чтобы мальчик повлиял на тебя! – взвизгнула свекровь. – Ты же упёртая!
– Если вы, – я понизила голос до опасного шепота, глядя прямо ей в глаза, – или ты, Максим, ещё хоть раз подойдёте к Артёму. Хоть на метр. Если вы попытаетесь ему позвонить или написать. Я лично, слышите? Лично позвоню бывшему тестю Максима и назову точный адрес, где прячется его проворовавшийся зять.
Максим побледнел и вжался в диван.
– Вер, не надо… – пробормотал он. – Я правда попал. Сильно попал.
– Это твои проблемы. И твои, Лидия Васильевна, – я повернулась к двери. – Вы оба заварили эту кашу. Ты и твой сын – вы оба заслужили то, что имеете сейчас. Выпрашивать деньги у бывшей жены, которую оставили ни с чем... Какое же это жалкое зрелище.
Я вышла в коридор, открыла входную дверь.
– Вера! – закричала Лидия Васильевна мне вслед. – Ты пожалеешь! Бог всё видит! Ты бесчувственная тварь!
Я не ответила. Просто захлопнула дверь, отрезав этот крик от своей жизни. Навсегда.
Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как с плеч свалился огромный бетонный блок, который я, сама того не осознавая, носила все эти десять лет. Обида, несправедливость, уязвленное самолюбие – всё это осталось там, в прокуренной хрущевке на пятом этаже, вместе с жалкими людьми, которые сами разрушили свои жизни.
Я вышла на улицу. Дождь закончился. В лужах отражались желтые фонари, пахло мокрым асфальтом и свежестью.
Я села в машину. Завела мотор и включила обогрев сидений. Телефон пискнул – пришла смска от Тёмы.
«Мам, ты скоро? Я чайник поставил и пиццу разогрел».
«Уже еду, родной. Буду через двадцать минут», – набрала я ответ.
Я выехала на проспект, вливаясь в вечерний поток машин. Впереди была моя настоящая, нормальная жизнь, в которой не было места ни чужим долгам, ни предателям.
Иногда нужно посмотреть в глаза прошлому, чтобы окончательно понять: ты всё сделала правильно.
Правильно ли Вера послала бывшего мужа и свекровь?
Благодарю за то, что читаете и комментируете🙏
Также благодарю за стеллы и донаты.