Выпечка Эммы оказалась настоящей бытовой магией. Ее сила была настолько разрушительной для любого официоза, что под действием горячих кексов с корицей не выдержала даже железобетонная защита мамы Марка. За круглым столом, под уютное звяканье чайных ложек, разговор потек удивительно легко. Отец расспрашивал о подготовке к следующему бою, мать придирчиво, но уже без былой враждебности интересовалась биографией Эммы. В какой-то момент Марк поймал себя на мысли, что напряжение в его теле спало, а пальцы перестали судорожно сжимать руку жены под столом. Все оказалось не так страшно, как он себе представлял.
Однако семейная идиллия была слишком скучной, поэтому Леонид решил добавить немного экстрима. Пока взрослые увлеченно болтали, мальчик тихонько исследовал территорию в поисках интересного. Этим интересным оказались туфли бабушки. Леонид решил, что у них идеальная гидродинамика, и без лишних колебаний запустил их в плавание прямо в унитаз.
Когда Марк, заподозрив неладное из-за слишком длительной тишины, зашел в туалет и увидел эту картину, у него внутри все похолодело. Он уже готовился к крику и лекциям о «неуправляемом ребенке», которые сам часто выслушивал в детстве. Но на удивление мама, которая подошла следом, даже не нахмурилась. Она лишь звонко рассмеялась, глядя на мокрую замшу, которую Марк поспешно вылавливал из воды.
- Ой, Марк, чего ты рычишь? - отмахнулась мать. - Ребенок просто пытался привлечь к себе внимание. Мы же о нем напрочь забыли за этими разговорами! Так что виноваты здесь исключительно взрослые.
Она посмотрела на Леонида, и в ее глазах промелькнула печаль.
- Он так похож на маленького Дениса, кажется, будто только вчера вы с ним устраивали рыбалку в нашем бассейне. Помнишь?
- О да! Ты еще накричала на нас, потому что мы накидали хлеба в бассейн, чтобы приманить воображаемую рыбу, — хмыкнул Марк.
- А теперь Дениса не стало, и ты воспитываешь его маленькую копию... Кто бы мог подумать, - она положила руку Марку на плечо. - Трудно тебе, сын?
Сын пожал мощными плечами.
- Большую часть хлопот берет на себя Эмма... Если бы не она, то я сошел бы с ума.
- Да, отцовство - самая трудная работа. Теперь и ты это понимаешь.
Марк кивнул, осознав, что уже давно не разговаривал с мамой так тепло и спокойно. Эмма, воспользовавшись моментом, быстро забрала пострадавшую обувь. Она уверяла, что замша качественная и все можно исправить, и принялась сушить туфли феном. Марк понял ее тактику: Эмма явно боялась, что из-за мокрых туфель родители останутся здесь до вечера.
Как только Эмма вышла из комнаты и фен начал работать, атмосфера на кухне изменилась. Отец отставил чашку, облокотился на стол и посмотрел на сына серьезным взглядом, с которого обычно начинались важные разговоры в их семье. Мать села рядом, скрестив руки.
- Ну что, Марк, - начал отец. - Поговорим откровенно, пока твоей красавицы нет рядом. Мы с матерью посмотрели на нее... Эмма не похожа на мошенницу или охотницу за деньгами, которая хочет присвоить твое состояние или попиариться на твоем имени. Она кажется искренней. Девушка действительно хорошая, так что за твой тыл мы теперь спокойны.
- Но! - сурово подняла палец мама, перебивая мужа. - Ты, Марк, должен очень, очень постараться, чтобы не потерять такую женщину. Взгляни на себя: ты вечно на тренировках, в синяках... Да и характер у тебя, скажем честно, не сахар. Не каждая нормальная девушка согласится в один момент стать мамой для ребенка твоих друзей еще и терпеть все твои заскоки.
- Мам, ну что ты начинаешь? У меня вообще-то ангельский характер, - попытался отшутиться Марк, хотя внутри приятно потеплело от того, что Эмма им настолько понравилась.
- Ага, ангельский, только крылья в трусы заправлены, - иронично хмыкнул отец. - Мать правду говорит. Ты должен бороться за семью, как бы тяжело вам ни было в начале.
Марк слушал их, и в его голове вдруг появился гениальный план. Раз уж родители так умилились и не планировали устраивать скандал, этим грех было не воспользоваться. Он хитро прищурился и подался вперед.
- Знаете что... - начал таинственным полушепотом, двигаясь на волне их внезапного умиления. - Наш брак станет значительно крепче, если вы не будете задерживаться в гостях, а последующие визиты будете планировать заранее.
- Вот негодник! - не удержался отец, но без особого возмущения. - Хочешь нас выпроводить?
— Ну да, — честно признался Марк. — У меня сегодня много планов.
— Мы с отцом не будем долго задерживаться и мешать вам, — отмахнулась мама. — Убедились, что ты взялся за ум, — и хорошо. Сейчас Эмма досушит мои туфли, и мы уедем.
Радость вспыхнула в сердце Марка. «Есть! Свобода! Пронесло!» Они с Эммой справились. Но, осознавая, что открыто радоваться на глазах у матери рискованно, Марк постарался казаться заботливым сыном.
— Я очень рад вас видеть!
Родители переглянулись.
— Только не лги. Если хочешь сделать нам приятное, приезжай с Леонидом и Эммой на дачу. Это и ребенку полезно, и нам поможешь с обрезкой деревьев.
— Как только сможем, сразу приедем, — пообещал Марк, мысленно добавив: «Возможно, в следующем году».
За родителями закрылась дверь. Марк медленно повернулся к Эмме, которая все еще стояла посреди прихожей с легким румянцем на щеках. В следующее мгновение он издал триумфальный победный возглас, подскочил к ней, подхватил на руки и закружил по комнате.
— Марк! Пусти! Что ты делаешь?! — визжала и смеялась Эмма, крепко вцепившись в его широкие плечи. — Я упаду! Прекрати!
— Ты потрясающая! — восхищенно сказал он, не замечая ее просьб. — Справилась великолепно! Ты идеальная невестка, Эмма. Ты первая и, возможно, единственная женщина, которую я официально представил родителям. И никто не повторит твой успех.
— Поставь меня, сумасшедший! Голова кружится! — смеясь, повторила она, пытаясь найти опору.
— Ладно…
Вместо этого Марк поднес ее к кухонному столу и легко усадил на край. Сам он остался рядом, встал между ее колен и положил руки на стол по обе стороны от нее, полностью отрезав путь к отступлению.
Эмма замерла. Ее смех затих, а сердце предательски забилось быстрее. Марк смотрел на нее как-то темно, совсем не так, как на «фиктивную» жену. Воздух между ними стал тяжелым и горячим.
Прежде чем сделать следующий шаг, он на секунду отвел взгляд и оглянулся на ребенка. Леонид был занят: он нашел помаду в бабушкиной сумке и теперь увлеченно размазывал ее по белым дверям, погруженный в свое занятие.
Убедившись, что ребенок занят высоким искусством и ближайшие пять минут им ничего не угрожает, Марк снова повернулся к Эмме.
— Помнишь, утром я сказал, что влюбился? — тихо, почти интимно прошептал он.
— Уже передумал?
— Наоборот, хотел повторить это, чтобы ты не сомневалась.
Он подался вперед, обхватил ее лицо руками и накрыл губы своими. Этот поцелуй отличался от первого — легкого, почти формального. Он был глубоким, страстным, требовательным. Марк словно забирал все ее страхи и прошлое, даря взамен себя — сильного, надежного, полностью влюбленного. Эмма почувствовала, как внутри что-то сладко сжалось, и, доверившись, запустила пальцы в его короткие волосы.
Поцелуй становился все жарче, стирая границы между ними. Она полностью растворилась в его руках, теряя счет времени. Вдруг Марк оторвался от ее губ, легко подхватил на руки и уверенно понес по коридору в спальню.
Аккуратно толкнув дверь, Марк закрыл ее, отгородившись от внешнего мира и Леонида с его росписью. Он осторожно положил Эмму на кровать и навис над ней, упираясь руками по обе стороны от ее головы. Его намерения были просты: почувствовать близость, заглянуть в потемневшие глаза, поиграть с ее выдержкой. Однако, как только их тела соприкоснулись, магия мгновения исчезла.
Эмма резко отшатнулась, прижимаясь спиной к матрасу. Ее плечи напряглись, а по телу пробежала мелкая дрожь. Уют и доверие, которые только что были между ними, исчезли. В ее глазах вспыхнул неприкрытый ужас — тот самый звериный страх жертвы, который она так долго пыталась подавить.
Марк замер, будто окаменел.
— Эмма... — его голос прозвучал глухо и тревожно. Он поднял руки, показывая, что отступает, и медленно сел на край кровати. — Что я сделал не так? Прости меня.
Эмма отодвинулась от него к изголовью, подтянула колени к груди и обхватила их руками, словно ища защиты. Ее дыхание было тяжелым и прерывистым, губы побледнели.
— Дело не в тебе, Марк, — едва слышно, дрожащим от волнения голосом ответила она, пряча взгляд. — Дело во мне. У меня не было близости после той операции. Вообще. Я начинаю сильно нервничать, когда думаю об этом. Боюсь боли и того, что что-то может пойти не так. Прости, я не хотела всё испортить.
В эту минуту Марк почувствовал себя полным, абсолютным идиотом. Ему захотелось с разгона удариться головой о стенку от стыда и ярости на самого себя. Как он мог забыть?! Как он мог не подумать о том, через какой ад она прошла? Повел себя как эгоистичный подросток, поддавшись гормонам.
Он глубоко вдохнул, заставляя свой пульс успокоиться, и осторожно, безо всяких резких движений, сел поближе к ней.
— Эмма, посмотри на меня, — тихо и очень мягко попросил он. Когда она подняла на него свои испуганные глаза, Марк тепло улыбнулся, хотя на душе скребли кошки. — Тебе не за что извиняться. Я не хотел, то есть я готов ждать сколько угодно. Это не проблема.
На самом деле для Марка, который всю свою жизнь привык получать желаемое здесь и сейчас и терпеть не мог любое ожидание, это все же было проблемой. Его внутренний зверь сейчас недовольно ворчал, но чувства к Эмме были в тысячу раз сильнее любых эгоистических желаний.
Он немного помолчал, а потом уже более серьезным, деловым тоном добавил:
— Но знаешь что, тебе в любом случае надо посетить врача. Хорошего, квалифицированного специалиста, который проведет полное обследование, посмотрит, как все зажило, и просто развеет твои страхи с медицинской точки зрения. Тебе самой станет спокойнее, когда ты услышишь, что с твоим здоровьем все в порядке. Я сегодня же запишу тебя в хорошую частную клинику — ту самую, где сам лечусь и восстанавливаюсь после боев. Там работают лучшие врачи в городе, полная анонимность и внимательный уход. Договорились?
Эмма медленно кивнула, напряжение в ее плечах начало спадать.
— Прости меня еще раз... Я сам не знаю, что на меня нашло, — тихо сказал Марк, вставая с кровати. Он бросил на нее последний взгляд, опустил голову и вышел из комнаты.