Вторая глава серии «Прасковья. Колодец во дворе засыпали зря»
Лопата наткнулась — и она засыпала обратно
Яблоня стояла у забора с третьего мая. Корни замотаны мешковиной, земля вокруг осела.
Прасковья Никитична Вострикова не смотрела в ту сторону. Выходила из дому — смотрела под ноги. Шла на кухню — шла быстро. Дядя Фёдор приехал в субботу, просидел до вечера, ел щи, нахваливал. На вопрос про колодец поправил слуховой аппарат и сказал, что июнь нынче будет дождливым.
Она не спросила второй раз.
В понедельник Катя уехала в общежитие. Павел взял вахту до пятницы. И Прасковья осталась одна с домом, с огородом и с тем, что лопата нашла на глубине полуметра — что-то твёрдое, окатанное, не корень и не камень. Она засыпала тогда быстро, обеими руками, почти бегом. Яблоня так и стоит.
Три дня она не подходила к тому углу двора.
На четвёртый — поехала к Раисе.
Не потому что верила. Не за советом. Просто некуда больше было идти — дядя Фёдор не слышит, когда хочет не слышать, мать три года как умерла, а Павел возьмёт лопату и будет копать, не спросив зачем. Этого она не хотела. Не сейчас.
У порога
Дом Раисы стоял на краю улицы, торцом к реке. Забор некрашеный, ворота на щеколде. Никакой таблички, никакого звонка.
Прасковья толкнула калитку и остановилась.
На крыльце стояла девушка — каре, серый свитер, джинсы. Руки скрещены на груди. Смотрела не удивлённо, а привычно, будто открывала эту калитку каждый день за разных людей.
— Аня, — сказала Прасковья. Она не знала, откуда знает имя. Знала и всё.
— Проходите. — Девушка посторонилась. — Разуваться не нужно.
В сенях пахло сухой мятой и чем-то смоляным. Темновато, одно окошко в сад. Аня шла впереди, остановилась у двери в комнату и взялась за косяк — не заходя.
— Она сейчас занята, — сказала Аня. — Подождите здесь.
Прасковья встала у стены. За дверью было тихо. Потом что-то зашелестело — будто перебирают бумагу или сухие листья. Прасковья сложила руки. Земля под ногтями осталась, сколько ни мыла.
— Не бойся, — сказала Аня, не оборачиваясь. — Она так с духами общается.
Прасковья не ответила. Боятся — не то слово. Она просто не знала, что скажет. Что лопата нашла что-то в засыпанном колодце? Что мать никогда не фотографировалась рядом с ним? Что дядя Фёдор семьдесят лет живёт на этой улице и делает вид, что не слышит?
Дверь открылась сама.
В комнате с травами
Комната была маленькая. Одно окно на огород, подоконник плотно заставлен пучками сухих трав. Стол, два стула, половик. На стуле у окна сидела Раиса.
Сухонькая. Тёмный платок. Руки держали что-то — Прасковья не сразу поняла, что это тоже трава, серая, почти рассыпавшаяся. Перебирала медленно, пальцами. Глаза светлые — почти без цвета, как вода в пасмурный день.
— Садитесь, — сказала Раиса, не глядя на дверь.
Прасковья села на второй стул. Молчала. Раиса тоже молчала, перебирала траву. За окном ворочался ветер, ветка яблони скребла по стеклу.
— Колодец, — сказала наконец Прасковья. И замолчала.
Раиса не переспросила. Подняла взгляд — не на Прасковью, а куда-то левее, к подоконнику.
— Давно засыпали?
— Мать засыпала. Лет двадцать назад. Я тогда уже замужем была, в другом городе.
— А до того?
— Дед копал. Ещё раньше. — Прасковья запнулась. — Откуда он появился — не знаю. Земля наша с тридцать восьмого года.
Раиса опустила траву на колено. Повернулась к окну — не к Прасковье, а к окну, за которым ничего не было видно, кроме огорода и низкого неба.
— Засыпанный колодец копать не ходи, — сказала она нараспев, тихо, будто не ей, а самому огороду. — Что в нём лежит, само выйдет когда надо.
Пауза.
Ветер за стеклом успокоился.
— Яблоню я посадила, — сказала Прасковья. — На том месте.
— Знаю, — ответила Раиса.
И взяла траву обратно.
По дороге домой
Прасковья вышла на улицу — солнце уже клонилось, воздух потеплел. Аня стояла на крыльце с той же позой: руки скрещены, смотрит мимо.
— Она денег не берёт, — сказала Прасковья. Не вопрос, просто вслух.
— Не берёт, — подтвердила Аня.
Прасковья кивнула. Пошла к машине.
Ехала медленно — дорога разбитая, через частный сектор. Поворот на мост, потом вдоль реки, потом подъём. Она думала о том, что сказала Раиса. Засыпанный колодец копать не ходи. Что в нём лежит, само выйдет.
И тут — посреди подъёма, не доезжая до перекрёстка — поняла.
Не яблоня. Не то, что лопата нашла на глубине полуметра.
Она уже начала копать. Не лопатой — вопросами. Дядя Фёдор, фотографии, тридцать восьмой год. Она ехала к Раисе не за советом. Она ехала потому, что уже раскапывала — просто не признавалась себе.
Машина остановилась у дома.
Прасковья сидела и смотрела на яблоню у забора. Корни всё ещё замотаны мешковиной. Земля осела неровно — там, где глубже. Руки на руле дрожали. Впервые за три дня.
Она не вышла из машины.