начало
продолжение
Утром теперь мы завтракали кашей, настоящей кашей, сваренной на молоке, с махоньким кружочком маслица, оно, как солнышко, лежало в миске, на кучке каши и светило нам, даря надежду на то, что скоро всё наладится…
Постепенно мы начали привыкать к тому, что по ночам можно спать спокойно, пол не качается под ногами, а нам не надо выбегать в ночи и ложиться на землю, прикрыв голову руками и открыв рот.
Открывать рот нас научил Вася, он много читал, умел внимательно слушать, вот выслушал или прочитал где -то, что нужно обязательно открывать рот, чтобы не лопнули перепонки, учил нас Вася, мы верили и тщательно разевали рты.
Наше житьё налаживалось, мы превращались в обычных пацанов и девчонок, щёки начинали розоветь, а то были серо-землистого цвета и были впалые глаза.
-Ах, - плакала наша Зинуша, когда думала, что её никто не видит и не слышит, никто, кроме Митрича, - бедные дети, бедные, бедные дети, они все светятся.
-Ничего, Зина, - сипло говорил Митрич, - мы их сберегли, слышишь, а кости будут, так мясо нарастёт…не плачь, всё у нас ещё ого-го как…
-Отчего же мои бока не худеют, лучше бы детям этот жир мой перешёл, - плакала Зинаида Ивановна.
-Ты что, что ты Зина, какой жир, ты статная женщина, красивая, как вот…вот тот дуб.
Мы слушали под окном и так и прыснули со смеха покатившись на землю. Ну Митрич, ну кавалер, как дуб.
Митрич вышел на крыльцо красный, следом вышла Зинуша и нет, она не плакала, а сияла словно самовар начищенным боком, наша дачная хозяйка, бабушка Муся, чистила самовар золой, он так блестел…
Мне стало грустно.
У всех ребят были либо братья, либо сёстры, мамы, они остались там, был большой процент того, что они приедут следом или что ребят заберут.
Мои же родители оба ушли на ф.р.о.н.т.
Мы, конечно, как приехали, написали Петиной маме письмо, но…случится могло всякое.
Я отошёл от смеющихся ребят, чтобы побыть одному, каждому из нас иногда хотелось просто побыть одному, ведь сутками мы находились все вместе, в компании, в обществе друг друга.
Поэтому начало конфликта я и пропустил.
Они пришли к нам человек семь, деревенские мальчишки, сначала ходили недалеко, потом подбирались всё ближе.
Наконец решились войти на территорию школы, что они не поделили с нашими, я не знаю.
Я услышал уже, что говорят на повышенных тонах и поспешил к своим.
-Хлеб наш жрёте, нашим молоком обпиваетесь, -глядя на Петьку, стоявшего всклокоченным нос к носу с мальчишкой повыше,- говорил мальчишка
-Ты что ли сеял этот хлеб.
-Не я, мамка моя…и коров мамка доит и сено им готовит…и их мамки, а вы, на готовое.
Остальные наши пацаны стояли плечом к плечу, я подбежал и тоже встал с нашими, готовый в любой момент кинуться на врага, каким виделся мне этот пацан.
Я пропустил момент, прошляпил, кто первый напал и вот уже двое катаются по земле, а мы стоим и те стоят, по правилам чести, двое дерутся, пока никто не побеждает, поэтому и стоим, не вмешиваемся.
Но вот, кто-то из тех, пришлых не выдержал, дрогнул и кинулся на Петьку, в помощь здоровому.
Не выдержали и мы, бросились на помощь товарищу.
Разнять нас не могли, с таким остервенением и те другие лупастили друг друга, нас облил водой Михалыч, словно возящихся в пыли кутят, потом уже Митрич и другие учителя – женщины, разняли нас и держали, а мы, словно волчата, кидались и скалились.
-Советские дети, - говорил тихо Митрич, - пионеры, молодцы…
Или вы не пионеры? Может мы к врагам детей привезли, а? Вы уж будьте добры, представьтесь…
Пришлые молчали.
-Ну?
У врагов мы, так? Потому как, как в одном государстве живём и общая цель у нас — врага победить внешнего, внутренние оказывается на нас напали.
-Мы не враги, - просипел «большой», так я прозвал того, что дрался с Петькой.
-Да, не враги мы, - шмыгнул носом рыжий пацан.
-Не враги?
-Митрич смотрел пристально, - а что же вы…как вороги, напали на своих же, а? Что же вы, своих, советских ребятишек, которых вывозили из-под обстрела, а вы их убивать пришли? Ну?
-Мы нет…мы…да они…
- А вы? Орлы, - повернулся Митрич к нам, - что же вы, как зверьё, а?
-Они сказали, - сплюнул Толик на землю к р о вь, - что мы хлеб их жрать приехали.
-Вон оно что…Да ты, братец, куском хлеба голодающего попрекнул, вон оно как…стыд и позор твоему отцу, где он у тебя. Воюет небось?
-Да, - попытался вывернуться пацан, воюет, фрицев бьёт, - выкрикнул он в лицо Митричу.
-Ну- ну, а сынок его ослабленных пацанов колотит, герой, кусок хлеба у него сожрали…Эх вы…Идите…ешьте.
Митрич отпустил пацана и велел державшим других учительницам отпустить остальных.
Пацанов отпустили, но они не уходили.
Встали потрёпанной кучкой, мы тоже стояли, прибежали наши девочки, встали насупившись, готовые в любой момент кинуться нам на помощь.
Местные о чём-то посовещались, потом «большой» выступил вперёд.
-Мы просим прощения, мы не враги, простите нас, ребята, мы тоже советские пионеры.
Осенью мы пойдём учиться в одну школу, простите, правда…
-А вот за это уважаю, - сказал Митрич, - вот за это молодца, наш человек, только наш, советский пионер, совершив ошибку, может осознать её и попросить прощения.
Ну что же…миритесь, ребята, - сказал Митрич устало и пошёл хромая.
Конечно, мы помирились и подружились с ребятами и уже на второй день отправились с ними, вернее они с нами, в лес, готовить дрова.
Девочки перезнакомились с местными девчонками, шили наряды, убирали, мыли школу, белили её, убирали территорию.
Мы навозили и наготовили дров на две зимы, а потом Петька умница Петька, спросил у Сани, того, большого мальчика, а есть ли у них дрова? И чем они будут топить печь зимой?
Конечно, мы возили в каждый дом, каждой старухе, женщине и всем- всем- всем.
В сельсовет тоже привезли дров, ух, как радовалась Сашкина мама и другие мамы, старухи плакали и обнимали нас, а мы гордые и преисполненные достоинства сплёвывали сквозь зубы, вели себя словно взрослые мужики.
Мы так и жили в Красном ключе до Победы.
Маруся однажды заговорила, она назвала Зинаиду Ивановну мамой, а та заплакала и прижала девочку к себе.
Федя нахмурился и убежал, куда -то за школьный двор, мы нашли его потом.
-Она…она не помнит маму совсем, - сказал Федя, - совсем, - теперь нас отвезут в детский дом, я выпущусь и заберу Марусю.
Ничего, - он вытирает слёзы, - ничего, мы прорвёмся.
-Федя…-Вовка смотрит на него своими чистыми глазами из-под светлых, выгоревших ресниц, - Федя, я бы хотел…хотел бы…чтобы ты стал моим братом, по-настоящему, а Маруся бы сестрой.
Мамка, она хорошая, а что ругается, так как с нами по-другому…она нас любит, всех, я бы вообще с вами ни с кем не расставался, но я понимаю, что так нельзя.
Помните…как мы ехали в поезде, а потом долго стояли, а вы мне…картошку, помните, принесли картошку, печёную.
Она была такая сгоревшая, а я не знал, как её есть и грыз, прям вот это сгоревшее в уголь.
А потом добрался до серединки, она такая вкусная…была, я больше ничего не ел вкуснее.
Мы все отворачивались, кто-то смотрел в землю, кто-то на небо, кому-то попала соринка в глаз, и он тёр тот глаз…
Я увидел, как тихонько отошла от угла Зинаида Ивановна, Зинуша…
-Я папку -то плохо помню, у меня нет никого кроме мамы, а тут вы…у нас Маруся есть с мамой и ты, Федя…правда, и вы все ребята. Вы же мне…вы мне и братьев, и отца заменили все.
Я знаю, скоро мы поедем все по домам.
Мы будем ехать быстро- быстро, правда же?
Нас уже не будут бом бить, ведь верно? Я…я теперь понимаю, вы ведь тогда были такими, как я сейчас, ребята, а мне казались такими взрослыми, сильными и я понимал, что вы меня защитите…даже от фашистов и мне было с вами не страшно, братья.
Давайте никогда не теряться, ребята?
И мы, поклялись друг другу, поклялись, что никогда не предадим и не забудем нашей дружбы.
Так и случилось.
У Миши нашлась тётя, она приехала за ним к нам, его забрали первым, потом остальные ребята засобирались.
Нам с Петей не писал никто, а потом…
-Мама, - я не поверил своим глазам, моя мама, она стояла у ворот школы и улыбалась, моя мама. В гражданской одежде, в платье, с причёской, она была похожа на какую-то артистку, моя мама…
-Нина, Нина, - звала мама кого-то, - иди сюда, вон ребята.
-Петька…там мама…там наши мамы.
Мы с Петькой стояли плечом к плечу не в силах сдвинуться с места, мы словно вросли в землю.
Мама с тётей Ниной тоже двигались, как во сне, в зыбком, тягучем сне…
-Мама, - кричал я, громко, словно гром с весеннего неба, - мама, - только она не слышала, она шла и плакала, а я беспомощно открывал и закрывал рот, - мама, мамочка моя…
Ведь мне только казалось, что я кричу, крик застревал в горле.
-Сынок…
Я подхватываю свою такую маленькую и хрупкую маму, и кружу её…Это я вырос или мама уменьшилась?
-Сын, какой ты…как похож на папу.
-А папка? Он?
-Папа жив, всё хорошо, ты же понимаешь, наш папа военный…А мы с тётей Ниной самолётом сюда добрались, представляешь, нас Петин папа…он договорился и нас взяли, это нельзя, но нас взяли…на борт и вот мы здесь…
Я был счастлив, по – настоящему, мои родители живы, наши мамы с Петькой приехали за нами…
Теперь всё будет отлично, теперь всё наладится…
Все уехали из Красного ключа, все, кто приехал, кроме Толика…его взяла к себе мама Сани, того мальчишки, «большого», они выросли, как братья.
Да мы и все были словно братья, всю жизнь поддерживаем друг друга…
Федя с Марусей остались в семье Вовки, Зинаиды Ивановны и Митрича.
Митрича пацаны звали батя, а Зинушу мама…
Маруся почти не помнит эвакуацию, но всю жизнь считает нас всех то же братьями.
Все мы старики уже, деды, прадеды, но пока есть сила в нас, мы собираемся и вспоминаем тот состав, который вёз нас, детей, подальше от в.о.й.н.ы.
Мы рассказываем своим детям, как выжили…там, в Красном ключе и благодарим небо, что попали туда…Что выжили.
Добрый день, хорошие мои.
Обнимаю вас,
Шлю лучики своего добра и позитива.
Всегда ваша
Мавридика д.
Я начинаю развивать свой канал в Макс, хочу там выкладывать свои коротенькие рассказики, которые не подходят под формат данной площадки, буду рада вас видеть , пока там просто про семью и зверушек. Думаю к концу недели начну в Макс уже выкладывать. Здесь те рассказы публиковаться не будут.