От автора: Если вы впервые читаете этот рассказ, лучше начать с самого начала истории. Многие события, персонажи и детали берут своё начало в первой части, и без неё некоторые моменты могут быть непонятны. Это вторая серия цикла о странствиях священника Иоанна. Начать читать цикл можно здесь: https://dzen.ru/a/aXmTynCX6wY2ud4b
Глава 21.
Избушка Яги никогда не была самым спокойным местом на земле. В ней всегда что-то шипело, капало, росло без спроса или пыталось укусить за палец, если слишком близко поднести руку. Где-то на полках лежали травы, которые лучше было не нюхать, в углу стояли банки, содержимое которых Акакий принципиально отказывался узнавать, а сама печь иногда потрескивала так, будто собиралась не греть дом, а высказать всем присутствующим своё мнение.
Но сейчас это место казалось самым безопасным во всём мире.
Может быть, потому что, наконец-то, никто никуда не бежал, не истекал кровью, не кричал от боли. Никто не пытался убить их, обмануть или объяснить, что судьба мира снова почему-то зависит именно от этой странной компании. А может быть потому что, после возвращения Яга вместе с Митей наложили на это место столько защитных чар, что теперь любой случайный человек мог пройти мимо и даже не заметить избушку. Да и не только человек. По словам Яги, абсолютно все, особенно нечисть без приглашения теперь могла ходить вокруг до старости. Акакий тогда только хмыкнул и сказал, что с его везением он обязательно однажды выйдет за грибами и сам не сможет вернуться обратно.
Яга ответила, что если он пойдёт за грибами, она удивится гораздо сильнее. Потому что единственный раз, когда Акакий решил помочь с запасами, он принёс корзину каких-то подозрительных поганок с глазами и очень долго доказывал, что если гриб смотрит на тебя первым, это ещё не значит, что он опасный.
Митя слушал такие истории с огромным интересом. Мальчик, которого боялись демоны. Мальчик, за которым охотился Сатана. Ребёнок, способный одним испугом оживить самые страшные кошмары, сидел теперь на старом деревянном полу рядом с бесом и Колобком и задавал самые обычные детские вопросы.
Акакий, конечно, сразу заявил, что с детьми он обращаться не умеет. Колобок поддержал. Сказал, что дети шумные, постоянно чего-то хотят и вообще однажды, когда он был еще совсем маленьким колобом, какой-то ребёнок пытался его укусить, и что он до сих пор считает это крайне невоспитанным поступком. Правда, уже через час оба почему-то сидели рядом с Митей.
Акакий очень серьёзно рассказывал мальчику о нечисти. Только теперь, он сначала думал, прежде чем говорить. Что, по мнению Колобка, уже само по себе было событием, достойным записи в летописи.
— Значит, — осторожно начал Митя, рассматривая маленький деревянный оберег, который Яга дала ему после возвращения, — не все страшные существа злые?
Акакий даже фыркнул.
— Конечно нет. Ты на меня посмотри. Слушай. Самое главное, что тебе надо понять. Люди любят всё делить просто. Вот это доброе. Вот это злое. Вот это страшное, значит, надо бить чем-нибудь тяжёлым. Но мир так не работает. Бывают чудовища, которые выглядят как люди. А бывают...
Он замолчал. Митя посмотрел на него.
— Как ты?
Акакий хотел привычно отшутиться. Но почему-то не стал.
— Да.
Митя улыбнулся. Потом он повернулся к Колобку, без стеснения разглядывая его огромную челюсть.
— А ты кто?
Колобок гордо приподнялся.
— Я?
— Да.
— Я уникальное создание.
Акакий тихо хмыкнул.
— Это правда. Я видел целую армию таких, как ты. И всё равно только у тебя одного получилось быть безмозглым куском перепечённого, проклятого теста, которому вместо головы случайно оставили задницу.
— Бес.
— Что?
— Ребёнок.
Акакий замолчал. Посмотрел на Митю. Потом снова на Колобка. Медленно закрыл рот. Кашлянул.
— А. Точно. Увлекся. Задницу вычеркнем.
— Акакий.
— Всё, всё. Понял.
Он явно ещё не привык, что теперь в избушке нельзя говорить всё, что приходит в голову. И это было очень заметно. Даже Яга, сидевшая рядом с Иоанном, улыбнулась, наблюдая за тем, как бес буквально борется с самим собой, пытаясь подобрать приличные слова.
Акакий тем временем внимательно посмотрел на Митю.
— А можно вопрос?
Мальчик кивнул.
— Вот ты... когда боишься, оно появляется. Правильно?
— Да.
— А только когда боишься?
Митя не понял.
— Что?
— Ну...
Акакий задумчиво постучал когтем по полу.
— Страхи понятно. А другое?
— Другое?
— Ну желания, например.
Колобок медленно повернулся.
— Акакий.
Бес сделал вид, что не услышал.
— Просто интересно. Сила же большая. Вдруг ты можешь не только страшное создавать, а что-нибудь...
И тут взгляд Акакия совершенно случайно ушёл в сторону Яги. Совсем случайно. Она в этот момент доставала что-то с верхней полки, чуть приподнявшись на цыпочках. И память беса, к его огромному сожалению, услужливо решила напомнить ему один конкретный момент. Очень конкретный. Как Яга упала с неба. Как он открыл глаза. Как понял, где именно оказался. И как близко к смерти иногда бывает что-то удивительно приятное. Хвост предательски дёрнулся, слегка приподнялся, заметно натянув ткань штанов сзади. Колобок посмотрел туда. Потом на Акакия. Потом снова туда.
— Эй.
Бес вздрогнул.
— Что?
— Ты, Любодей. С ребёнком вообще-то разговариваешь, дурень.
Митя непонимающе смотрел то на одного, то на другого.
— А что такое любодей?
Акакий открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Ягу. А Яга уже смотрела на него. Очень внимательно. Бес сразу понял, что сейчас ходит по краю пропасти.
— Это...
Колобок довольно ждал.
— Это когда...
Акакий мучительно подбирал слова.
— Когда кто-то очень любит...
Пауза.
— ...делать глупости.
Колобок не выдержал. Он просто покатился от смеха. Смеялись все. Даже Митя, который всё равно ничего не понял, но заразился этим редким, почти забытым ощущением спокойствия. Акакий, конечно, делал вид, что не смешно, хотя скрыть улыбку у него получалось плохо. Иоанн тоже смеялся. Тихо, почти по-настоящему. Только глаза его оставались где-то далеко. Там, куда этот смех ещё не мог добраться.
Яга заметила взгляд Иоанна и некоторое время ничего не говорила. Она уже слишком хорошо знала его, чтобы понимать, когда ему нужны слова, а когда просто тишина. За все эти годы священник научился видеть чужую боль, но свою собственную всё ещё пытался спрятать так глубоко, будто если о ней никто не узнает, она перестанет существовать.
— Ты всё ещё там, — тихо сказала она.
Иоанн не стал спрашивать где. Он прекрасно знал.
— Да.
Он посмотрел на свои руки. Те самые руки, которыми лечил больных. Которыми благословлял людей. Которыми держал крест. И те самые руки, через которые прошла сила, оставившая после себя только пепел на площади Боровицка.
— Я все время боялся того, что во мне от него. Все время доказывал себе, что я другой. Что кровь ничего не значит. Что я сам выбираю свой путь.
Он горько усмехнулся.
— А потом мне хватило одного мгновения.
Яга внимательно смотрела на него.
— Одного мгновения? Думаешь одного?
Она покачала головой. Яга какое-то время молчала, глядя на огонь в печи. И в этом молчании было что-то старое. Намного старше их всех. Даже Акакий, который всё ещё спорил с Колобком, на мгновение покосился в их сторону, потому что услышал в голосе ведьмы то, что слышал редко. Она вспоминала.
— Когда-то я тоже была чудовищем.
Иоанн хотел возразить, но она остановила его взглядом.
— Была. Не спорь со мной. Ты знаешь меня такой. Старой лесной ведьмой, которая ворчит на тебя, контролирует, варит отвары и иногда спасает тех, кто забрёл слишком далеко. Но я не всегда была такой.
Она медленно провела пальцами по своей костяной ноге.
— Думаешь, легко принять, что часть тебя больше не принадлежит обычному миру? Что люди смотрят на тебя и видят не тебя, а сказку, которой пугают детей? Бабу Ягу. Ведьму из леса. Чудовище, которое забирает заблудившихся.
Она усмехнулась.
— Самое страшное знаешь что? В какой-то момент я поверила им.
Веселье в избе стало чуть тише. И хотя остальные делали вид, что не слушают. Они слушали.
— Если все вокруг называют тебя чудовищем, однажды ты начинаешь думать: может, это правда? Может, не надо пытаться доказать обратное? Так проще. Пусть боятся. Пусть уходят. Пусть оставят тебя в покое.
Яга посмотрела в окно, за которым шумел её лес.
— Так я и сделала. Ушла. Спряталась здесь. Решила, что если во мне есть что-то страшное, значит, лучше держаться подальше от всех.
Она улыбнулась краем губ.
— Забавно. Столько лет считала это мудростью. А теперь смотрю на вас и думаю, что, может, я просто тоже боялась.
Иоанн удивлённо посмотрел на неё.
— А что? Думаешь, ведьмы не боятся? Мы просто лучше притворяемся.
Иоанн невольно улыбнулся. Совсем немного. Но Яга заметила.
— Потом появился Колобок, хотя его появление я до сих пор считаю сомнительным подарком судьбы.
С пола тут же донеслось:
— Я всё слышал.
— Я знаю.
Яга улыбнулась.
— А потом в мой лес пришёл один слишком правильный священник, который почему-то решил, что даже у чудовищ есть душа. И этот священник привёл беса, который оказался человечнее половины людей. А теперь посмотри.
Она кивнула в сторону Мити.
— Ещё один сын Сатаны.
Иоанн замер. Он медленно повернулся к ней.
— Что?
Яга не отвела взгляд.
— Митя тоже его сын.
Иоанн посмотрел на мальчика. На ребёнка, который сейчас с серьёзным видом слушал, как Акакий объясняет ему разницу между настоящими проклятьями и «просто словами, после которых надо быстро убегать».
— Нет...
— Да.
Яга мягко коснулась его щеки, заставляя снова посмотреть на неё.
— Мальчик с силой, которого породил Сатана. Мальчик, который мог разрушить всё вокруг. Пришёл ко мне в клетку, Иоанн. Он пришёл спасти меня.
Иоанн молчал.
— Он переживал, когда увидел мои раны, хотя не знал меня. Он боялся сделать мне больно, пока лечил, хотя уже понял, что я не простая женщина. Ребёнок с кровью Сатаны в жилах беспокоился, что причинит боль ведьме, которую весь мир считает чудовищем.
Она улыбнулась.
— И после этого ты все еще уверен, что кровь решает, кто ты?
Священник опустил глаза.
— Но сила...
— Что сила?
— Она меняет нас.
Яга некоторое время смотрела на него.
— Я тоже так думала. Черт возьми, я сама говорила тебе это сотни раз, но.... Может, сила никогда не была вашей бедой. И как и в случае с мальчиком, ты настолько верил в это, что стал тем, кого боялся... А может, ОН просто хотел, чтобы вы оба так думали...
— Ты хочешь сказать что...
— Да. Потому что нет ничего проще, чем управлять тем, кто боится самого себя.
Иоанн молчал. А Яга продолжила:
— Митя сказал мне одну важную вещь. Всё плохое случалось, когда он боялся.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Страх, Иоанн. Не сила. Страх заставляет вас терять контроль. Страх перед тем, кем вы можете стать. Страх, что однажды внутри окажется только тьма.
Она убрала руку.
— Но тьма есть во всех нас. Вопрос только в том, что ты делаешь, когда её видишь.
Иоанн снова посмотрел на троицу на полу. На еще одного сына Сатаны. На беса. На живой хлеб с острыми зубами. И почему-то именно сейчас эта компания казалась ему лучшим доказательством её слов.
***
Ночь пришла в лес тихо и спокойно, укрыв избушку мягкой темнотой. За маленькими окнами шуршали листья, где-то в ветвях переговаривались ночные птицы, а в печи лениво потрескивали угли, наполняя дом мягким теплом. Пахло травами, свежим деревом и ужином, от которого на столе остались только пустые миски.
В избушке постепенно готовились ко сну. Яга убирала со стола, Иоанн помогал ей, Митя уже вовсю клевал носом, но упрямо отказывался признавать, что хочет спать. Колобок выглядел не лучше: его глаза закрывались, а сам он то и дело закатывался набок. Казалось бы, самое время спокойно устроиться на ночь. Но оставался один очень важный вопрос. Место у печи. И уступать его никто не собирался.
— Я первый пришёл, — очень серьёзно сказал Митя, сидя возле печи и прижимая к себе старое одеяло.
Колобок лежал рядом и смотрел на мальчика с таким возмущением, будто тот только что нарушил какой-то древний закон.
— Первый? Мальчик, я у этой печи спал ещё тогда, когда ты под себя ходил, и даже раньше.
Бес прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Тот самый вздох, который Иоанн за сегодня слышал бесчисленное количество раз. Удивительно, но за один день Акакий каким-то образом превратился из беса, который утверждал, что совершенно не понимает детей, в существо, которое теперь следило, чтобы этот самый ребёнок не слушал лишнего, не пугался и вовремя лёг спать. Сам Акакий, конечно, никогда бы этого не признал. Скорее бы добровольно сходил на исповедь.
— Так, всё. Хватит, — наконец сказал бес, поднимаясь. — Быстро спать. Оба.
Он подошёл к печи и внимательно осмотрел место, будто решал не спор двух упрямцев, а судьбу княжеств.
— Значит так. Митя спит здесь.
Колобок тут же возмутился:
— А я?
— А ты здесь.
Бес перекатил его чуть ближе к краю. Колобок несколько секунд молчал, а потом возмущенно фыркнул.
— Ты меня только что подвинул. Руками. Как вещь.
Акакий посмотрел на него.
— Хочешь, я буду относиться к тебе как к живому существу?
— Конечно.
— Тогда перестань спорить с ребёнком из-за печки.
Колобок прищурился.
— Знаешь, бес, у тебя какая-то нездоровая слабость к отпрыскам Сатаны. Сначала одного подобрал, теперь второго. Ещё парочку найдёшь, и сможешь свой приют открыть.
— Колобок.
— Что? Заботливый бес с кучей маленьких сатанят. Очень трогательно.
Митя тихо засмеялся и залез под одеяло. Акакий ещё немного поворчал себе под нос, поправил край одеяла, отодвинул мальчишку чуть дальше от горячей стенки печи и проверил, чтобы ему было удобно. Всё это время Колобок молча наблюдал за ним, внимательно следя за каждым движением. А когда Акакий наконец заметил этот взгляд и понял, что делает, тут же нахмурился и для вида пнул какое-то полено у стены. Будто именно ради него сюда и подходил.
За столом Яга смотрела на эту картину с мягкой улыбкой.
— Никогда бы не подумала, что однажды увижу беса, который укладывает ребёнка спать. Мир странное место.
Иоанн улыбнулся. Он сидел напротив Яги, задумчиво водя пальцем по краю деревянной кружки. Этот день подарил им несколько часов покоя. Настоящего. Почти забытого. И когда избушка наконец затихла, а Митя и Колобок крепко уснули, за столом ещё долго никто не расходился. Тёплый вечер закончился, смешные споры стихли, и вместе с тишиной начали возвращаться мысли, которые весь день удавалось отгонять.
— Вий, — тихо сказал Иоанн. — Всё сходится слишком хорошо. Он появился именно тогда, когда мы были готовы поверить кому угодно. Сказал именно то, что нам нужно было услышать. Дал надежду. Указал путь. А в итоге этот путь привёл нас туда, где всё закончилось кровью.
— Хранители, которые охраняют только себя и свои интересы, — тихо сказал Акакий. — К тебе это не относится, Ягодка...
Яга не сразу ответила. Она медленно повернула кружку в руках, словно заранее знала, что этот разговор когда-нибудь случится, но всё равно не хотела произносить это вслух.
— Хранители очень старые. Намного старше многих царств, которые люди успели построить и потерять. И когда живёшь так долго, начинаешь иначе смотреть на время. Для людей сто лет.... это целая история. Для некоторых из нас... просто ещё один век. Города появляются и исчезают. Правители меняются. Войны начинаются и заканчиваются.
Яга опустила взгляд.
— Каждый из нас получил то, что должен был хранить. Лес. Воды. Мёртвых. Жизнь. Но чем дольше ты защищаешь что-то одно, тем проще забыть, ради чего ты вообще начал это делать. Грань между «беречь всё» и «беречь только своё» становится очень тонкой.
Иоанн молчал, переваривая услышанное. Странно было понимать, что существа, которых веками считали почти богами, оказались не мудрее всех остальных. Они тоже боялись. Тоже ошибались. Просто последствия их ошибок были куда страшнее.
Ответы, которые из этого выходили, не делали их положение легче. Вий предатель. Остальные хранители слишком давно привыкли смотреть на мир по-своему, и теперь было невозможно понять, кто действительно станет помогать, а кто просто будет защищать свои интересы. Но сейчас они ничего не могли с этим сделать.
Оставалась другая проблема.
— Есть ещё Светозар, — тихо сказал Иоанн. — Замок разрушен. Но мы все понимаем, что это ничего не доказывает.
Акакий посмотрел на него внимательнее.
— Думаешь, князь мог выжить?
— Я думаю, что слишком часто видел, как возвращаются те, кто не должен был возвращаться. И если он жив, Сатана не оставит это просто так.
Тишина. Разрушенный замок не означал победу. Армия демонов всё ещё могла существовать. Князь всё ещё мог быть жив. Вий мог готовить следующий удар. А где-то в темноте тот, кто начал всё это, продолжал двигать фигуры по доске.
— Он мог напасть, — тихо сказал Иоанн. — Уже давно. У него было столько возможностей. Он всегда знал, где мы. Знал, в каком мы состоянии.
Яга молча слушала. Она понимала, к чему он ведёт.
— Но он ничего не сделал, — продолжил Иоанн. — Не отправил армию. Не попытался забрать Митю обратно. Даже не появился.
Ведьма задумчиво посмотрела на маленького мальчика, спящего у печи. И от её молчания становилось только тяжелее, потому что у неё тоже не было ответа. Иоанн устало покачал головой.
— Он чего-то ждёт. В этом всё и дело. Сатана никогда ничего не делает просто так. Каждая его ошибка, каждая случайность потом оказывается частью чего-то большего. А мы всё время понимаем это слишком поздно.
Иоанн долго смотрел в свою нетронутую кружку, потом медленно поднялся из-за стола.
— Я выйду ненадолго.
Яга посмотрела на него внимательнее, но останавливать не стала. Иногда даже самый тёплый дом становился слишком тесным для мыслей, которые не давали покоя.
— Только далеко не уходи, — сказал бес.
Иоанн чуть улыбнулся.
— Знаю.
— Нет, Иоанн, — мягко перебила Яга. — Мы серьёзно. За пределами защиты тебя смогут найти.
Несколько мгновений он молчал, а потом невольно посмотрел в сторону печи. Туда, где под одеялом спал Митя, а рядом с ним затих Колобок.
— Я не выйду за круг, — пообещал он.
После тепла печи ночной воздух показался особенно свежим и холодным, хотя лето еще не уступило свое место осени. Священник медленно вдохнул полной грудью и невольно улыбнулся. Не от радости. Просто от странного ощущения, что после всего произошедшего он всё ещё может стоять здесь и чувствовать обычную прохладу летней ночи. Он отошёл по-дальше от избушки, остановился у деревьев и сделал то, ради чего, собственно, и вышел. И где-то в этом была почти смешная несправедливость жизни. Можно быть сыном Сатаны, носить в себе силу, способную стереть площадь с лица земли, разговаривать с древними существами, но тело всё равно напоминало, что ты пока ещё человек.
Закончив, Иоанн задержался у дерева, поправил рясу и посмотрел в сторону избушки. Сквозь маленькое окно пробивался слабый тёплый свет. Там был дом. И именно поэтому тревога внутри становилась только сильнее. Теперь ему снова было что терять.
Иоанн перевёл взгляд туда, где заканчивалась защита. Невидимый круг, созданный силой Яги и Мити. Граница, за которой их снова могли увидеть. Найти. Достать. Он вспомнил просьбу Яги. Не выходить. Он обещал. И несколько мгновений действительно стоял на месте. А потом вдруг понял, что устал. Устал прятаться. Устал ждать. Устал от того, что Сатана приходит, когда захочет. Что вокруг там много тьмы, и так мало света.
Иоанн резко выдохнул. А потом уверенным шагом пошёл вперёд. Ветви тихо зашумели над головой, когда он пересёк границу защитного круга. Ничего не произошло. Лес остался лесом. Трава осталась травой. Только едва ощутимое тепло, окружавшее избушку, осталось позади.
Иоанн остановился среди деревьев. Посмотрел в темноту. Если Сатана всё это время ждал возможности заговорить с ним... вот она. Если кто-то хотел найти его... вот он. Только он. Но Иоанн вышел сюда не ради врагов. Он медленно опустился на колени.
— Господи...
Его голос прозвучал тихо среди ночного леса.
— Прости меня. Не за то, что я сделал. Этот крест я буду нести до конца своих дней. Прости за то, что я снова усомнился. Я столько лет ходил по земле, говорил людям, что Ты слышишь каждую молитву. Что даже в самой глубокой тьме Ты рядом. Что никто не остаётся один.
Голос его дрогнул. Иоанн сжал крест и поднял глаза к небу.
— Я сын того, кто отвернулся от Тебя. Его кровь во мне. Его сила. И когда я стоял на той площади... когда я видел их лица... на мгновение мне показалось, что я понял его. И именно это испугало меня сильнее всего.
Он замолчал, пытаясь подобрать слова тому чувству, которое не отпускало его с самого Боровицка. Страшнее был не огонь, который так легко подчинился его гневу. Страшнее было то короткое мгновение до этого, когда внутри появилась мысль, что он видит больше остальных. Понимает больше остальных. А значит, может решать за них.
— Я всю жизнь думал, что тьма приходит через ненависть. Но что, если нет? Что если она приходит тогда, когда ты искренне веришь, что делаешь правильно? Когда смотришь на боль этого мира и думаешь, что смог бы всё исправить, если бы только никто тебе не мешал.
Он сжал крест сильнее.
— Ведь так всё началось, правда? Не со зла. Он ведь тоже когда-то был светом. И я боюсь именно этого, Господи. Не Сатаны. Не смерти. Не того, что во мне его кровь. Я боюсь однажды посмотреть на созданный Тобой мир и решить, что понимаю его лучше Тебя.
Он опустил голову.
— Я не прошу забрать мою силу. Если Ты дал мне пройти этот путь — значит, так нужно. Я прошу только одного. Если во мне правда есть что-то от Тебя... если я всё ещё тот мальчик, которого отец Михаил учил не искать чудовищ там, где их нет... помоги мне не забыть, кто я.
Молчание. Иоанн ждал. Но ответа не было. Только ночной лес.
— Он всегда говорил, что Господь отвечает. Просто не всегда так, как мы ждём. Так ответь мне... ответь...
За его спиной тихо раздался знакомый голос.
— Здравствуй, Ваня.
Иоанн замер, услышав голос, которого не могло быть в этом лесу. Не могло быть нигде. Он слишком хорошо его помнил. Этот голос успокаивал испуганного мальчика, который не понимал, почему видит и чувствует больше других. Этот голос с годами становился тише, слабее, но даже перед смертью продолжал шутить, словно старый священник пытался утешить всех, кроме себя.
Иоанн медленно повернулся. Среди деревьев стоял отец Михаил.
Простой старый священник в потёртой рясе, с деревянным крестом на груди и тем самым взглядом, от которого невозможно было спрятать ни ложь, ни боль. Всё было настолько настоящим, что казалось почти жестоким. Потому что Иоанн помнил его последние дни. Помнил молитву у могилы человека, который после гибели семьи стал для него больше, чем просто учителем.
— Отец...
Михаил мягко улыбнулся.
— Ты умер.
— Да.
Ответ был таким спокойным, что Иоанн даже не сразу нашёл, что сказать. Перед ним был отец Михаил, и после всего пережитого мысль о том, что Господь мог позволить душе наставника прийти к нему в самую тёмную ночь, казалась не такой уж невозможной.
— Значит, это ответ на мою молитву.
Отец Михаил посмотрел на него с лёгкой улыбкой.
— А ты ожидал что-то другое?
— Не знаю. Наверное.
— Глас с небес? Ангела с мечом?
— После всего, что произошло, ангел с мечом был бы очень кстати...
— Поверь, ангел с мечом не всегда решает столько проблем, сколько создаёт.
Иоанн хотел поверить. Очень хотел. Но чем дольше они стояли среди ночного леса, тем сильнее внутри появлялось странное чувство. Не сомнение в отце Михаиле. Сомнение в том, почему он оказался здесь.
— Я знаю, о чём ты хочешь спросить, — тихо сказал Михаил. — И знаю, что должен был рассказать тебе раньше.
Иоанн долго смотрел на него.
— Тогда почему не рассказал? Всё было бы по-другому, если бы я узнал раньше...
— Ты правда так думаешь? Скажи честно, что бы ты сделал, если бы после смерти матери и сестры я подошёл к тебе и сказал, чья кровь течёт в твоих жилах?
Иоанн хотел ответить. Но не смог.
— Ты был ребёнком, который потерял родных. Ребёнком, который и так думал, что с ним что-то не так. Ты видел больше других. Чувствовал больше других. Да, в тебе всегда была часть его. Но если бы ты узнал это тогда, то видел бы только её. Ты бы начал взывать к силе, которая спала внутри. И он бы пришел за тобой. Как пришел за Митей.
Иоанн опустил глаза. Потому что понимал. Именно так бы все и было.
— Вспомни наши уроки. Главный из них... Я учил тебя смотреть.
Иоанн вспомнил старые слова. Смотря на нечисть, не смотри, как она называется. Смотри, зачем она здесь.
— Акакий.
Отец Михаил улыбнулся.
— Например.
Иоанн только сейчас понял, насколько глубоко этот урок остался в нём. Именно поэтому он тогда не поднял крест. Не уничтожил беса только за то, кем тот был. Он сначала выслушал.
— Ты знал, что однажды это пригодится?
— Нет. Я не знал, кого ты встретишь. Не знал, что рядом с тобой окажется бес, ведьма или мальчик с такой же судьбой. Я знал только, что однажды ты узнаешь правду о себе. И хотел, чтобы к этому дню ты понимал: происхождение не определяет выбор. Потому что я видел, что бывает наоборот.
— Что значит наоборот?
— Когда тот, кто был создан светом, выбирает тьму.
Иоанн замер. В этих словах было что-то слишком личное.
— Ты говоришь так, будто видел это.
Михаил не отвёл взгляда.
— Видел.
Иоанн смотрел на него, и странное чувство становилось сильнее. В памяти всплывали все мелочи, которым раньше он не придавал значения. Спокойствие отца Михаила перед тем, чего боялись другие. Его знания. Его слова о событиях, которые произошли задолго до его рождения. Всё это казалось мудростью старого священника. Раньше.
— Кто ты?
Михаил посмотрел на него с лёгкой грустью.
— Ты уже знаешь.
— Нет.
— Знаешь, Ваня. Просто боишься произнести.
Иоанн молчал. Потому что это было невозможно. Перед ним стоял старый священник, который учил его читать, ворчал, когда он забывал поесть, и умер в монастыре. Но теперь он наконец видел.
— Михаил...
Имя впервые прозвучало иначе. Старый священник улыбнулся.
— Почти получилось...
— Архангел Михаил.
Он произнёс это почти шёпотом. И ждал чего угодно. Света. Силы. Чего-то, что подтвердит невозможное. Но ничего не произошло. Перед ним всё так же стоял его наставник. И почему-то именно это окончательно его убедило.
— Но как?..
Михаил опустил взгляд на свою потёртую рясу.
— А что бы ты хотел увидеть? Доспехи? Крылья? Пылающий меч? Рассуждаешь как Элион. Он тоже ждал этого.
Иоанн поднял глаза.
— Он знал?
— Нет.
Ответ удивил.
— Он видел только отца Михаила. Старого упрямого человека, который решил поверить в сына того, кто однажды предал всё, что ему было дано. Думаю, ему даже в голову не пришло, что это мог быть я.
Иоанн смотрел на него, осознавая весь ужас и всю иронию этого. Сатана всё это время наблюдал. Думал, что видит человека. Думал, что понимает игру. А его сына растил тот, кто когда-то стоял против него в самой первой войне.
— Ты видел его падение.
— Да.
Голос Михаила стал тише.
— Я видел, как один из самых светлых среди нас выбрал тьму. Не потому, что был создан злым. Не потому, что так было предначертано. А потому что сделал выбор. Помнишь? Не важно, кем ты родился... Важно, кем ты стал.
Теперь эта фраза звучала иначе. Это была не мудрость старого священника. Это была боль того, кто видел, как падает свет.
— Ты говорил это из-за него.
— Да. Потому что если самое светлое создание может выбрать тьму...
Иоанн тихо продолжил:
— Значит, тьма может выбрать свет.
Михаил улыбнулся.
— Именно. Я верил в это тогда. И всё ещё верю.
Иоанн долго молчал. Странно, но правда о Михаиле не отдалила его. Наоборот. Перед ним больше не было только старого наставника, но и не было далёкого небесного существа из древних книг. Он всё ещё видел того, кто сидел рядом с испуганным мальчиком после смерти семьи. Возможно, именно в этом и был ответ. Господь не послал ему огненный меч или небесное войско. Он послал учителя.
— Значит, теперь всё изменится.
— Нет.
Иоанн нахмурился.
— Нет?
— Ты просил помощи, Ваня. И я помогу тебе. Как помогал всегда. Когда придёт время, ты не будешь стоять один. Но не жди, что Небеса раскроются и закончат эту войну вместо вас.
Михаил некоторое время молчал, подбирая слова. Иоанн знал этот взгляд слишком хорошо. Так бывало в детстве, когда он задавал вопросы, на которые не существовало простых ответов.
— Твой отец не хочет просто уничтожить людей, Ваня.
— Я знаю.
— Нет. Не до конца. Люди часто думают, что всё это происходит из-за них. Что Небо и Ад ведут вечную войну только за человеческие души. Но Элион начал эту войну задолго до того, как появились царства, за которые сейчас сражаются люди.
Иоанн внимательно слушал.
— Он хочет доказать, что замысел Божий был ошибкой. Что созданному миру нужен не выбор, а порядок. Его порядок. Он всё ещё считает, что может исправить то, что не нуждалось в исправлении.
Эти слова заставили Иоанна вспомнить разговор с Сатаной. Не ярость. Не безумие. Уверенность.
— Тогда почему Господь не остановит его?
— Потому что даже после всего Господь не отнял у него самое ценное, что отец может дать своему ребёнку.
— Что?
— Свободу.
Иоанн молчал.
— Ты называешь себя сыном Сатаны, но забываешь про другое. Тот же свет, который когда-то был в Элионе, а до этого был в Боге, а значит есть и в тебе. Только теперь вместе с ним есть ещё то, что ты получил здесь. Человеческая жизнь. Боль. Любовь. Дружба. Ошибки. Раскаяние. Всё это и есть свобода.
Он положил руку ему на плечо.
— Поэтому твой выбор важен.
— Мой?
— Да. Потому что твой отец пытается доказать, что даже тот, в ком есть частица Божьего света, всё равно придёт к тому же выводу, что и он.
Иоанн понял.
— Что только сила даёт право решать.
— Да.
— А если я ошибусь?
Михаил улыбнулся.
— Значит, встанешь, стряхнёшь пепел с рукава и попробуешь снова.
Очень по-человечески. Совсем не тот ответ, которого ждёшь от архангела.
— Мы не оставим вас одних, Иоанн. Никогда не оставляли. Но если мы придём и решим всё за вас, твой отец окажется прав. Тогда свобода действительно ничего не значит.
Он посмотрел в сторону избушки, где среди леса горел тёплый свет.
— А этот мир принадлежит не только небесам. Он принадлежит ведьме, которая выбрала защищать тех, кого могла бы ненавидеть. Бесу, который научился любить сильнее многих людей. Ребёнку, который боится собственной силы, но всё равно хочет помогать. Людям, которые ошибаются, падают, теряют веру... и всё равно находят силы подняться.
Михаил снова посмотрел на него.
— И тебе. Со всеми твоими ошибками, страхами и сомнениями. Потому что именно в этом и есть свобода. Не в том, чтобы никогда не падать. А в том, чтобы самому выбирать, ради чего снова вставать. Бог создал всех нас. Но кто сказал, что Он должен исправлять ошибки, которые мы совершаем сами?
Иоанн ещё долго молчал, пытаясь принять всё услышанное. Вопросов стало только больше, но один был важнее остальных.
— Что мне делать дальше?
Михаил посмотрел в сторону избушки, скрытой от чужих глаз чарами.
— Для начала вернуться.
Иоанн нахмурился.
— К ним. Хотя должен признать, компанию ты выбрал необычную.
Иоанн невольно усмехнулся.
— Бес, ведьма, оживший хлеб и ещё один сын Сатаны?
— Поверь, я видел собрания и хуже.
На мгновение в его голосе снова появился тот самый отец Михаил. Но улыбка быстро исчезла.
— Митя важен, Ваня. Гораздо важнее, чем вы думаете.
— Из-за силы?
— Нет. Из-за того, что он уже сделал. Он мог уйти с отцом. Получить ответы. Всё, что испуганный ребёнок хотел. Но он сбежал и спас не только свою жизнь. Это значит гораздо больше, чем кажется.
— И это всё? Охранять мальчика?
— Нет. Не только. Собирай союзников. Вий сделал свой выбор. Теперь остальные должны сделать свой.
Иоанн вспомнил совет. Споры. Страх. Собственные интересы.
— Хранители. Они не пойдут за мной.
— Конечно нет. Они не должны идти за тобой.
— Тогда за кем?
— Ни за кем. Они хранители, Ваня. Не воины. Не слуги. Не армия. Им нужно не подчиниться. Им нужно вспомнить, зачем они появились. Они слишком долго защищали каждый своё и забыли главное: то, что тебе доверили хранить, не становится твоим.
Иоанн долго смотрел на него.
— И ты думаешь, они вспомнят?
Михаил слегка улыбнулся.
— Не знаю. Ваня, если бы я знал каждый выбор заранее, он перестал бы быть выбором.
Иоанн невольно усмехнулся. Всё тот же отец Михаил.
— Значит, надежда?
— Значит, вера.
Некоторое время они просто стояли среди ночного леса. Странно было понимать, что перед ним существо, которое видело начало этой войны и падение Элиона. И ещё страннее было то, что Иоанн всё равно видел в нём старого наставника, который когда-то ругал его за порванную рясу, забытый обед и привычку бросаться спасать всех подряд.
— Столько лет прошло, а я всё ещё чувствую себя тем мальчишкой, которому ты объясняешь, как устроен мир.
Михаил усмехнулся.
— Поверь, за эти годы ты стал задавать вопросы сложнее.
— А ответы?
— А ответы никогда простыми и не были.
Иоанн слабо улыбнулся. На мгновение всё снова стало таким, как раньше. Учитель и ученик , только вместо теплой кельи, вокруг был темный лес.
— Возвращайся, Ваня. Тебя ждут.
Иоанн посмотрел в сторону избушки, скрытой среди деревьев.
— Ты же понимаешь, что Акакий потребует подробного объяснения, почему я вышел на пару минут и встретил архангела?
— Насколько я успел понять твоего беса, больше всего его возмутит, что ты опять пошёл разговаривать с чем-то опасным без него.
Иоанн искренне улыбнулся. Он хотел что-то сказать, но, обернувшись, увидел только пустой лес. Отец Михаил исчез так же тихо, как появился. И почему-то это было правильно.
Иоанн постоял ещё немного, затем поправил крест на груди и пошёл обратно к тёплому свету среди деревьев. К ведьме, бесу, колобку и мальчику, который боялся собственной силы. К тем, ради кого стоило продолжать бороться.
***
— То есть, — тихо произнёс Акакий, стараясь не разбудить Митю, — ты вышел из дома отлить, а вернулся с новостью, что твой старый, мертвый наставник всё это время был архангелом Михаилом, Небеса всё-таки вмешаются, но спасать мир нам всё равно самим?
Иоанн посмотрел на него.
— Если говорить совсем коротко, то да.
Бес кивнул.
— Отлично. Просто хотел убедиться, что ничего не упустил.
Колобок, лежавший рядом со спящим Митей, тихо хмыкнул.
— Учитывая, как обычно заканчиваются его прогулки, могло быть хуже.
— Даже боюсь представить, что в твоём понимании хуже.
— Он мог привести кого-нибудь с собой.
Акакий задумался.
— Справедливо.
Яга не стала вмешиваться в их перепалку. Она всё ещё обдумывала услышанное.
— Столько лет все ждали знака с небес, а никто даже не понял, что один из них ходил среди людей.
Акакий хмыкнул.
— Справедливости ради, никто обычно не ищет архангела в старом священнике с больной спиной.
— В этом и был смысл, — сказал Иоанн.
Иоанн улыбнулся, но Яга смотрела уже на Митю.
— Михаил прав насчёт него. Во всем.
Все поняли, что она говорит о мальчике. Акакий тихо фыркнул.
— Не везёт Сатане с детьми. Один сын священником стал, веру людям несёт и души спасает. Второй сбегает от него, ещё и ведьму по дороге вытаскивает. Прям беда какая-то с воспитанием наследников тьмы.
Яга невольно улыбнулась. Странно было осознавать, что ещё один его ребёнок, которого Сатана считал своим главным оружием, стал ещё одним доказательством того, насколько сильно тот ошибается. Он не учитывает свободу выбора. И в итоге оба выбирают не его.
Но впереди всё ещё оставалась война.
— Значит, теперь Хранители, — тихо сказала она.
Иоанн кивнул.
— Да.
Некоторое время Яга молчала. Она знала каждого из них и понимала, насколько непросто будет собрать их вместе после предательства Вия.
— Убедить их будет непросто.
— Значит, придётся постараться, — сказал Иоанн.
Продолжение: https://dzen.ru/a/aiZjRL2odxra5X-T?share_to=link