Роды начались ночью с тянущей боли в пояснице, от которой Оксана сначала просто села на кровати и решила, что опять неудачно повернулась. Потом боль вернулась. Через несколько минут ещё раз. В комнате было темно, только с улицы через занавеску тянулся тусклый свет фонаря. Часы на стене тихо щёлкали, а она уже знала: началось.
Мать проснулась от первого же шороха. Так умеют только женщины, которые много лет жили настороже.
- Что? - спросила она, включая свет.
Оксана сидела, придерживая живот обеими руками.
- Кажется, пора.
Дальше всё стало как в тумане. Сумка в коридоре. Телефон. Документы. Шарф, который никак не удавалось ровно завязать. Лестница, по которой приходилось спускаться медленно, держась за перила. Холодный воздух у подъезда. Свет фар. И пустая дорога до роддома, на которой Оксана то закрывала глаза, то открывала их снова, боясь пропустить момент, когда боль станет сильнее.
Павлу мать позвонила уже из машины.
Он ответил сразу.
- Что случилось?
- Роды, - сказала она коротко. - Едем.
Он, кажется, хотел спросить что-то ещё, но она сбросила звонок. Не до объяснений.
В приёмном покое пахло антисептиком и мокрой плиткой. Ночная смена двигалась без суеты, но быстро. Медсестра взяла документы, врач что-то уточнила, Оксану увели на осмотр. Мать осталась в коридоре с сумкой и молча села на жёсткий стул.
Павел приехал минут через сорок. Лицо осунувшееся, куртка застёгнута криво, будто одевался на бегу. Он подошёл к тёще осторожно, как подходят к человеку, который имеет полное право не разговаривать.
- Где она?
- В родзале.
- Как она?
- Рожает.
Он сел рядом и сцепил руки. Ногти были коротко острижены, на костяшке свежая ссадина. Наверное, где-то задел, пока спешил. Мать Оксаны это заметила, но ничего не сказала. Не до мелочей.
В родах время перестаёт быть обычным. Оно не идёт. Оно давит. Оксана то проваливалась в боль, то выныривала из неё, слышала команды врача, короткие фразы акушерки, звяканье металла, шаги в коридоре. Всё тело работало на пределе, и в этом изматывающем труде не было места ни Галинe, ни Павлу, ни разговорам о будущем. Были только дети. Двое. Две жизни, которые надо было вывести в свет.
Первую девочку ей показали на секунду. Красное маленькое лицо, влажные волосы. Оксана даже не успела как следует рассмотреть. Только услышала тонкий крик и почувствовала, как в груди что-то распахнулось.
Потом была вторая.
И вот этот момент она помнила всю жизнь почти по секундам. Второй крик оказался тише. Девочку быстро передали врачу, вокруг стало больше движения, больше коротких команд. Оксана пыталась поднять голову, но сил почти не было. Ей сказали, что всё под контролем. Она не поверила. Не потому что врачи были плохие. Просто мать всегда чувствует, когда с ребёнком что-то не так, даже если видит его всего секунду.
Потом обеих унесли.
Оксана лежала, мокрая от пота, и повторяла один и тот же вопрос:
- Обе живы?
Ей отвечали: "Да". Но приносили не сразу.
Когда её перевезли в палату, за окном уже светало. Небо было грязно-серым, будто и утро не успело проснуться. Павел пришёл ближе к обеду. Вошёл тихо, с цветами, которые там выглядели нелепо и даже трогательно. Лицо у него было такое, будто он не спал двое суток.
- Ну? - спросила Оксана вместо приветствия. Голос звучал хрипло.
Он сел рядом.
- Две девочки.
Она закрыла глаза.
- Я знаю, что две. Как они?
- Одна крепче. Вторая слабее, но врачи говорят, всё выровняется.
Оксана сразу открыла глаза.
- Какая слабее?
Павел замялся.
- Та, что родилась второй.
Ей не понравилось, как быстро он ответил. Будто уже успел разделить их не только в мыслях, но и по удобству. Одна крепче. Вторая слабее. Оксана протянула руку.
- Покажи.
Он не понял.
- Что показать?
- Девочек. Фото. Ты же снимал.
Он достал телефон. На экране были две малышки в одинаковых больничных пелёнках. Совсем крошечные, сморщенные, непохожие ни на тех будущих девушек, которыми станут, ни даже друг на друга с первого взгляда. Но Оксана смотрела и всё равно видела общее. Лоб. Линия носа. Сжатые кулачки.
Две.
Не одна и одна. Две.
Павел убрал телефон не сразу. Медлил. Будто собирался сказать что-то неприятное и искал безопасный вход.
- Мама приезжала утром, - произнёс он наконец.
Оксана не ответила. Только лицо у неё застыло.
- Она привезла вещи. И узнала у врача, что вторая девочка слабее. Сказала, что ей в Москве будет проще наблюдаться потом, если что. Там специалисты, связи...
- Нет.
Он замолчал.
- Ты даже не дослушала.
- И не буду. Нет.
Павел провёл ладонью по колену. Жест нервный, выдающий раздражение.
- Оксана, послушай. Мы не сейчас решаем. Но надо смотреть реально. Одной девочке нужен будет покой, другой, возможно, больше ухода. Если разделить заботу...
Она посмотрела на него так, что он оборвал фразу сам.
- Ты пришёл к женщине после родов и опять говоришь это? -Голос у неё дрогнул, но не сорвался. - Ты хоть понимаешь, что делаешь?
Он потемнел лицом.
- Я понимаю, что не хочу, чтобы ты надорвалась.
- Тогда помогай. Сам. А не планируй, кого удобнее увезти.
В палате повисло тяжёлое молчание. За стеной заплакал чужой младенец. Кто-то прошёл по коридору, шаркая тапками. Мир жил своим больничным ритмом, а у них внутри одной палаты снова решалось что-то страшное.
Павел встал.
- Мы ещё поговорим.
- Только попробуй сделать это при твоей матери, и я попрошу не пускать вас обоих.
Он смотрел на неё долго. Потом всё-таки ушёл. Цветы остались на тумбочке, пахли сладко и неуместно.
На третий день девочек наконец принесли вместе. Оксана плакать не собиралась, но слёзы всё равно выступили сами. Первая была спокойнее, только морщила лоб и сопела. Вторая нервно перебирала пальцами воздух, будто уже тогда чего-то искала. Оксана касалась их по очереди, потом сразу обеих, как будто пыталась телом запомнить самое главное: они существуют вместе. Одновременно. Рядом. И только так правильно.
Мать пришла днём и стояла над внучками долго, молча. Потом сказала тихо:
- Красивые. Обе упрямые, наверное.
Оксана устало улыбнулась.
- Это у нас семейное.
- Это им пригодится.
Через несколько минут в палату заглянула медсестра и сообщила, что в холле родственники. Сразу несколько. Оксана напряглась ещё до того, как увидела Галину.
Та вошла с букетом, пакетом фруктов и лицом человека, который считает себя частью правильного события. Посмотрела сначала на одну девочку, потом на вторую. И Оксана сразу заметила этот взгляд. Не бабушкин. Оценивающий.
- Какие крошки, - сказала Галина. - А эта совсем лёгкая.
- Не трогайте их, - отрезала Оксана.
Галина сделала вид, что не услышала тона.
- Я трогать и не собираюсь. Я помочь хочу.
Мать Оксаны, стоявшая у окна, сухо усмехнулась. Но промолчала.
Павел вошёл следом. Смотрел устало. Видимо, понимал, что сцена сейчас может начаться в любую секунду. И всё равно привёл мать. Это было отдельной формой предательства.
- Мы ненадолго, - сказал он.
- Жаль, - ответила Оксана.
Галина подошла ближе. Очень осторожно, будто к ней нельзя придраться. Наклонилась над кроватками и тихо произнесла:
- Эту, маленькую, надо особенно беречь. Ей нужна забота и больше внимания. Я бы справилась.
Оксана почувствовала, как в ней всё сжалось. Не сердце. Ниже. Там, где ещё жила боль после родов.
- Выйдите, - сказала она.
Павел шевельнулся.
- Оксана...
- Я сказала, выйдите.
Галина выпрямилась.
- Ты совсем уже...
Мать Оксаны шагнула вперёд.
- Не смейте, - сказала она так тихо, что даже Павел побледнел. - Не сейчас. Не здесь.
Галина поджала губы.
- Я говорю о здоровье ребёнка.
- Вы говорите о том, как забрать у моей дочери младенца через три дня после родов, - ответила та. - И если вы не выйдете сами, я сейчас позову врача и попрошу указать в карте, чтобы вас сюда больше не пускали.
Секунду никто не двигался. Потом Павел взял мать под локоть. Не грубо. Но твёрдо.
- Пойдём.
Галина выдернула руку, но всё-таки пошла к двери. Уже на пороге обернулась.
- Потом не говорите, что я не предлагала помощь.
Когда дверь закрылась, Оксана откинулась на подушку и только тогда заметила, что дышала всё это время слишком часто. Девочки спали. Им было всё равно, кто что сказал. Пока.
Выписка прошла скомкано. Ни общей радости, ни семейной фотографии, ни ощущения начала новой жизни. Павел привёз машину. Мать Оксаны держала одну переноску, он другую. Галины не было видно, и это уже казалось праздником. На улице дул холодный ветер, машины сигналили, младшая девочка тихо кряхтела во сне, старшая спала крепче.
У подъезда всё решилось быстро.
- Мы едем к маме, - сказала Оксана, не глядя на Павла.
- Оксана, это ненормально.
- Ненормально было обсуждать, кого из них оставить мне.
Он закрыл глаза на секунду.
- Дома всё есть. Кроватки, пелёнки, смеси.
- Пусть постоят.
- Ты правда хочешь начинать с войны?
Она осторожно поправила одеяльце на одной из девочек.
- Это не начало. Она давно началась.
Он смотрел на переноски, на маленькие лица, на Оксану, которая после родов стала будто тоньше и крепче одновременно. Потом тихо сказал:
- Ты не сможешь всё время держать их при себе.
Оксана подняла голову.
- Смогу.
И в этот момент Галина вышла из подъезда. Видимо, ждала наверху или зашла заранее. В руках у неё был конверт и крошечная шапочка с розовым бантом. Она быстро подошла, не замечая, как у Оксаны меняется лицо.
- Я только отдам, - сказала свекровь. - И скажу последнее. Одной девочке у вас будет тяжело. Пусть хотя бы на первое время...
Мать Оксаны шагнула так резко, что Галина даже запнулась.
- Ещё слово, и я вызову полицию.
- Вы в своём уме?
- В полном. А вы нет, если думаете, что мать после родов будет спокойно слушать, как вы делите её детей у подъезда.
Павел стоял между ними, белый от напряжения. И вдруг Оксана увидела страшную вещь. Он не был готов остановить мать до конца. Всё ещё нет. Всё ещё надеялся договориться, сгладить, отложить острое решение. Но люди вроде Галины живут именно в этих отложенных решениях. Им стоит только промолчать один раз, и они пойдут дальше.
Оксана взяла переноску крепче.
- Я уезжаю, - сказала она.
- Куда? - почти выкрикнул Павел.
- Туда, где никто не будет смотреть на моих дочерей как на две отдельные проблемы.
Такси подъехало быстро. Мать помогла поставить переноски. Оксана села, осторожно придерживая одну рукой и вторую локтем. Дверь захлопнулась. Сквозь стекло она видела лицо Павла. Растерянное. Уставшее. И всё ещё не выбравшее сторону до конца.
Тогда она не знала, что именно этот день станет для всех точкой, после которой назад дороги уже не будет.
Потому что через неделю Павел приедет не один.
И привезёт с собой готовое решение, от которого у Оксаны похолодеют руки.
Следующая глава: