Роман о пробуждении
Среди игроков
Самым сложным оказалось молчание. Не в смысле физического молчания - Алексей и раньше не был разговорчивым. Сложным было держать при себе то, что он знал. Не потому что боялся насмешек, в конце концов, когда знаешь, что вечен, насмешки теряют остроту. Просто он понимал: это нельзя передать словами. По крайней мере, напрямую.
На работе у него был коллега по имени Дима, веснушчатый, вечно взлохмаченный, страдавший от ипотеки и любивший рассуждать о бессмысленности жизни за обедом. Раньше Алексей слушал его с вежливым сочувствием. Теперь- с любовью. Именно с любовью, хотя это было странным словом для обеденных разговоров о ипотеке.
— Ты сегодня какой-то другой, — сказал однажды Дима, изучая его поверх тарелки с гречкой.
— Выспался, — ответил Алексей.
— Нет, не то. Ты вообще не злишься. Клиент утром тебя достал, я видел. А ты ему улыбнулся. Нормально так улыбнулся, не страшно.
Алексей засмеялся. Это была правда. Клиент, толстый, важный, уверенный в своей правоте человек по имени Геннадий Борисович, требовал переделать фасад торгового центра в третий раз, потому что его жене не нравился цвет. И Алексей переделал. Без злости. Даже с интересом, а каким он будет, этот фасад, если смотреть на него глазами женщины, которой важен цвет?
Была ещё Катя, молодая коллега, двадцать четыре года, всегда с наушниками и тревогой в глазах. Она боялась. Алексей это видел теперь очень чётко, за раздражением, за колкостями, за постоянной занятостью: она просто боялась. Не конкретно чего-то, жизни вообще, её непредсказуемости, её способности больно ударить.
Как-то раз она задержалась в офисе, и Алексей, уже уходя, остановился у её стола.
— Катя, — сказал он, — у тебя всё хорошо?
Она удивлённо подняла взгляд. Никто так не спрашивал. Обычно спрашивали «ты сдала отчёт?» или «ты видела письмо от заказчика?».
— Да, — сказала она. Потом помолчала. — Нет. Не знаю.
Они проговорили час. Он не давал советов. Не объяснял, что жизнь, это игра и всё будет хорошо. Просто слушал. Слушал так, как слушают что-то важное, всем телом, без спешки. И она говорила, и постепенно голос её становился тише и спокойнее, как вода, которая нашла русло.
Уходя, она сказала:
— Спасибо. Не знаю почему, но мне теперь лучше.
Алексей улыбнулся. Он знал почему. Но говорить не стал.