— Всё, Света. С понедельника — новая жизнь. Я решила сесть на диету.
Эти слова я произнесла в воскресенье вечером, стоя перед зеркалом в спальне и втягивая живот. Живот втягивался, но недостаточно. Честно говоря, он вообще отказывался втягиваться дальше определённого предела, как будто говорил мне: «Хозяйка, ты можешь стараться сколько угодно, но я тут надолго».
За последний год я набрала шесть килограммов. Сначала это были «зимние килограммы» — ну кто не набирает зимой? Холодно, организм требует калорий, это естественно. Потом «зимние килограммы» плавно перетекли в «весенние» — потому что весна в этом году была холодная, какая уж тут диета. Потом в «летние» — ну летом же шашлыки, мороженое, пиво на веранде, не сидеть же на сельдерее. А теперь наступила осень, и килограммы никуда не делись. Они удобно устроились на боках, на бёдрах, на талии и, кажется, даже на коленях. Я не знала, что колени могут толстеть, но когда я не смогла застегнуть сапоги, которые носила в прошлом году, факт стал очевидным.
— На какую диету? — спросил Денис, не отрываясь от телефона. Он лежал на диване и смотрел какие-то видео. Судя по звукам, там кто-то падал с велосипеда.
— На ПП. Никакого жирного, жареного, сладкого и мучного. Куриная грудка, овощи, гречка. И спорт. Три раза в неделю.
— А пиво? — он поднял голову. В его глазах мелькнула тревога.
— Пиво — это жидкий хлеб. Никакого пива.
— А шашлык?
— Шашлык — это жареное мясо. Никакого шашлыка.
— А пельмени?
— Пельмени — это мучное с жирным. Никаких пельменей.
— А что тогда можно?
— Грудку. Брокколи. Гречку. Овсянку на воде.
Он помолчал, переваривая информацию. Потом вдруг сел и посмотрел на меня с той особенной решимостью, которая появлялась у него раз в год — обычно когда он обещал начать бегать по утрам.
— Свет, я с тобой.
Я чуть не уронила расчёску, которой как раз пыталась сделать вид, что причёсываюсь, а на самом деле просто оттягивала момент, когда придётся снова смотреть в зеркало.
— Ты? На ЗОЖ? Денис, ты же в прошлый раз продержался два дня. Потом сказал, что у тебя «ломит кости без бекона».
— Это был другой случай. Тогда у меня не было мотивации. А теперь есть — ты. Мы вместе. Представь: мы вдвоём против лишних килограммов. Как в кино.
— В каком кино? В фильме ужасов?
— В спортивной драме. Где герои преодолевают трудности и побеждают.
— Денис, ты вчера съел пачку чипсов за вечер. И заел пирожным.
— Это было вчера. А с понедельника — новая жизнь.
Я вздохнула. Поддержка мужа — это прекрасно. С другой — я слишком хорошо знала Дениса. Он мог загореться идеей, но так же быстро остывал. Его отношения со здоровым образом жизни напоминали роман с перерывами: страстное начало, бурные клятвы, а потом — тихое возвращение к пицце перед телевизором.
— Хорошо, — сказала я. — С понедельника ни грамма вредного. Договорились?
— Договорились! — он торжественно пожал мне руку. — Клянусь честью.
— Честью? Денис, ты программист. У тебя нет чести.
— Тогда клянусь видеокартой.
Это было серьёзно. Видеокартой он клялся только в крайних случаях.
Понедельник начался бодро. Я встала на полчаса раньше обычного. Сделала зарядку — скачала приложение, где девушка с идеальным прессом показывала упражнения. После пятого приседания у меня закружилась голова. После десятого — потемнело в глазах. После пятнадцатого я поняла, что девушка с идеальным прессом — это враг, и закрыла приложение.
Потом я приготовила завтрак. Овсянка на воде. Без соли. Без масла. С кусочком яблока для вкуса. Яблоко было кислым.
Денис вышел на кухню, потягиваясь и зевая. Увидел тарелку. Остановился.
— Это что?
— Овсянка. Полезная. На воде. С яблоком.
— А где... ну, ты понимаешь... где нормальная еда?
— Денис, мы на ЗОЖе. Нормальная еда теперь — это вот это.
Он сел за стол. Взял ложку. Посмотрел на овсянку так, как смотрят на врага перед битвой. Зачерпнул. Отправил в рот. Начал жевать. Медленно. Очень медленно. С выражением лица человека, который пытается вспомнить, зачем он на это согласился.
— Ну как? — спросила я.
— Вкусно, — сказал он без всякого выражения. — Очень. Прям деликатес. Мишленовская звезда.
— Врёшь.
— Конечно, вру. Это ужасно. Оно как клей. Но тёплый клей. С яблоком.
— Денис!
— Что? Я честен. Ты же просила честности.
— Я просила поддержки.
— А я поддерживаю! — он зачерпнул ещё ложку и героически отправил в рот. — Видишь? Ем. Страдаю. Но ем.
Я засмеялась. Он смешно морщился, но продолжал жевать. В этом был весь Денис — он мог жаловаться, но никогда не сдавался сразу.
На обед я приготовила куриную грудку на пару. С брокколи. Без соли. Без масла. Без соуса. Без всего, что делает еду вкусной. Грудка была сухой как картон. Брокколи пахла так, что кот Барсик, пришедший на запах, развернулся и ушёл.
— Кот не ест, — заметил Денис. — Кот животное. Он ест всё. Даже мух. А это не ест. О чём это говорит?
— О том, что кот не разбирается в здоровом питании.
— Кот разбирается в жизни. Он знает: если еда не пахнет — её есть не надо.
— Ешь, Денис.
Он съел. Медленно, с паузами, запивая водой. Но съел. Потом долго сидел и смотрел в пустую тарелку с выражением философской печали.
— О чём думаешь? — спросила я.
— О шаурме.
— Денис!
— Просто думаю! Не ем же! Мысленно! Мысли не калорийны!
Я вздохнула. Вечером он сказал: «Я в магазин. За водой». И ушёл. Вернулся через час. С водой. И с каким-то подозрительно довольным выражением лица.
— Ты где был так долго?
— Очередь. Пенсионеры. Скидки.
— В понедельник вечером? Скидки в понедельник?
— У них своя система. Я не разобрался.
Я прищурилась, но ничего не сказала. Может, и правда пенсионеры.
Вторник прошёл так же. Овсянка, грудка, брокколи. К вечеру я уже ненавидела брокколи лично. Мне казалось, что она издевается надо мной — такая зелёная, такая полезная, такая безвкусная. Денис держался молодцом, но я заметила, что он опять «ходил за водой» и опять вернулся через час. И опять с довольным лицом.
— Денис, ты точно просто за водой ходил?
— Свет, ты меня обижаешь. Мы партнёры по ЗОЖу. Я бы никогда...
— А почему у тебя на рубашке пятно?
Он опустил глаза. На рубашке, чуть ниже воротника, красовалось небольшое жирное пятно. Ораньжеватое. Похожее на след от соуса.
— Это... это было. Старое пятно. Ещё с прошлой недели.
— В прошлую пятницу ты носил другую рубашку.
— Нет, с позапрошлой.
— Денис.
— Свет, я не могу тебе врать. — Он сел на табуретку и опустил голову. — Но я и не могу тебе сказать правду. Потому что правда тебя расстроит.
— Ты ел шаурму.
— Я ел шаурму. — Он поднял глаза, и в них была мука. — В машине. Как преступник. Заехал в ларёк, купил, съел за три минуты, спрятал обёртку под сиденье. Я хотел тебе признаться. Но боялся.
— Боялся чего?
— Что ты расстроишься. Что ты подумаешь, что я тебя не поддерживаю. А я поддерживаю! Просто мой организм не принимает овсянку. Он её отвергает. У меня, наверное, аллергия. На полезное.
Я закрыла лицо руками. Денис сидел и ждал приговора.
— Ладно, — сказала я. — Я не злюсь.
— Правда?
— Правда. Но завтра ты покажешь мне все обёртки, которые спрятал в машине.
Он побледнел.
— Все?
— Все, Денис.
В среду утром он повёл меня к машине. Под передним сиденьем обнаружился склад. Фантики от шоколадных конфет. Фантики от шоколадных батончиков. Обёртка от чебурека. Чек из ларька с шаурмой — свежий, вчерашний. И ещё что-то, завёрнутое в фольгу.
— Это что? — спросила я.
— Беляш, — тихо ответил он. — На случай, если ночью захочется есть. Я просыпаюсь иногда. От голода.
— Ты просыпаешься ночью и идёшь в машину есть беляш?!
— Ну не в холодильник же! Ты бы услышала!
Я начала хохотать. Стояла на парковке, держала в руках беляш в фольге и смеялась до слёз. Денис смотрел на меня с опаской — он не понимал, что меня так развеселило.
— Свет, ты чего?
— Денис, ты гениален. Ты создал целую систему тайного питания. У тебя склад в машине. Ты ешь шаурму как шпион. Ты просыпаешься ночью ради беляша.
— Это не смешно. Это зависимость. Мне нужна помощь.
— Тебе нужен не диетолог. Тебе нужна премия за лучшую мужскую роль в драме «ЗОЖ и шаурма».
Он слабо улыбнулся.
— Я правда хотел тебя поддержать.
— Я знаю, Денис. — Я обняла его. — Но давай договоримся. Я — на диете. Ты — ешь что хочешь. Только честно. Без тайных складов в машине. Без ночных беляшей. Без пятен на рубашке.
— А как же поддержка?
— Поддержка — это когда ты не даёшь мне сорваться. А не когда ты страдаешь вместе со мной.
— Я могу есть шаурму?
— Можешь. Но не в машине. И не тайно. И мой руки после.
Он просиял.
— Свет, ты лучшая жена на свете.
— Я знаю. Поэтому на ужин у меня для тебя подарок.
— Какой?!
— Куриная грудка. С брокколи.
Он застонал. Я засмеялась.
Вечером он всё-таки съел грудку. А потом мы вместе убрали машину — выгребли все фантики, обёртки и чеки. Набрался целый пакет. Денис смотрел на него с грустью.
— Вот он, мой позор.
— Это не позор. Это опыт. Завтра идём в магазин вместе. Купим тебе нормальную еду. Без овсянки.
— А себе?
— А себе — овсянку. Но с мёдом. Так и быть.
Он улыбнулся. Я улыбнулась тоже. Мы сидели на парковке, на капоте машины, и смотрели на звёзды. Где-то вдалеке работал ларек с шаурмой. Запах доносился даже сюда.
—«Свет, — сказал Денис, - а может, ну её, эту диету»? Ты и так красивая.
— Я толстая.
— Ты не толстая. Ты... уютная.
— Уютная?
— Ну да. Как плед. Как чашка какао. Как кот.
— Ты сравниваешь меня с котом?
— С хорошим котом. С Барсиком.
— Денис, Барсик весит восемь килограммов.
— Ну... тебе ещё есть куда расти.
Я стукнула его по плечу. Он засмеялся. Я засмеялась тоже. И мы пошли домой. Без шаурмы. Но с ощущением, что всё делаем правильно. Даже если это не так.
Сейчас читают: