1936 год. «Правда» публикует статью об архитекторе Константине Мельникове. Автор называет его здания «немыслимыми», сравнивает с фантазиями Иеронима Босха и пишет, что «самое болезненное средневековое воображение бледнеет перед творениями архитектора Мельникова».
В том же году другая газета про его дом в Кривоарбатском переулке: «Этот каменный цилиндр может быть местом принудительного заключения, силосной башней, всем чем угодно, только не домом, в котором добровольно могут селиться люди».
Сейчас дом Мельникова в Кривоарбатском переулке — объект Всемирного наследия ЮНЕСКО. Его клуб на Стромынке — памятник архитектуры федерального значения. Критики давно забыты. Здания стоят.
Мельников и его «бетонные опухоли»
Константин Мельников строил клубы, гаражи, жилые дома. Его архитектура была непохожа ни на что вокруг — цилиндры, ромбы, вынесенные консоли, нестандартные окна. В 1920-е это называли авангардом. В 1930-е, когда страна повернула к сталинскому ампиру, стали называть формализмом.
Клуб коммунальников на Стромынке, построенный в 1929 году, вызвал особенно злобные отзывы. «Правда» писала про «огромные бетонные опухоли», из которых архитектор составил главный фасад. Профессиональные журналы обвиняли Мельникова в том, что он «забыл о человеке» и работает «ради оригинальничанья».
Итог оказался неожиданным для критиков. Клуб работает до сих пор. Балконы зрительного зала, те самые «опухоли», стали одним из самых узнаваемых образов советского авангарда. Здание изучают в архитектурных школах по всему миру.
Кстати, Мельников после волны критики в 1936 году практически перестал получать заказы. Почти двадцать лет он прожил в своём цилиндрическом доме в Кривоарбатском переулке, не строя ничего. В 1965 году его наконец восстановили в Союзе архитекторов. Он пережил всех своих критиков.
Корбюзье и «великолепная американская тюрьма»
В 1928 году Ле Корбюзье получил заказ на здание Центросоюза на улице Мясницкой. Один из немногих его реализованных проектов в СССР. Стекло, бетон, горизонтальные окна во всю длину фасада, открытые пилоны вместо глухих стен первого этажа.
На выставке 1934 года советский архитектор Сергей Кожин высказался прямо: «Это сооружение создаёт впечатление почти негражданского сооружения. Что-то механическое в этой постройке, люди в ней кажутся какими-то автоматами». «Правда» в 1935 году была лаконичнее: «Дом Корбюзье на улице Кирова придаёт улице мрачный вид крепости».
Здание стоит на Мясницкой до сих пор. Называется Дом Наркомлегпрома. Входит в список объектов культурного наследия. Корбюзье к тому времени давно стал одним из самых влиятельных архитекторов XX века, его работы изучают в каждой архитектурной школе планеты.
Жолтовский и «роза без аромата»
Иван Жолтовский всю жизнь строил в духе итальянского Возрождения. Высокие колонны, арки, строгие пропорции. В 1934 году он построил жилой дом на Моховой улице, один из первых неоклассических домов советской Москвы.
На профессиональной дискуссии архитектор Виктор Балихин произнёс фразу, которую потом часто цитировали: «Вместо живого цветка мы видим сорванные розы, поставленные в стакан воды, потерявшие свой аромат, розы, которые должны умереть». Другие коллеги говорили мягче: красиво, но не нужно, путь неверный, эпоха требует другого.
В 1949 году похожая история повторилась с новым домом Жолтовского на Большой Калужской. Жильцы жаловались на неудобства. Архитекторы обвиняли автора в «космополитизме» и «антинародных позициях». В прессе писали про «ложный образ советского дома».
Сегодня оба здания стоят, оба признаны памятниками архитектуры. Дом на Моховой регулярно попадает в списки красивейших зданий Москвы. О критиках не помнит никто.
Забыл сказать: Жолтовский родился в 1867 году и дожил до 1959-го. Он пережил революцию, сталинизм, хрущёвскую оттепель и продолжал строить почти до самой смерти. На протяжении всей карьеры его то превозносили, то громили, то снова признавали. Он, кажется, не обращал на это особого внимания.
Гостиница «Ленинградская»: лишили премии за роскошь
История гостиницы «Ленинградская» у Комсомольской площади, пожалуй, самая парадоксальная из всех. Архитекторы Леонид Поляков и Александр Борецкий получили Сталинскую премию за эскизный проект здания. А потом, когда здание построили, то же государство лишило их этой премии.
Официальное постановление ЦК КПСС и Совета Министров 1955 года гласило: авторы «допустили при последующей разработке проекта крупные излишества в объёмно-планировочных решениях и архитектурной отделке здания». Полезная площадь составляла всего 22% от общей. На строительство 354 номеров потратили столько, сколько хватило бы на тысячу номеров в обычной гостинице.
«Чрезмерная, ничем не оправданная роскошь», перечислял документ: «позолота и роспись потолков, карнизов, дорогостоящие панели из ценных пород дерева, декоративные позолоченные решётки».
Хрущёв на всесоюзном совещании добавил, что некоторые архитекторы, боясь обвинений в «домах-коробках», стали проектировать «дома, схожие с церквами». Зал смеялся.
Сейчас «Ленинградская» — объект культурного наследия. За те самые позолоченные потолки, панели из ценного дерева и «непропорциональный шпиль» туристы специально приезжают смотреть на её интерьеры.
Как думаете: современники всегда ошибаются в оценке архитектуры, или иногда правы?