День выдался ясным и солнечным, однако ветер был по-настоящему сильным. Игорь Иванович, щурясь от бликов на сверкающей речной глади, заслонял глаза ладонью. Пудель Чарли изо всех сил тянул поводок, и тот болезненно врезался хозяину в запястье. Игорь Иванович недовольно взглянул на собаку и строго произнёс:
– Да перестань ты метаться, беспокойное создание, а не то до самой пятницы никаких прогулок не получишь!
Чарли на миг угомонился, но ненадолго. Вскоре он снова заметался рядом, стараясь вывернуться из ошейника. Справа, примерно в двадцати метрах, на набережной отсутствовало ограждение. Именно туда пса и тянуло: ему не терпелось вспугнуть чаек, расположившихся на самом краю высокого обрыва. Склон был почти отвесным, точно стена, и поднимался над верхушками ив и искривлённых берёз, росших у самой воды.
Игорь Иванович хорошо помнил, как однажды в больницу, где он работал, доставили молодого мотоциклиста, сорвавшегося именно с этого обрыва. Тот остался жив лишь по редкому стечению обстоятельств, но навсегда лишился прежней самостоятельности. Он вёл себя как маленький ребёнок и полностью забыл, как читать и писать. Интересно, мелькнуло у Игоря Ивановича, как сложилась его дальнейшая судьба? Прошло уже столько лет. Вероятно, и родителей его давно нет, а сам он, должно быть, живёт в специальном учреждении.
Эти размышления были слишком тяжёлыми для такого светлого летнего дня, и Игорь Иванович постарался от них отвлечься. Он посмотрел на моторную лодку, стремительно скользившую по воде, с удовольствием вдохнул прохладный воздух, пахнущий водорослями, и в ту же секунду Чарли, совершив отчаянный рывок, разорвал тонкий ошейник и понёсся к птицам.
– Чарли! - закричал ему вслед Игорь Иванович. - Назад! Вот глупец!
Разогнавшись, пёс сорвался с крутого склона. Он жалобно взвыл, когда исправить уже ничего было нельзя, и полетел вниз. К счастью для него, он попал в переплетение ветвей и повис между землёй и небом, жалобно поскуливая.
Игорь Иванович, ломая руки, подбежал к самому краю обрыва и в отчаянии уже готов был сам броситься вниз, в густое море ветвей и листвы, которое ещё несколько минут назад казалось ему почти сказочным. Пудель лаял, грыз ветки, дёргался, словно всеми силами стремился сорваться ещё ниже, туда, где у воды лежали острые камни.
И вдруг, словно появившись ниоткуда, какая-то девушка быстро спустилась по проржавевшей лестнице, перебралась на толстую ветку и поползла по ней к Чарли. Игорь Иванович, вцепившись зубами в пальцы, не сводил с неё глаз.
– Осторожнее, сорвёшься ведь! - крикнул ей один из прохожих.
– Куда ж ты полезла! Ох, не удержится девочка! - всполошилась побледневшая пожилая женщина в широкополой шляпе.
Она отвернулась, не в силах смотреть на то, что происходило, и только всплёскивала полными руками. Но девушка никого не слушала. Она уверенно двигалась по сплетению ветвей, легко перескакивая с одной на другую, и те лишь сухо потрескивали под её тяжестью. Наконец добравшись до перепуганного пуделя, она крепко подхватила его поперёк живота и направилась назад.
Обратный путь оказался короче, чем можно было ожидать. Девушка обхватила ногами толстый ивовый ствол и просто соскользнула вниз, точно по канату. Люди, собравшиеся на набережной, разом захлопали.
– Ах ты безрассудный кудрявый чудак! - воскликнул Игорь Иванович, когда, спустившись по шаткой лестнице, принял Чарли на руки. - Ты меня чуть с ума не свёл! Да что там, я чуть человека из-за тебя не погубил!
Девушка, улыбнувшись, передала ему собаку и вытерла пот с утомлённого лица. Её куртка была вся в прорехах и пятнах, кое-где заклеенная строительным скотчем. Было видно, что одежда давно износилась. На голове у неё сидела потрёпанная кепка с облупившейся эмблемой одного из футбольных клубов.
На всё это Игорь Иванович обратил внимание уже потом, когда вдоволь наобнимал спасённого Чарли, едва не плача от облегчения и признательности. К этому времени любопытные прохожие уже разошлись, и на набережной, несмотря на светлый июньский вечер, зажглись фонари.
– Даже не знаю, как вас благодарить, - сказал Игорь Иванович, прижимая Чарли к груди. - Вот, у меня есть немного денег...
Он достал бумажник, однако девушка сразу замахала руками и отступила.
– Да разве я ради денег? - ответила она. - Просто жалко стало собаку. Разве можно было пройти мимо? Недавно, кстати, местные мальчишки забросили котёнка на дерево. Я тоже полезла снимать, едва шею себе не повредила. И почему только эти деревья здесь до сих пор не уберут, непонятно.
Она взглянула на рабочих, занимавшихся благоустройством пляжа, и задумчиво почесала нос. Игорю Ивановичу вдруг стало любопытно, сколько же ей лет. Совсем юной её назвать было нельзя, но и зрелой женщиной тоже. На вид он дал бы ей около двадцати пяти. Он редко ошибался, когда пытался определить возраст, и именно за это многие недолюбливали его, причём не только женщины, но и мужчины тоже.
Игорь Иванович нередко с горечью шутил, что чувствует себя чужим среди людей, и в этой шутке было немало правды. Несмотря на то, что он был хирургом, причём хирургом очень одарённым, возможно, даже выдающимся, каким-то непостижимым образом он часто вызывал у окружающих неприязнь. Вина, как ему казалось, была не в нём, а в самих людях. Никто особенно не любил молчаливого, замкнутого Игоря Ивановича, заведующего отделением городской больницы. Почти все были уверены, что за его сдержанностью скрывается либо высокомерие, либо какая-то тайна. Между тем сам он относился к людям с доброжелательностью и полагал, что принадлежит к редкому числу тех, у кого в мире нет ни одного недоброжелателя.
– Может быть, хотя бы поужинаем? - осторожно предложил он. - Вон в том летнем кафе. Чувствуете, как вкусно пахнет?
И правда, оттуда доносились чудесные запахи выпечки и жареного мяса. Хозяин заведения, знакомый Игоря Ивановича, полный добродушный грузин по имени Шота, отлично знал своё дело и славился в городе великолепной кухней.
– А что, можно, - неожиданно легко согласилась девушка. - Только я...
Она сунула руки в карманы, и Игорь Иванович сразу понял, к чему она клонит.
– Даже не думайте, - поспешно сказал он. - Я вас приглашаю.
Они спустились к разноцветному шатру, сели за пластиковый столик, и Шота вскоре принёс четыре шампура сочного шашлыка, овощную нарезку и бутылку сидра.
– Может, и саперави возьмёте? - с надеждой спросил он.
Игорь Иванович вопросительно посмотрел на спутницу, но та покачала головой.
– Саперави в другой раз, - улыбнулся он.
– А что это такое? - спросила девушка, когда хозяин отошёл.
– Красное вино, - пояснил Игорь Иванович. - Хотите попробовать?
Она вновь отказалась, заметно смутившись. На шашлык девушка смотрела с такой робкой жадностью, что Игорь Иванович молча подвинул к ней обе тарелки и кивнул. Она тут же, с той же стремительностью, с какой недавно спасала Чарли, принялась за еду.
Он терпеливо ждал, пока она насытится, и всё это время гладил притихшего под столом пуделя.
– Шота, дорогой, принеси ещё порцию, - попросил Игорь Иванович. - И какой-нибудь десерт.
Затем он повернулся к девушке:
– Как вас зовут?
– Ира. Точнее, Ирина.
– А по деревьям вы лазаете с завидной ловкостью, - заметил он с лёгкой улыбкой. - Вы случайно не альпинистка?
– Нет, я уборщица, - совершенно серьёзно ответила она. - На пляже работаю. Недавно устроилась.
– А живёте где? Муж, дети есть?
Ирина нахмурилась, почесала щёку неровным, не слишком чистым ногтем и покачала головой.
– Нет. Ни мужа, ни детей у меня нет. Я у тёти Любы живу. Она меня приютила. Говорит, нашла меня возле вокзала. Если честно, я почти ничего не помню. Только имя своё и вспомнила. Больше ничего. Тётя Люба сказала, что я едва не замёрзла зимой в сугробе.
Игорь Иванович тоже машинально коснулся щеки и нахмурился. Вид у него стал такой, словно он стоит перед сложной задачей и решает, как поступить.
– То есть у вас трудности? - спросил он наконец.
– Это какие? - не поняла Ирина.
– Ну, с жильём, с работой. Сейчас лето, вы на пляже заняты. А что будете делать потом, осенью, зимой? И тётя Люба... мало ли что. Вдруг обстоятельства изменятся?
– Нет, тётя Люба меня не прогонит, - тихо возразила Ирина. - Она добрая. Да и никого у неё нет. Только сейчас она в больнице, с сердцем. Поэтому я пока и живу у неё одна.
Игорь Иванович допил кофе. Ему хотелось взять ещё чашку, но вечер был уже поздний, а бессонная ночь ему была ни к чему. Куда лучше подошёл бы зелёный чай: он и мысли упорядочивает, и на душе после него становится легче.
– Давайте поступим так, - сказал он, чуть прищурившись. - В понедельник я выхожу из отпуска. Приходите ко мне во вторую городскую больницу. У нас недавно ушли две санитарки, и я могу предложить вам место одной из них. Как вам такая мысль?
От неожиданности Ирина уронила ложечку.
– Санитаркой? В больницу? Мне? Да я... Конечно пойду! Это же замечательно!
Игорь Иванович подозвал Шоту, чтобы рассчитаться, но тот сразу замахал руками.
– Дорогой, ты моего сына лечил! Как я могу брать с тебя деньги? Убери. Даже слышать не хочу!
– Вот так всегда, - с улыбкой сказал Игорь Иванович, когда они с Ирой снова вышли на набережную. - Ни в какую не хочет брать. Его сын, Гриша, когда-то упал с велосипеда прямо на железную ограду. Нелегко тогда пришлось, но справились.
Ирина молча кивала, а глаза её блестели от волнения. Игорь Иванович проводил её через парк до площади, незаметно сунул в карман все деньги, что у него были, и ещё раз поблагодарил за спасение Чарли.
– Он ведь мой единственный друг, - сказал мужчина перед прощанием. - Даже не представляю, как бы я без него жил.
– А ваша семья? - тихо спросила Ира. - Дети, внуки?
– Нет у меня никого, - вздохнул Игорь Иванович. - Жена была. И ребёнок был. Но расстались мы очень давно. Сын, наверное, уже выше меня ростом. И, пожалуй, не узнает меня. Да и я его тоже. Наталья, моя жена, ушла и забрала его с собой. Где они сейчас, даже представить не могу.
Он поправил шляпу, поднял воротник, прикрывая Чарли от ветра, и неторопливо пошёл прочь. Ира, замерев с деньгами в руке, ещё долго смотрела ему вслед. Когда силуэт врача растворился в белёсых сумерках, она быстро пересекла площадь и свернула за угол.
Прошёл всего месяц, а её жизнь изменилась до неузнаваемости. С одной стороны, у неё появилась постоянная работа. С другой, случилась тяжёлая потеря: тётя Люба не пережила сердечный приступ и ушла почти сразу после выписки. Тут же объявилась какая-то родственница, то ли сестра, то ли племянница, и Ирина, не желая доводить дело до ссоры, поспешно покинула дом, к которому успела привязаться.
И вновь ей помог Игорь Иванович. Однажды ранним утром он заметил, что Ирина спит на каталке в больничном коридоре. Осторожно разбудив её, он спросил, почему она не ночует дома.
– Потому что дома у меня больше нет, - призналась она и рассказала обо всём.
Игорь Иванович озадаченно потёр лысину, несколько раз прошёлся на месте и наконец сказал:
– Слушайте, пока поспите у меня в кабинете, за ширмой. Там есть кушетка. А дальше что-нибудь придумаем.
Ира проспала до самого вечера, укрывшись старым потрёпанным халатом. Когда рабочий день подошёл к концу, Игорь Иванович напоил её чаем и вызвал такси.
– Куда мы едем? - с тревогой спросила она.
– Домой, - просто ответил он.
Больше Ирина вопросов не задавала, решив подождать, пока всё станет ясно само собой. Когда машина остановилась у старой девятиэтажки, Игорь Иванович поднялся с ней на шестой этаж и открыл одну из двух дверей. Из квартиры сразу повеяло сыростью и пылью, вечными спутниками запустения.
– Это квартира моих родителей, - пояснил он. - Давно сюда не заходил. Одно время сдавал её студентам, но они едва не устроили тут большой переполох. Здесь бы, конечно, всё обновить, да всё времени не хватает.
Квартира и в самом деле нуждалась в ремонте. Обои давно отошли от стен, деревянный пол скрипел при каждом шаге, а кухонный кран капал с удручающей настойчивостью. И всё же Ирина была счастлива. Она дважды обошла гостиную, заглянула на кухню и, наконец, с наслаждением опустилась на диван.
– Газовую плиту лучше не включайте, - предупредил Игорь Иванович. - Она неисправна. Лучше потом купите электрическую. И душ тоже пока не работает. А в остальном всё есть: телевизор, холодильник, стиральная машина. В общем, жить можно.
Он положил ключи на журнальный столик и сел рядом.
– Это ваши родители? - спросила Ирина, взглянув на фотографию на стене.
Игорь Иванович кивнул.
– Красивая фотография. Вы очень по ним тоскуете?
– Теперь уже не так, как прежде, - ответил он. - Их нет уже лет пятнадцать. Раньше было тяжелее.
Он поднялся, устало улыбнулся и направился к двери.
– Заведите себе кого-нибудь, - посоветовал он на прощание. - Собаку или кошку. Сразу станет веселее, и дом оживёт.
Ира тепло простилась с ним, вернулась в комнату и с блаженным облегчением растянулась на диване.
Время шло. Однажды Игорь Иванович в кругу коллег рассказывал историю, которую все давно знали наизусть.
– Началось всё с того, что в семь лет я вскрыл лягушку, - говорил он. - Мне стало интересно, что у неё внутри. Потом изучал крыс, препарировал птиц, которых мои приятели сбивали из рогаток. Отец как-то застал меня за этим занятием и хорошенько надрал уши, а мать пригрозила, что отправит меня на лечение. К счастью, до этого не дошло. Позже я нашёл на свалке учебник анатомии и медицинскую энциклопедию. Для меня это было настоящее сокровище. Тогда ведь никакой сети не было, а в библиотеке мальчишке таких книг никто бы не дал. И уже в одиннадцать лет я умел вправлять вывихи и помогать при переломах. А в шестнадцать...
Он обвёл присутствующих взглядом, сделал глоток и перевёл дыхание. Все, не сговариваясь, последовали его примеру. Игорь Иванович хотел продолжить, но в разгар празднования его дня рождения в кабинет без стука влетели два фельдшера скорой помощи.
– Простите, кажется, мы не вовремя, - с усмешкой сказала одна.
– Что там? - хрипло спросил Игорь Иванович.
– Поступил тяжёлый пациент, - ответила вторая. - Нужна срочная операция. В первом отделении мест нет, поэтому беспокоим вас.
Делать было нечего. Распустив гостей, Игорь Иванович отправился готовиться. Вскоре в отделение ввезли каталку с уже немолодым мужчиной, который дышал с трудом и прерывисто посвистывал. Игорь Иванович нахмурился, увидев многочисленные кровоподтёки на его худом теле, а затем осмотрел тяжёлое повреждение на животе.
– Лишь бы печень не была задета, - пробормотал он. - Наденька, готовьте анестезию. Будем оперировать. И срочно нужна кровь.
Он вскоре обнаружил в теле пострадавшего крупную свинцовую пулю. Печень, к его облегчению, не пострадала, но общее состояние пациента всё равно оставалось тяжёлым. Извлекая свинцовый цилиндр, Игорь Иванович узнал охотничий боеприпас, знакомый ему ещё по отцу.
Кто и зачем сделал это, ему было некогда выяснять. Медсестра Надежда принесла пакет крови и подключила его пациенту.
– Выживет? - спросила она.
– Должен, - ответил Игорь Иванович. - По крайней мере, я на это рассчитываю. Всё, что мог, я уже сделал.
Закончив операцию, он зашил повреждение, снял перчатки и, устало опираясь на стену, вышел из операционной.
Минуло две недели, а пострадавший всё ещё не приходил в сознание. Он находился в глубокой коме, и, как ни старался Игорь Иванович поддерживать в себе надежду, улучшений не было. Затем выяснилось, что пациент вовсе не случайный человек, а известный предприниматель Николай Юрьевич Лобанов, владелец элитного клуба "Мустанг" и конноспортивной школы "Золотое стремя".
Обо всём этом Игорю Ивановичу рассказал его давний знакомый, следователь Максим Викторович Пирогов. Он долго расспрашивал хирурга о пуле, найденной в теле Лобанова, но тот лишь разводил руками.
– Это у тебя там коньяк? - спросил следователь, косясь на тумбочку.
– Он самый. Подарили на день рождения.
– Если хороший, то не откажусь.
Дождавшись, пока Игорь Иванович подвинет ему стакан, следователь выпил и одобрительно кивнул.
– Неплохо. Видишь ли, тут такое дело: чуть больше полугода назад у Лобанова исчезла дочь. А теперь кто-то покушается и на него самого.
– Дело запутанное, - согласился Игорь Иванович. - Только я здесь при чём?
– Да ни при чём. Просто присмотри за ним повнимательнее. Если что, звони мне сразу. Лично мне, понял?
– Понял, - кивнул хирург. - Он и так лежит в отдельной палате. Посторонний туда не пройдёт.
– Вот и хорошо.
Пирогов похлопал его по плечу, попрощался и ушёл. А Игорь Иванович, убрав бутылку обратно, глубоко задумался.
В это время Ирина, весело напевая, толкнула дверь палаты повышенной комфортности и вошла внутрь. Раньше она здесь не бывала и поразилась тому, насколько просторно помещение, предназначенное для одного человека. На стене висел большой телевизор, подоконники были заставлены цветами, а в углу стояла копия античной статуи в человеческий рост. Только кардиомонитор у кровати напоминал, что это всё-таки больница, а не номер в дорогом отеле.
Первым делом Ирина полила цветы, вытерла с них пыль и приоткрыла окно.
– Ну вот, теперь совсем другое дело, - сказала она лежащему без сознания пациенту. - И не скучно вам тут лежать? На улице такая красота. Лето, между прочим, заканчивается, в субботу уже осень.
– Зря разговариваешь, - раздался за её спиной голос Игоря Ивановича, пришедшего на обход. - Он всё равно тебя не слышит. Он в коме.
– А вдруг слышит? - усмехнулась Ирина. - Может, он просто спит и никак не может проснуться.
Она подошла ближе, робко взглянула в лицо пациента и вдруг резко отшатнулась, опрокинув ведро. Вода разлилась по полу.
– Что случилось? - встревоженно спросил Игорь Иванович. - Тебе плохо?
Ирина смотрела перед собой широко раскрытыми глазами. Губы её дрожали.
– Папа, - едва слышно прошептала она. - Папа... Николай Юрьевич Лобанов...
В палате стало так тихо, что было слышно, как в соседней комнате кто-то тяжело дышит во сне. Ира внезапно бросилась к кровати и начала трясти лежащего мужчину за плечи.
– Папа, очнись! Это я! Папа!
Игорь Иванович и подоспевшая медсестра с трудом увели её в ординаторскую.
– Ира, успокойся, - говорил он. - Дыши глубже. Ты что-то вспомнила?
– Да! - повторяла она, захлёбываясь слезами. - Это он! Это мой папа! Пустите меня!
Игорь Иванович велел медсестре Екатерине не выпускать Ирину и отправился к себе за успокоительными каплями. Но вскоре тишину прорезал новый крик. На этот раз кричала дежурная медсестра Ольга:
– Очнулся! Лобанов очнулся!
Игорь Иванович, а следом и Ирина, бросились в палату. Пациент, весь в трубках, сполз с кровати и пытался подняться.
– Не могу, - хрипел он. - Что со мной? Где я?
– У вас ослабели мышцы после комы, - ответил Игорь Иванович, помогая уложить его обратно. - Спокойнее.
– После комы? Я был в коме? Сколько?
– Две с половиной недели.
Но стоило Лобанову увидеть Ирину, как он вновь потерял силы.
– Доченька... - выдохнул он, меняясь в лице. - Ирочка... Ты жива? Господи... Я ведь уже...
Ирина кинулась к нему, обняла за шею и заплакала. Николай Юрьевич попытался что-то сказать, захрипел и обмяк. Ира вскрикнула и закрыла лицо руками.
– Всё в порядке! - громко сказал Игорь Иванович. - Он просто снова потерял сознание. Сейчас это возможно. Давайте уложим его и успокоимся.
Когда Николая Юрьевича вернули на кровать, Игорь Иванович измерил ему давление и вместе с медсёстрами вышел из палаты.
– Всё будет хорошо, - повторил он уже спокойнее.
Лобанов довольно быстро начал восстанавливаться, и через три недели Игорь Иванович торжественно выписывал его из больницы, попутно поручая Ирине как следует следить за отцом. К тому времени вся история наконец сложилась в ясную картину.
Выяснилось, что муж Ирины, Алексей, человек прежде ничем не выделявшийся, сначала решил избавиться от жены, а затем и от её отца. Именно он нанёс Ирине тяжёлые побои и оставил её на выезде из города, полагая, что она не спасётся. Однако она выжила, хотя и лишилась памяти. Позже он обманом выманил тестя в лес, якобы на поиски исчезнувшей дочери.
– Мы ехали верхом, - рассказывал Николай Юрьевич следователю Пирогову. - Так было быстрее. Алексей хороший конюх, лошади его слушаются. У нас как раз были две молодые кобылы, Лада и Слава. Поехали через лес, спустились к Заячьему ручью, потом вдоль Сосновой гряды. Там дорога к одной деревне идёт, название я сейчас не вспомню. Места там глухие, люди иной раз плутают. Алексей сказал, будто слышал, что какая-то местная старушка приютила девушку, найденную в лесу. Вот мы и поехали. Лошади уже устали, и он предложил сделать передышку. Только я спешился, как он направил на меня обрез и усмехнулся. Сказал: "Ну что, папаша, прощай". Потом выстрел. А дальше уже больница.
– И теперь всё благополучно завершилось, - подытожил Игорь Иванович.
– Может быть, - медленно проговорил Николай Юрьевич. - Но иногда мне кажется, что всё это слишком невероятно. Словно у Заячьего ручья моя прежняя жизнь закончилась, а потом началась какая-то другая.
– Напрасно вы так думаете, - заметил Пирогов. - Радоваться надо. Лучше скажите, что собираетесь делать дальше.
Николай Юрьевич немного смущённо улыбнулся.
– Вернусь к своим лошадям. Соскучился по ним. Ира тоже, думаю, соскучилась. Будем жить, как раньше. Вы, кстати, знаете, она у меня тренер по конному спорту. И такие трюки умеет делать, что диву даёшься: и верхом стоит, и вниз головой держится, и с одной лошади на другую перебирается. Она даже в кино дублёром работала.
– Вот откуда у неё такая поразительная ловкость, - рассмеялся Игорь Иванович. - А я-то всё гадал.
– Вы потом обязательно расскажите мне, как она жила всё это время, - попросил Николай Юрьевич. - И вообще приезжайте к нам в поместье. У нас в Покровском большая ферма. Если захотите детей в нашу школу отдать, тоже будем рады. Обучение у нас бесплатное.
Он пожал руки следователю и хирургу, затем, слегка прихрамывая и опираясь на трость, направился к Ирине, ожидавшей его у ограды.
– Ну и человек, - проворчал Пирогов, глядя ему вслед. - Настоящий английский лорд, только на коне.
– Напрасно ты иронизируешь, - ответил Игорь Иванович. - Он хороший и приятный человек. А его дочь... она и мне стала почти родной.
– Ну что, следопыт, пойдём по маленькой? - предложил Пирогов.
Игорь Иванович одобрительно усмехнулся, и оба старых знакомых направились к больничному крыльцу.
Так случай на ветреной набережной, начавшийся с безрассудного рывка кудрявого пуделя, обернулся для нескольких людей началом совершенно иной жизни. Один человек обрёл дочь, другая вернула себе прошлое, а Игорь Иванович, сам того не ожидая, впустил в своё одинокое существование тех, кто наполнил его новым смыслом. И если в тот солнечный, неспокойный день всё выглядело лишь цепью случайностей, то позже стало ясно: именно с него начались перемены, которые уже никому не позволили остаться прежним.