Машина уткнулась бампером в куст шиповника, а Лена ещё минуту сидела, не выключая зажигание. На веранде, которую она в апреле обшила вагонкой за восемьдесят четыре тысячи, стоял чужой надувной бассейн. Жёлтый, в утятах. Из бассейна торчала рука её племянника Тёмы.
— Тёть Лен! — заорал племянник, увидев её через стекло. — А мама сказала, ты не приедешь!
Лена вышла, и первое, что почувствовала, — запах шашлыка. Тянуло от мангала, который она в прошлом году притащила из строительного. Возле мангала, спиной к ней, стоял Виталик, её брат, в отцовской панаме, и переворачивал шампуры.
— Виталь.
Брат обернулся не сразу. Сначала допереворачивал, потом вытер руки о тряпку, висевшую у него на плече, и только тогда повернулся.
— О. Ленка. А ты чего?
— В смысле — чего? Сегодня пятница. Я каждую пятницу приезжаю.
— А-а. — Виталик кивнул, будто услышал прогноз погоды. — Ну, проходи. Только мы тут это, с ночёвкой. Светка с детьми, мать её. Народу полно.
Из дома вышла Светка. В её, Лениной, льняной рубашке, которую она забыла в шкафу в прошлый раз. Светка не сказала «здравствуй», она сказала:
— Лен, ты бы хоть позвонила. Мы уже расположились.
— Это моя дача, Свет. Мне звонить не надо.
Светка переглянулась с Виталиком. Это переглядывание Лена помнила с детства — так они с братом смотрели друг на друга, когда мама заставала их с разбитой вазой. Только в детстве Светки в их семье ещё не было.
— Ну, чисто технически… — начал Виталик, но Светка перебила:
— Лен, ну ты сама подумай. Тёме шесть, Маше три. Куда мы их денем? Маша днём спит, ей нужна тишина. А ты приехала — будешь греметь, носиться. Дети — это святое.
— Я не собиралась греметь. Я собиралась мыться, есть и спать. В своей спальне.
— Так в твоей спальне Машка и спит, — сказала Светка таким тоном, будто это всё объясняло.
***
Лена прошла на веранду. На полу, рядом с её плетёным креслом, валялись детские песочные формочки и наполовину обглоданное яблоко. Дверь в маленькую комнату была открыта, оттуда торчали ноги Светкиной матери. Лена её видела пару раз — на свадьбе пятнадцать лет назад и потом мельком на похоронах тестя. Та храпела.
В большой комнате, на кровати с новым матрасом за тридцать две тысячи, спала маленькая Маша. Поперёк подушки лежал слюнявчик. Кровать была застелена не Лениным бельём.
Лена вернулась на крыльцо.
— Виталь, выйди на минутку.
— Чего?
— Выйди, говорю.
Брат нехотя оторвался от шампуров, кинул их Светке — «следи» — и спустился к сестре на дорожку. Лена отвела его к старой яблоне, чтоб не слышали дети.
— Это что вообще происходит?
— Лен, ну а что такого. Лето, дача, дети. Мы что — не семья?
— Виталь. Я в эту дачу за два года вложила… — она сбилась, потому что точную цифру знала, но называть её брату вслух было унизительно. — Я крышу перекрыла. Скважину пробила. Вагонка, септик, проводка. Я тут каждые выходные с тряпкой и шуруповёртом. Где ты был последние два года?
— Я работал, Лен.
— Я тоже работала.
— Ну так и я говорю — работал. А ты сюда вкладывалась, потому что хотелось. Никто тебя не заставлял. — Виталик пожал плечами. — Это твой выбор был. А родители её мне подарили. Тебе квартиру в Бутово подарили, мне — дачу. Так договаривались.
— Никто так не договаривался.
— Ну, мама с папой так решили.
— Виталь, я в эту дачу вбухала больше, чем стоит моя квартира с ремонтом. Потому что ты сказал — «Лен, давай делать, родителям приятно будет, они летом поживут». А родители за это лето приехали сюда два раза. Потому что у мамы давление и ей до туалета на улицу неудобно.
— Так мы туалет в доме сделали.
— Это я сделала. На свои.
Виталик опять пожал плечами. У него это был основной аргумент — пожатие. С детства.
— Лен, ну хорош. Поешь шашлыка, переночуешь — где-нибудь устроим. В сарае диван есть, я его в прошлом году туда вытащил. Постелим.
— В сарае?
— Ну а где? В доме реально мест нет. Светкина мать одна полкомнаты занимает.
***
Лена молча развернулась и пошла к машине. Достала из багажника пакет с продуктами — она везла стейки, ей в пятницу хотелось стейков, а не Светкиного шашлыка из свинины, — и понесла на кухню.
Светка стояла у плиты и жарила что-то на её сковородке.
— Свет, отойди. Мне надо мясо в холодильник убрать.
— Лен, ну ты же видишь, я готовлю.
— Свет.
Что-то в Ленином голосе всё-таки заставило Светку отступить на шаг. Лена открыла холодильник. Тот был забит чужой едой. Сосиски «Папа может», пельмени какой-то марки, которую Лена в жизни не покупала, начатая банка «Махеева». Её собственного йогурта, оставленного в прошлые выходные, не было.
— А где йогурт, Свет?
— Какой йогурт?
— Греческий, в стеклянной банке.
— А-а. Тёма съел. Прости, я не знала.
— Нормально.
Лена впихнула пакет с мясом на верхнюю полку, потеснив чужие сосиски. Закрыла холодильник.
— Свет. А вы тут с какого числа?
— Ну… со среды.
— Со среды?
— Виталик в отпуск ушёл, мы решили сразу выехать.
— И до какого вы тут?
Светка помедлила.
— До конца отпуска. Две недели.
— Две недели на моей даче.
Светка повернулась к ней лицом и сложила руки на груди.
— Лен. Это, вообще-то, не твоя дача.
***
Слова повисли над сковородкой. На сковородке шипел лук. Светка стояла прямо, и Лене показалось, что она эту фразу репетировала. Может, ещё в среду, по дороге сюда.
— В смысле — не моя?
— В прямом. Виталь, иди сюда!
Виталик зашёл с крыльца, всё ещё с тряпкой на плече.
— Чего?
— Скажи ей.
— Свет, ну…
— Скажи, я говорю. А то у нас тут диалог глухих.
Брат потёр шею. Это тоже был его жест с детства — когда соврал и ждёт, что обойдётся.
— Лен. Тут такое дело. Мама с папой в позапрошлом году… ну, оформили дарственную. На меня.
Лена поставила пакет с хлебом, который держала в руках, на стол. Аккуратно, чтоб не помять.
— Когда?
— В позапрошлом. В октябре, по-моему.
— То есть когда я в марте начала ремонт — дача уже была твоя.
— Ну… формально да.
— Формально.
— Лен, ну я же не думал, что ты будешь так заморачиваться. Я думал — подкрасишь, обои поклеишь. А ты крышу полезла менять.
— Виталь. Ты у меня в феврале денег занимал. На крышу. Сорок тысяч. Помнишь?
— Так я ж тебе отдал.
— Ты мне отдал двадцать. И сказал — «остальное я в дачу вложу, считай, общее дело». Помнишь?
Виталик опять потёр шею.
— Лен, ну это были разговоры. А по документам — что есть, то есть.
***
Лена села на табуретку. Не потому, что ноги отказали, а потому, что стоять рядом с ними ей вдруг стало физически противно — как стоят рядом с чем-то липким.
— Виталь. Два года. Каждые выходные. Я в декабре в минус двадцать сюда ездила, чтоб трубу разморозить. Я в марте ставила окна за свои. Я в мае красила фасад. Ты хоть один гвоздь в эту дачу забил?
— Я мангал привёз.
— Мангал привезла я. В апреле прошлого года, на машине подруги. Это мой мангал.
— Лен, ну хорош считаться. Мы родные люди.
И вот тут Светка вступила.
— Лен. Ну правда. Что ты хочешь? Чтоб мы из дачи уехали? У нас отпуск! Дети ждали! Тёма Машке всю зиму обещал — «поедем к бабе на дачу». Куда мы поедем — в Москву, в духотищу?
— А я тут как — выходные на даче не заслуживаю?
— Лен, ну ты одна. Тебе легче. Сняла домик в Подмосковье — и отдыхай. А у нас двое маленьких.
— У меня дочь.
— Дочь у тебя взрослая. Ариша уже студентка.
— Ариша на сессии. Она планировала тут с подружками после сессии пожить, я ей обещала.
— Ну вот, после сессии. А у нас сейчас отпуск.
Лена смотрела на невестку, и внутри у неё медленно поворачивалось что-то тяжёлое. Не злость даже. Очень ясное понимание, что эти двое долго репетировали. Может, не дни — месяцы.
— Свет. Скажи честно. Вы это давно планировали?
— Что — это?
— Вот это всё. Дарственная, ремонт за мой счёт, отпуск в моей даче.
Светка моргнула. Один раз. И сказала:
— Лен, ну ты как-то сразу в крайности. Никто ничего не планировал. Просто так сложилось.
***
Лена встала, прошла на крыльцо и набрала маму.
Мама взяла трубку не сразу, и в трубке слышался телевизор — какое-то ток-шоу, вечерняя пятница.
— Ма. Привет. Это правда, что вы дачу на Виталика переписали?
В трубке стало тихо. Телевизор не выключили, но мама явно отошла в другую комнату.
— Лен… ну я хотела с тобой поговорить.
— Когда хотела?
— Ну… как-нибудь.
— Ма. Два года прошло.
— Лен, ну пойми. Виталику тяжело, у него двое детей, ипотека. А у тебя квартира есть, работа хорошая, машина. Сама подумай — кому нужнее.
— Мне нужно было знать, прежде чем я полтора миллиона в эту дачу вложу.
— Сколько?
— Полтора миллиона, ма.
В трубке опять стало тихо. Потом мама сказала, и голос у неё был такой, как будто она оправдывается, но злится, что приходится:
— Лен, ну тебя же никто не заставлял.
***
Лена положила трубку. Постояла на крыльце. У соседей через забор кто-то стриг газон, и звук был ровный, нормальный, как из другой жизни, в которой у людей просто пятница и выходные.
Она вернулась в дом. Виталик сидел за её столом, ел её хлеб с её сыром и смотрел в телефон. Светка унесла Машку в комнату — слышалось, как она её укачивает.
— Виталь.
— М?
— Я уезжаю.
— Ну. — Он не поднял глаз от телефона. — В понедельник созвонимся.
— Не созвонимся.
Он наконец поднял голову.
— Чего?
— Не созвонимся.
Лена прошла в большую комнату, где её матрас. Светка сидела на краю кровати с Машкой на руках. Лена сказала тихо:
— Свет, отойди на минутку. Я свои вещи заберу.
— Какие вещи?
— Свои.
Лена открыла шкаф. Достала свой халат, тапки, две футболки, которые тут жили. Сняла со стены фотографию, где они с дочкой на море. Прошла в ванную, забрала косметичку, зубную щётку, шампунь — большой, литровый, она тут им волосы мыла после стройки.
Прошла на кухню. Из холодильника достала свой пакет со стейками — обратно в сумку.
Виталик уже стоял в дверях.
— Лен. Ты чего бесишься. Ну подумаешь, две недели. Потом приезжай.
— Виталь, у меня ремонтные чеки сохранены.
— Какие чеки?
— Все. Со всех магазинов. С «Петровича», с «Лемана», с «Максидома». Я их в папку складывала, дура была. Думала — для налогового вычета пригодятся. И договоры с бригадой. И переводы тебе на карту — помнишь, я тебе на материалы переводила, ты на свою карту покупал, у тебя скидка была? Все переводы в Сбере висят. Это всё восстановимо.
Виталик нахмурился.
— Ты чего, в суд собралась?
— Я к юристу собралась. На неделе. А там посмотрим.
— Лен, ты дура. Какой суд. Это дарственная, я собственник, ты ничего не докажешь.
— Виталь, я необоснованное обогащение докажу. Меня женщина с работы научила, у неё похожая история была с золовкой. Она вернула почти всё.
Это была наполовину правда. Женщина была, история была, но вернула та женщина не всё, а тысяч триста из миллиона. Лена это знала. Но Виталику знать не обязательно.
Брат побледнел. Не сильно — он вообще был из тех, кто бледнеет редко, — но Лена это заметила.
— Лен. Ну хорош. Ну сядь, поговорим.
— Я наговорилась.
***
Она вынесла свои вещи в машину. Светка стояла на крыльце с Машкой на руках, не вмешивалась. Тёма крутился у бассейна, ничего не понимая.
Лена уже села за руль, когда Виталик подбежал к машине и постучал в стекло.
Она опустила.
— Лен. Ну давай по-человечески. Хочешь — я тебе денег верну. Часть. Постепенно.
— Сколько?
— Ну… тысяч триста. Двести в этом году, сто в следующем.
— Виталь, я полтора миллиона вложила.
— Лен, ну у меня нет полутора миллионов.
— У меня тоже не было. Я кредит брала.
— Какой кредит?
— Потребительский. В прошлом году. Под двадцать восемь процентов. На полмиллиона. До сих пор плачу. Ты не знал?
Виталик не знал.
Это было видно по тому, как он отступил от машины на полшага. По тому, как у него дёрнулась челюсть. Он почему-то думал, что у сестры всё «своё», — он всегда так думал, с детства, что у Ленки «всё есть», а у него «ничего нет».
— Ленка…
— Поезжай к шашлыкам, Виталь. Мясо подгорит.
Она подняла стекло и тронулась.
***
В машине Лена включила радио, потом выключила. До поворота с грунтовки на трассу было километра полтора, и она их ехала очень медленно, потому что руки делали что-то отдельно от неё — крутили руль, переключали передачу, — а голова была пустая.
На трассе она остановилась на заправке. Купила кофе в стаканчике и пирожок с картошкой — горячий, с подноса. Села в машину, поставила кофе в подстаканник.
Дочке набирать не стала. Аришке надо сессию сдавать, незачем.
Подруге набрала.
— Марин. Это Ленка. Слушай, ты у меня про юриста спрашивала, я тебе телефон обещала своего, по разводу. Дай его обратно. Мне самой сейчас юрист нужен.
— Ленк, ты чего?
— Потом расскажу. Скинь телефон, ладно?
— Скину. Ты в порядке?
— В норме. Слушай, у тебя дача далеко?
— В Талдоме. А что?
— А я могу к тебе на выходные? Я с продуктами. У меня стейки.
— Лен, конечно. Приезжай. Я как раз одна, Костик с пацанами на рыбалке.
— Спасибо, Марин. Через час буду.
Лена положила телефон. Откусила пирожок. Пирожок был жирный, с разваренной картошкой, на заправке такие всегда. Она дожевала, запила кофе, завела машину и выехала на трассу — в сторону Талдома, в противоположную от родительской дачи сторону.
В багажнике у неё стейки. И впервые за полтора года она едет на дачу — пусть чужую — без шуруповёрта.