Под кроссовкой хлюпнуло. Алёна опустила глаза — дубовый паркет, за который она два года откладывала, был залит водой. По плинтусу растекалось мокрое пятно, а из квартиры тянуло химической сладостью, будто кто-то опрокинул флакон освежителя.
— Ты приехала? Не предупредила! — свекровь Зинаида Павловна вышла из коридора в её, Алёнином, халате. — А я тут порядок навожу. Намывала-намывала, руки оторвать готова.
— Я с самолёта. Где Костя?
— На работе. Где же ещё.
— Зинаида Павловна, что у вас тут произошло?
— Ничего страшного. Я твою стиральную помыла снаружи, она грязная была — мама дорогая, я такого не видела. А она возьми и потеки. Старая, наверное.
Машинке было полтора года. Bosch за восемьдесят тысяч.
***
Командировка была в Казань, на три дня. Алёна работала региональным менеджером в строительной компании, и эта поездка должна была закрыть контракт на пятнадцать миллионов. Она его закрыла. Сидела в самолёте, смотрела на подписанные документы и думала, что вот теперь — точно пора.
Костя позвонил ей вечером первого дня.
— Мать приехала. Помочь по хозяйству.
— Кость, я её не звала. У меня вообще-то квартира.
— Слушай, ну она же мать. Чего ты завелась? Приедет, приберётся, мне еды наготовит. Ты же всё равно в командировке.
Она тогда промолчала. Потому что бумаги на развод уже лежали у юриста, заявление было подано, и до заседания оставалось около двух недель. Костя об этом не знал. И про то, что квартиру ей оставила бабушка — однокомнатную, в кирпичном доме на Профсоюзной — он, конечно, помнил. Но как-то так помнил, по-своему. Как будто это была общая собственность, только записанная на жену по техническим причинам.
— Хорошо, — сказала Алёна. — Пусть едет.
Это и был повод. Тот самый, которого она ждала.
***
— Мама, ты что натворила? — Костя стоял в коридоре, тыкая пальцем в лужу. — Я тебя на три дня одну оставил.
— Ой, ну подумаешь. Высохнет.
— Зинаида Павловна. — Алёна говорила тихо, и от этой тихости Костя поморщился. — Это не высохнет. Это паркет. Под ним сейчас всё гниёт. Где машинка?
— На кухне. Я её вытащила, чтобы за ней помыть. Там же чёрт-те что было, тараканы небось бегали.
Тараканов в квартире не было никогда. Алёна прошла на кухню. Стиральная машина стояла посреди комнаты, отсоединённая от шлангов, дверца открыта. Барабан вспорот — буквально, какой-то железкой, как будто свекровь пыталась добраться до «грязи внутри».
— Зачем вы её вскрыли?
— Дочка, ну ты что, не понимаешь? Там же накипь, плесень. Я в передаче видела, как её чистить. Содой надо, потом уксусом, а если совсем запущено — отвёрткой по краю пройтись.
— Отвёрткой.
— Я же объясняю. Полы у тебя как в свинарнике, я научу хозяйничать. Я сорок лет замужем, у меня сын вырос здоровым, ел из чистых тарелок.
Алёна посмотрела на мужа. Костя стоял, переминался, разглядывал свои носки.
— Кость. Скажи что-нибудь.
— Ну а чего сказать. Мать же хотела как лучше.
***
Список она нашла на холодильнике, под магнитом из Сочи. Аккуратный, написанный Зинаидиным почерком, на тетрадном листке в клеточку. «Правила проживания и содержания дома».
Пункт первый: вставать в семь утра.
Пункт второй: завтрак готовить горячий, не бутерброды.
Пункт третий: посуду мыть сразу, не копить.
Пункт четвёртый: пыль вытирать каждый день, по субботам — генеральная.
Пункт пятый: муж — глава семьи, его слово — закон.
Дальше шло ещё одиннадцать пунктов. Про то, как складывать носки. Про то, что нельзя оставлять «эту вашу косметику» в ванной — некрасиво. Про то, что свекровь имеет право приезжать когда захочет, «потому что это и её сына дом тоже».
Алёна сфотографировала листок. Открыла переписку с юристом.
«Светлана Игоревна, появились новые обстоятельства. Можем ускорить?»
«Что случилось?»
«Свекровь сломала технику. Залила паркет, у соседей течёт. Муж покрывает. Список с правилами повесила. Хочу выселять».
«Фото есть?»
«Сейчас будут».
***
— Леночка, ты мне внуков-то когда родишь? — Зинаида Павловна сидела на её диване, поджав ноги, и пила чай из её любимой чашки. — Тридцать восемь уже. Не молодеешь.
— Тридцать четыре.
— Один чёрт. Я в твои годы Костика уже в школу собирала.
— Зинаида Павловна, давайте поговорим про машинку.
— А чего про машинку? Купите новую. Мужик в семье есть, заработает.
Костя сидел рядом, в телефоне. Курьером в каком-то ИП — числился, развозил еду. Получал тысяч сорок. Алёна получала двести двадцать, плюс бонусы. Квартиру содержала она. Машину — она. Отпуск в прошлом году в Сочи — она.
— Кость. Машинка стоила восемьдесят тысяч.
— Ну купим в кредит.
— Кто купит?
— Ну ты же это… ты же сейчас зарабатываешь. Возьми на себя, я потом отдам.
Зинаида Павловна согласно покивала.
— Правильно, сынок. У жены же зарплата хорошая. А ты вон, бензин тратишь, бегаешь по подъездам.
***
Звонок в дверь раздался в одиннадцать вечера.
Соседка снизу. Татьяна Михайловна, шестьдесят пять, медсестра на пенсии. Алёна знала её с детства — бабушка дружила.
— Алёночка, у меня потолок течёт. На кухне. Я думала, к утру подождёт, а там уже капает на плиту.
— Ох, Татьяна Михайловна. Сейчас разберёмся. Зайдите.
Татьяна Михайловна зашла, посмотрела на лужу в прихожей, на стиральную машину посреди кухни, на свекровь в халате.
— А это кто?
— Это мать моего мужа. Гостит.
— Понятно. — Татьяна Михайловна повернулась к Зинаиде Павловне. — Вы, простите, ремонт ванной мне оплатите? Или через суд будем?
— Какой ремонт! Какой суд! Я тут вообще ни при чём, это машинка старая была!
— Машинке полтора года, — спокойно сказала Алёна. — Я чеки сохранила.
— Лен, ну ты что, против матери? — Костя наконец поднял глаза от телефона.
— Я не против матери. Я за свою квартиру и за Татьяну Михайловну.
***
Юрист перезвонила в полдесятого утра.
— Алёна, заседание назначили через девять дней. И у меня для вас новость поинтереснее. Поскольку муж не имеет права собственности на квартиру и в ней не зарегистрирован, мы можем параллельно подать в суд на признание его утратившим право пользования — и принудительно выселить. А свекровь — вообще посторонний человек по отношению к собственнику.
— Что мне нужно сделать прямо сейчас?
— Соберите доказательства порчи имущества. Чеки, фото, акт о затоплении от соседей и УК. И вызывайте полицию, если откажутся выезжать добровольно. Полиция не выселит, но протокол составит — это нам в суд.
— Светлана Игоревна. Спасибо.
— Алёна, я должна спросить. Вы уверены? Костя — это десять лет вашей жизни.
— Светлана Игоревна, он мне вчера предложил взять кредит на стиральную машину, которую сломала его мать. На моё имя. И сказал «потом отдам». Он мне отдавал последние семь лет «потом»?
— Поняла. Действуем.
***
Алёна вышла из ванной с телефоном в руке. Зинаида Павловна жарила яичницу — её, Алёниной, сковородкой, на её плите, из её яиц.
— Зинаида Павловна. У вас два часа на сборы.
— Чего?
— Два часа. Собирайте вещи и уезжайте. И Костя пусть собирается.
Свекровь медленно поставила сковородку.
— Деточка, ты в своём уме? Я мать твоего мужа.
— Вы посторонний человек в моей квартире. Квартира моя по наследству. Костя здесь не прописан. Юридически у вас нет никаких прав тут находиться. Вы сломали технику на восемьдесят тысяч, залили соседей — ремонт у них минимум двадцать. Это сто тысяч, которые вы мне должны.
— Костя! — заорала Зинаида Павловна. — Костя, иди сюда! Твоя жена обнаглела!
Костя пришёл с заспанным лицом.
— Чего?
— Она нас выгоняет!
— Лен, ты что?
— Я подала на развод. Заседание через девять дней. Я тебя не выгоняю — я тебя выселяю. Это разные вещи. Юридически.
Костя сел на табуретку. Не как мужик садится — как мешок падает.
— Лен. Лен, ну подожди. Мы же десять лет.
— Мы десять лет, Кость. И за десять лет ты ни разу не сказал матери, что в моей квартире — мои правила. Ты вчера сидел и смотрел, как она называет мой пол свинарником.
— Да она же не со зла!
— Мне всё равно — со зла или нет. Машинку это не вернёт.
***
— Я никуда не уеду, — сказала Зинаида Павловна, скрестив руки. — Это квартира моего сына. Имущество, нажитое в браке.
— Имущество, полученное по наследству, не является совместно нажитым. Статья тридцать шестая Семейного кодекса. Хотите — почитайте.
— Не буду я ничего читать! Костя, скажи ей!
Костя молчал.
— Кость, ты сам уйдёшь или мне полицию вызывать?
— Лен, ну зачем сразу полицию.
— Затем, что я с тобой по-человечески говорю полгода. С декабря, когда ты пропил мою премию с друзьями и сказал, что «деньги общие». И с марта, когда потерял мою банковскую карту в такси и сказал «ничего страшного, перевыпустишь». Я с тобой по-человечески — ты со мной как с банкоматом. Хватит.
— Ты же меня любила.
— Любила. Семь лет назад. А потом стала тебя содержать, а это другое.
***
Полицию пришлось вызывать. Зинаида Павловна сидела на диване с лицом мученицы и говорила, что её, старую женщину, выгоняют на улицу. Костя ходил по комнате и набирал каких-то друзей, которые трубку не брали.
Участковый приехал через сорок минут. Молодой, с папкой.
— Так, что у нас тут?
Алёна показала свидетельство о собственности. Свидетельство о наследстве. Справку, что Костя в квартире не зарегистрирован. Фото сломанной машинки. Фото списка правил. Копию заявления в суд.
Участковый посмотрел на Костю.
— Гражданин, вы здесь на каком основании?
— Я муж.
— Брак ещё не расторгнут, но иск подан. Регистрации у вас нет. Собственница просит вас покинуть жилое помещение. По-хорошему — выходите сами. Иначе я составлю протокол, и дальше уже через суд, но вам же дороже выйдет.
— А я не обязан!
— Обязаны, гражданин. Это не ваше жильё.
Зинаида Павловна заплакала. Громко, демонстративно, с подвыванием.
— Сыночек, как же так! Куда же мы пойдём!
— К себе, мама. В Подольск. Откуда приехали.
***
Они уехали в седьмом часу вечера. Костя забрал две сумки одежды, плеер, игровую приставку и пакет с какими-то проводами. Зинаида Павловна — большую клетчатую сумку, с которой приехала, и пакет из «Пятёрочки» с её, Алёниной, гречкой и тушёнкой. Алёна решила не спорить. Гречка стоила дешевле скандала.
На пороге Зинаида Павловна обернулась.
— Ты ещё пожалеешь. Костик тебя простит, может, если поползаешь.
— Не пожалею.
— Одна останешься. В тридцать восемь.
— Тридцать четыре.
— Все вы одинаковые. Карьеристки.
Дверь закрылась. Алёна постояла. Прошла на кухню. Налила воды. Выпила. Подумала: машинку всё равно надо новую. И паркет переложить. И с Татьяной Михайловной разобраться.
И ещё — поменять замки.
***
Слесарь приехал через два дня. Звали его Серёжа, лет пятидесяти, в синей робе, с большой сумкой.
— Что ставим, хозяйка?
— Стальную. Самую серьёзную, какая есть. С тремя замками.
— Ого. От кого закрываемся, если не секрет?
— От бывшего мужа и его матери.
— А-а. Понятно. — Серёжа кивнул, как будто такое слышал каждый день. — Тогда вот эту берите. «Гардиан». Восемнадцать тысяч с установкой. Болгаркой пилить будут полдня, и то не факт.
— Берём.
Серёжа работал четыре часа. Снял старую дверь, выпилил коробку, вставил новую. Алёна сидела на кухне и слушала, как визжит дрель.
Когда он закончил, она расплатилась. Серёжа выдал два комплекта ключей — три ключа в каждом, длинные, с зубцами в три ряда.
— Хозяйка, один совет. Запасной комплект никому не давайте. Вообще никому. Я сорок лет с замками работаю, насмотрелся.
— Не дам.
— Ну, удачи. Дверь хорошая. Лет двадцать простоит.
Серёжа ушёл. Алёна закрыла за ним. Один оборот. Второй. Третий. Каждый щелчок был громкий, металлический, отчётливый.
Она положила ключи в карман халата. Подошла к двери. Провела ладонью по холодной стали — от верха до низа, медленно, как будто проверяла, настоящая ли. Потом повернулась и пошла на кухню — мыть стакан, из которого пила.