Позже Ирина будет перебирать в памяти этот вечер снова и снова. И каждый раз спотыкаться об одну и ту же фразу, которую бросила не глядя: «Отстань, Буся, не вертись под ногами».
Зареченск – город, каких тысячи. Деревянные дома с палисадниками, покосившиеся заборы, пыльные улицы. По ним редко ходят машины, чаще – куры и соседские коты.
На одной из таких улиц, в доме с синей ставней, жила Ирина с сыном Димкой. Муж у неё на вахте, появлялся раз в три месяца. Ирина работала на местной фабрике, упаковывала консервы. Руки вечно пахли рассолом и железом.
Кошку они завели два года назад. Димке тогда исполнилось три, и он упросил: «Мама, ну маленького, ну котёночка, ну ма-а-ам». Ирина не хотела: шерсть, блохи, грязь. Но сын смотрел так, что она сдалась.
Взяли чёрно-белую, совсем крошку. Назвали Бусей.
Кошка росла полудикой. Много гуляла, дралась с соседскими, приносила мышей. Но к Димке относилась как к своему котёнку. Спала у него на подушке, свернувшись калачиком, трогала лапой его щёку во сне. Мурлыкала так громко, что Ирина просыпалась в соседней комнате.
– Буся, уйди, – говорила она и стаскивала кошку с кровати.
Буся обиженно крутилась под дверью, но через час опять запрыгивала.
Димка её обожал. Кормил с ложки, разговаривал, показывал игрушки. «Буся, смотри, машина! Буся, это я нарисовал». Кошка терпела всё. Даже когда он таскал её за хвост.
Ирина часто вздыхала: ну что за наказание. То сметану утащит в какой-нибудь угол, а потом выходит оттуда довольная, усы в сметане. То под ногами крутится, когда ужин готовишь. «Отстань, Буся, не вертись», – отпихивала ногой.
Кошка не обижалась. Просто отходила и садилась на крыльце.
Соседский пёс Гром был полной противоположностью. Чёрный, огромный, с красноватыми глазами. Овчарка, каких боятся. Хозяин – дед Серёга – пил, собаку не воспитывал. Привяжет на цепь, а то и забудет. Гром уже дважды рвал цепь. В прошлый раз сожрал соседского гуся. Дед Серёга отмазался: «Гусь сам залез».
Местные обходили его калитку стороной.
*****
В тот день Ирина вернулась с работы уставшая. На фабрике аврал, начальник звонил пять раз. Она поставила суп греться, замесила тесто на пироги.
Димка играл во дворе. Бегал с верёвочкой, а Буся её ловила. Прыгала, кувыркалась через голову – легко, по-летнему, когда тепло и всё хорошо.
– Буся, лови! – кричал Димка и смеялся так, что слышно было на всю улицу.
Ирина выглянула в окно, улыбнулась. Потом зазвонил телефон. Начальник.
– Ирина, вы вчера не сдали норму? Почему брак не отчитали?
Она отвернулась к плите. Говорила минуту, может, две.
В это время дед Серёга пошёл в магазин. Калитку закрыл кое-как – щеколда не защёлкнулась. Гром толкнул её носом и выбежал на улицу. Огляделся и увидел Димку. Калитка Ирины, как назло, была приоткрыта – Димка выбегал за мячом и не закрыл. Гром метнулся туда в три прыжка.
Димка бегал, визжал от радости, размахивал верёвкой. Пёс припал к земле и замер.
Мальчик заметил его не сразу. А когда заметил – остановился. Просто замер, с верёвкой в руке. Глаза распахнулись, рот открылся, но звука не было.
Гром рыкнул глухо, протяжно.
Ирина в это время вешала трубку. Посмотрела в окно – и сердце ухнуло куда-то вниз.
Она выбежала на крыльцо, закричала:
– Дима! Беги! Гром, пошёл! Пошёл, гад!
Но расстояние от крыльца до калитки – метров двадцать. Ирина бежала, но чувствовала, что ноги как в болоте.
Буся сидела на заборе. Смотрела настороженно.
Пёс прыгнул.
Димка упал, вскрикнул – тонко, по-звериному. И тут же в нос ударила вонь – псина, гниль, старая шерсть. Гром схватил его за ногу, мотал головой, как тряпку.
И тогда Буся прыгнула в сторону пса.
Она влетела ему в морду, вцепилась в нос, в глаза. Заорала. Нет, это было не мяуканье, а какой-то дикий вой. Шерсть дыбом, зубы впились в кожу.
Гром замотал башкой. От неожиданности разжал челюсти. Димка выкатился в сторону.
А Буся висела. Когти – в нос, зубы – в веко. Пёс взревел, попытался сбросить её лапой, но кошка вцепилась ещё сильнее. Она дралась так, будто это был её последний бой. За своего «котёнка». За того, кто кормил её с ложки и таскал за хвост.
Ирина подбежала. Схватила Димку, прижала к себе. А кошку не могла оторвать – сама боялась.
Потом Гром поджал хвост и побежал. Выскочил со двора, перепрыгнув через забор. Буся упала на землю – вся в крови, тяжело дышит.
Ирина видела: одна лапа висит неестественно, сломана. Но кошка всё ещё пыталась встать. Встать и прикрыть собой Димку, который плакал у матери на руках.
Потом была скорая. Полиция. Соседи.
Димке наложили пять швов, сделали укол от бешенства. Врач сказал: повезло, неглубоко, шрамы останутся, но ходить будет.
Ирина сидела в больнице, смотрела на сына и плакала.
Не от страха. От того, что вспоминала. Как утром Буся стащила сосиску – она тогда разозлилась, назвала жадной. Как вчера скинула кошку с кровати. Как хотела отдать в добрые руки – соседка тётя Галя соглашалась взять.
А кошка спасла её сына. Ценой сломанной лапы – и неизвестно, чего ещё.
Тут позвонила тётя Галя.
– Ирина, кошка жива. Лапа в гипсе, ушибы, но выкарабкается. Такая храбрая, я плакала, пока везла.
– Спасибо вам, тёть Галь, – выдохнула Ирина. – Я уж и не знаю…
– Да что там. Ты её потом береги. Она заслужила.
Ирина кивнула, хотя соседка не видела.
Дед Серёга пришёл в больницу сам. Трезвый впервые за долгое время. Руки тряслись.
– Ирина, прости, – сказал сипло. – Собаку усыпят, я сам подпишу.
Она кивнула. Зла не было. Только усталость.
Димку выписали на следующий день к обеду. Он прихрамывал, но улыбался. Первым делом, когда зашли в дом, спросил:
– Где Буся?
Кошка лежала в углу на подушке. С белым гипсом на передней лапе. Но живая. И мурлыкала – громко, как трактор, на всю комнату.
– Буся! – Димка сел рядом, обнял её, прижался щекой. – Бусенька, хорошая моя.
Кошка лизнула его в нос. И продолжала урчать.
Ирина смотрела на них. Губы дрожали, глаза блестели, но она держалась. Потом отвернулась, провела ладонью по лицу.
– Мам, ты чего? – спросил Димка.
– Так, – сказала она. – Радостно мне.
Вечером окно было открыто. Пахло чубушником. Буся прихрамывая запрыгнула на кровать к Димке, улеглась у него на груди. Он заснул, обнимая её.
Ирина подошла, поправила одеяло.
– Спасибо тебе, Буся, – прошептала. – Прости меня… за всё.
Кошка приоткрыла глаза, посмотрела на неё. И заурчала снова.
И тогда Ирина поняла, что иногда самые тихие существа говорят громче всех. Буся просто лежала на груди у её сына, дышала часто и урчала – по-своему, по-кошачьи, но так, что не нужны были слова. О чём люди забывают, а кошки помнят всегда.
Подписывайтесь на канал Переводчик с кошачьего, чтобы не пропустить новые истории про котов и кошек. А также чтобы узнать много интересных фактов о привычках, здоровье и уходе за кошками.