— Не выспалась? — закидывая в рот пару подушечек “Стиморол”, поинтересовался Гриша у Ирины, которая и в самом деле вошла в лабораторию с пасмурным видом.
Потом он демонстративно поднёс к глазам руку с часами и постучал пальцем по стеклу циферблата:
— Позор опоздунам, Золотницкая.
— Я в отделении была, — хмуро и чуть в нос сказала она и отвернулась, давая понять, что с разговорами к ней лучше не приставать.
Но как только речь зашла о гематологии, открытия которой Рябинин очень ждал, он только насел ещё сильнее.
— А что там, что там?
— Да всё нормально, оборудуют, обустраивают, коммуникации подключили…
— И чего ты таскалась туда с утра?
— Просто.
— Нет, не просто! — Гриша сообразил наконец, что Ирина расстроена по-настоящему и именно в связи с походом в отделение. — Ириш, что случилось?
Золотницкая молчала как рыба, пока Рябинин не брякнул:
— Слушай, я тебя два раза такую видел: когда деньги спёрли и когда Левашов нагавкал. Что на этот раз?
Ирина зашмыгала носом.
— Понятно, — вздохнул Гриша. — Ставлю на Стаса. Что учудил?
Она всхлипнула.
— Он… он…
— Ну?
— Он туда баб водит! — окончательно скуксилась Ирина, и слёзы, так долго набухавшие в глазах, всё-таки закапали.
— Ясно. Медсестру какую-нибудь опять оприходовал. Ирка, да хватит уже сохнуть по нему!
Ирина, казалось, не слышала его, глядя перед собой несчастными глазами. Её грызла такая обида, что слов не хватало выразить.
— Не медсестра, не знаю… Я просто увидела, а там она… и это… и… она такая красивая, Гриша, такая… Мне до неё… и… и вообще…
— Дурёха ты…
Рябинин понятия не имел, как её успокоить, и не нашёл других слов, кроме грубоватого комментария:
— Вцепилась в него, словно клещ, а вокруг полно нормальных мужиков!
— Да кто на меня посмотрит-то? — продолжала хныкать Ирина, уже окончательно расчувствовавшись и не сознавая, что начала выдавать самое сокровенное.
Гриша растерялся, не зная, выслушать или же проявить чувство такта и выйти, позволяя коллеге выплакаться.
***
Лиза не сразу поняла, во сне или наяву раздался стук, разбудивший её. Щурясь от яркого света, заливавшего палату, она протёрла глаза. Ни души, только дверь колыхалась на сквозняке и постукивала о косяк. Лиза помнила, что Стас, уходя, прикрыл створку до щелчка. Она огляделась и сразу же увидела на прикроватной тумбочке нераспечатанную зубную щётку и небольшой тюбик с зубной пастой. Рядом лежало сложенное полотенце. Ничего этого не было, когда Лиза засыпала, значит, кто-то входил, пока она… Да не кто-то, а Левашов! Она вскочила и, схватив принадлежности, бросилась в душевую. Умыться, привести себя в порядок и бежать к Глебу! Здесь оставаться нельзя: вчера Стас дал ей понять, что способен на любую низость, и только добрая воля удерживает его.
Стоя под струями воды и жадно хватая их ртом, Лиза поняла, что жутко хочет пить. И ещё есть. И сон снился какой-то странный, особенно уже перед пробуждением — незнакомая женщина в очках разглядывала её с любопытством и как будто обидой. Бред, но бред объяснимый — нервы ни к чёрту. Глеб, Глебушка, как он там, бедный. Мысленно разговаривая с сыном, Лиза с полотенцем в руке шагнула назад в палату, блаженно улыбнулась прохладной струе воздуха, обдавшей ещё влажную кожу и запоздало сообразила, что такой сильный сквозняк в закрытой палате невозможен. В следующий же миг она услышала:
— Ослеп. Ослеп начисто от красоты бесподобной!
Стас Левашов, будь он неладен, стоял, отвернувшись и выставив перед собой ладонь, но плечи его мелко тряслись — стервец давился от смеха.
Лиза вышла из душа совершенно голая.
***
Маша старательно делала вид, что поглощена поеданием нежно любимой ею овсянки с изюмом, но нет-нет да и бросала хитрый взгляд на мать, казалось, застывшую над своей тарелкой навечно.
— Мамуль, о чём так крепко думаешь? На работу не опоздаешь?
— А ты специально рано встала, чтобы меня подгонять? — усмехнулась Анна.
Маша сунула в рот ещё одну ложку каши и принялась жевать, мечтательно глядя в окно.
— Наша киса там скучает, наверное… — сказала она.
— Вряд ли. Видела, как она на шею хозяину своему перетекла?
— Я видела, как этот хозяин на тебя смотрел! И ты на него.
Анна попыталась придать лицу строгость, но получалось плохо. Сергей действительно как-то по-особенному, можно даже сказать, нескромно её разглядывал, будто изучал.
— Ему просто стало интересно, что за люди подобрали его кошку.
— Но подобрала её я, а всё внимание досталось тебе, так нечестно!
— Маша!
— Да я шучу, мамуля. На самом деле он… — Маша не смогла подобрать слово и выразилась кратко, — прикольный. И даже не старый, хоть и седой весь почему-то.
— У ранней седины масса причин, и вообще это неважно.
— Как думаешь, он позвонит? — не отставала дочь, и Анна смешалась окончательно:
— С чего он звонить-то будет, Маруся, что за глупости?
— А я уверена, что позвонит: телефончик есть, а ты ему абсолютно точно понравилась.
— Дорогая моя, ты не заметила кольцо у него на пальце? Этот Сергей женат.
Маша разочарованно протянула:
— Не заметила. Как жаль…
На этом терпение Анны иссякло. Она отодвинула тарелку и встала:
— Закончили разговор! Пойду я.
— А кофеёк?
— На работе попью.
— Мама! — до Маши наконец дошло, что она перегнула палку.
Девушка бросилась за матерью в прихожую.
— Прости, я не хотела тебя сердить.
— Я не сержусь, Маша, — Анна быстро расчесала длинные тёмные волосы, скрутила в жгут и заколола на затылке в привычный узел. — Но мне сейчас не до новых отношений, как ты не понимаешь?
— А тот, который тебя с работы провожает?
Миша… Анна закусила губу. Приехав в город и так удачно устроившись по специальности да на хороший оклад, она вовсе не думала о том, чтобы закрутить служебный роман, тем более с собственным начальником. Но когда этот самый начальник начал оказывать ей знаки внимания, что оставалось? Резко отказывать нельзя — вылетит с работы махом. И Анна решила, что будет держать дистанцию, сколько получится, а там испытательный срок кончится, и так просто её уже не уволят. Или, чем чёрт не шутит, сладится что-то между ними. В конце концов, Ревенко симпатичный и приятный в общении. Было, правда, в нём что-то, что не давало Анне окончательно поверить в его искренность, но с её опытом хорошо уже то, что она вообще смогла к себе кого-то подпустить. Внезапная тянущая боль в руке заставила вздрогнуть.
— Мама, что? Рука опять? — встревожилась Маша.
— Да так, — Анна пошевелила пальцами. — Погода, наверное, меняется. Ну всё, дружочек, мне пора. До вечера! Надеюсь, ты больше никого не приведёшь?
— Постараюсь!
Маша заперла за матерью дверь и, глядя в зеркало, взлохматила волосы и снова пригладила их. Скучища. В чужом городе ни подруг, ни приятелей. Она вспомнила о Борисе и подумала, что опять они расстались, ничего друг о друге не узнав и даже не обменявшись номерами телефона. Зато тот, из института, телефон её записал! Вот только не звонит почему-то. Придётся Маше провести очередной день в одиночестве.
***
— Ты входил ко мне ночью, — сердито упрекнула Лиза Стаса, одевшись и чувствуя себя гораздо увереннее.
Они сидели на той самой навороченной койке, поскольку другой подходящей мебели в палате не было, но сохраняя максимально возможную дистанцию. По инициативе Лизы, разумеется.
— Не ночью, а под утро. Принёс полезные вещи, между прочим.
Вид у него был усталый, под глазами круги, волосы в беспорядке. Лиза вспомнила, что он говорил о ночном дежурстве, и поинтересовалась:
— Разве заведующие отделениями в больницах тоже дежурят?
Стас покачал головой:
— Я вообще не дежурю обычно — не тот профиль.
— Но ты же сказал…
— А ты думала, я оставлю тебя одну в отделении без присмотра?
— Это что, ради меня?! — изумление Лизы было таким неподдельным, что он не сдержал смеха:
— Размечталась. Между прочим, санкций на диализ для твоего Глеба никто не давал, так что я и себя прикрываю.
— Как он? — Лиза рванулась встать, но Левашов удержал её.
Она снова вздрогнула, ощутив прикосновение его рук, и он сразу убрал их.
— В порядке, я только от него.
— У тебя будут проблемы из-за нас?
— Скорее всего. Сестричка, которую я подрядил смотреть за парнем, отличная работница, но на меня зуб имеет. Раззвонит…
Лиза склонила голову набок, во взгляде её мелькнуло ехидство.
— Левашов, скольким же ты женщинам нагадил?
Стас поднял глаза к потолку, шевеля губами, потом махнул рукой и обречённо произнёс:
— Сосчитать не имею возможности. Думаю, когда я умру, и они придут плюнуть мне на могилу, то очередь выстроится длинная-предлинная. Но для вас, Лизавета Юрьевна, — он изобразил замысловатый поклон, — забронировано первое место.
— Паяц!
— Ну, я пытаюсь как-то в понятной тебе артистической форме изъясняться…
В глазах у Стаса плясали чёртики, знакомые Лизе до боли. Ей не верилось, что он взял и забыл её, она-то помнила всё: слова, которые он шептал ей на свиданиях, запах его волос, которых так любила касаться, силу, с какой он сжимал её в объятиях во время…
— Лиза! — она очнулась от того, что Левашов пощёлкал пальцами перед её носом. — Вы, актёры, такие мечтатели!
— Что?
— Я спрашиваю, домой тебя отвезти?
Домой? Лиза потерянно глядела ему в глаза и не могла сообразить. А какой сегодня день вообще? И имеет ли она право уйти, ведь Глеб…
— Так, — Стас встал, — вижу во взгляде борьбу лобных долей с лимбической системой, и последняя побеждает с перевесом, так что дозволь мне высказать врачебное мнение.
— Дозволяю, — Лиза сдалась: пусть юродствует, если желает.
Но Левашов мгновенно принял серьёзный вид:
— Как врач я настаиваю на отдыхе. Тебе нужно домой — поесть и поспать.
Пробы! В голове у Лизы полыхнуло: она пропустила вчерашний день, и Лыков смотрел артистов без неё. Пёс с ними, но сегодня должен прийти тот, из клуба…
— У меня пробы в театре! — она вскочила на ноги и поискала глазами сумку, которую ещё вечером зашвырнула куда-то.
— Лиза, ты вчера в шаге от нервного срыва была! — воскликнул Стас. — Я не понимаю такого отношения!
— Вот это и есть твоя проблема, Левашов, ты эгоист. Ты у себя на первом месте. А есть ещё долг, обязательства…
Он догнал Лизу уже в коридоре, остановил и развернул к себе. Она ответила полным негодования взглядом.
— Пусти! Зайду к Глебу и побегу. Это важно! — тут Лиза посмотрела на часы и схватилась за голову: — Ой, почти девять!
Стас сжал челюсти, покачал головой, решив не озвучивать то, что он при этом подумал.
— Я отвезу тебя. Иди, поцелуй сына в щёчку и дуй к главному входу.
***
Завидев Уварова, Зинаида Афанасьевна чуть ли не бегом кинулась к нему. Сергей заметил старушку и сам повернул ей навстречу.
— Ну что, Серёженька, нашлась пропажа? Объявление правильное было?
Он посмотрел в полные искренней тревоги глаза Зинаиды и против воли расплылся в улыбке:
— Правильное. Вы даже не представляете, насколько правильное!
— Ой, от сердца отлегло, — она прижала руки к груди и добавила с нотками удивления в голосе: — А ты прямо сияешь. Так соскучился по Лисёнку своему?
Уваров не ответил. По Лисёнку, по той, что на самом деле звалась так, он не просто соскучился — истосковался. Но вчерашний вечер подарил надежду. Стоило только взглянуть на эту женщину, на Анну, как рухнули все возведённые им в собственной голове заслоны, и уже неважно было, встречается с ней Михаил или нет: Сергей заберёт её себе — и точка.
***
До театра удалось доехать быстро. Лиза снова посмотрела на часы и выдохнула: они успели до начала проб.
Стас молчал. Он за всю дорогу не сказал ни слова — ни шутки не отпустил, ни одного едкого замечания.
Лиза собралась с духом и посмотрела на него.
— Спасибо, Стас.
— О! — он кисло изобразил радость. — Ты назвала меня по имени — прогресс.
— Да не ёрничай ты…
— За сына не трясись, вопрос у меня на контроле.
— Я вечером приеду в больницу.
— Хорошо, — он вытащил пачку визиток и протянул Лизе одну: — Позвони перед тем.
Мимо машины прошагал высокий темноволосый юноша. Сердце чуть не выпорхнуло из груди, и Лиза мысленно укорила себя: бессовестная. Глеб там при смерти, а она тут стойку делает, как кошка мартовская.
— Ладно, беги, — сказал Стас.
Она ещё помедлила. Посмотрела на него долгим взглядом. Потом наклонилась к самому уху и сказала тихо-тихо... Но он расслышал.
Лиза легко выпрыгнула из машины и понеслась к театру. Стас смотрел ей вслед, и ему казалось, что она почти не касается ногами мостовой. В голове всё звучали её последние слова.
Она подлетела к стоящему у входа юноше, он встретил её восторженной улыбкой.
“Это был мальчик”, — прошептала Лиза минуту назад.
У них родился сын. Родился и умер.
На стене здания висел свежеизготовленный стенд, извещающий о новой постановке Нестора Лыкова. Взгляд Стаса был прикован к названию будущего спектакля.
Софокл. Царь Эдип.
❗БОЛЬШЕ РАССКАЗОВ В НАВИГАЦИИ ☘
👇 Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
Анонсы, короткие рассказы и просто мысли — в MAX
Дублирование публикаций Дзен — Одноклассники
Литературные порталы: АвторТудей / Литрес / Литмаркет / Литнет