Сделав над собой усилие, Ада разжала зубы и всё-таки произнесла:
— Прости меня, пожалуйста.
Валентина, которая в этот момент выискивала мелкие твёрдые камешки среди зёрнышек белого риса, приподняла голову и посмотрела на Аду, мыслями оставаясь всё ещё там, в крупе.
— Что, Адочка?
Та шумно выдохнула через нос и уже снова набрала воздуха, чтобы выдать что-нибудь язвительное, но сдержалась. В конце концов, мать взяла с неё обещание. Не нужны им сейчас в доме конфликты и недопонимание.
— Мама рассказала мне о твоём, так сказать, великодушии, Валя. А я была неправа. Думала всякое. Извини.
— Ой! — всплеснула руками домработница. — Детонька, да бог с ним! Я не обижаюсь. Услышала не то, бывает. Всем вам сейчас тяжело. Но это пройдёт, вот увидишь.
Не очень понимая, как связаны сложности в семье с неверными выводами, которые она сделала, Ада пожала плечами, но спорить не стала.
— Значит, мир? — уточнила она.
— А кто воевал? — безмятежно осведомилась Валя. — Лучше сядь и расскажи, как там Глебушка.
Всё правильно, это было неизбежно: разговоры, охи, вздохи — настала очередь причитаний.
— Только можно, я пожуюсь при этом? — проворчала Ада, открывая холодильник и обшаривая глазами его жерло в поисках чего-нибудь съедобного, потому что желудок у неё бурлил и сокращался так активно, словно собирался самостоятельно отправиться на поиски еды.
Одновременно Ада облегчённо вздохнула: просить прощения она не любила да ещё вот так, не в пылу перебранки, когда оппоненты поднимают в воздух руки и кричат: “Ладно, ладно, прости!”, а потом жизнь продолжается. Подойти к человеку и извиниться, когда он об этом и не заикается, обиду не демонстрирует, оказалось куда сложнее, потому что нельзя было сделать вид, что это одолжение. Наступить на горло собственной гордыне, а не спуститься с пьедестала — дело непростое.
***
Увидев Риту на пороге своего кабинета в офисе компании, Михаил сразу понял, зачем она явилась, и отрывисто бросил:
— Поглазеть пришла? Тебе тут цирк, что ли?
— Ну, Мишаня, интересно же.
— Интересно вон, за углом!
— Фу, не груби. Я ведь и обидеться могу.
Каждый раз это её “обидеться могу” выводило Ревенко из себя и одновременно бросало в дрожь. “Обида” лежала у Риты в укромном месте в небольшой аккуратной коробочке со словом “Пренастоп” и в любой момент могла вырваться оттуда, превратив в руины налаженную жизнь.
— Так что, твоя Анютка сегодня на работе? — промурлыкала Рита, усаживаясь на стол перед Михаилом и наклоняясь, вынуждая лицезреть своё более чем смелое декольте с предельно близкого расстояния.
Он поднял на неё глаза:
— Что за вульгарные манеры? Сериалов насмотрелась?
— Я, Мишутка, сериалы не смотрю, а снимаюсь в них.
— Да знаю я, как ты снимаешься! Пока это только безуспешные пробы.
Сладкая, полная неги, улыбка актрисы превратилась в оскал:
— Дошутишься, ох, дошутишься ты. Вот возьму таблеточку да пойду к Серёженьке…
Не дав договорить, Ревенко вскочил и схватил Риту за шею. Ореховые глаза вылезли из орбит, ярко-красные губы округлились, но вместо крика из горла вырвался один сип.
— То-то же, — Михаил отпустил и грубо отпихнул её. — И отвали от Ани.
— А что? — злобно прошипела Потехина, растирая горло. — Неужели Уваров до сих пор не столкнулся с ней в офисе?
— Её отдел в другом крыле здания, а дисциплина у нас железная — персонал по коридорам не шляется.
— Так чего же ты хочешь? Просто переспать с ней?
Ревенко улыбнулся. Куда уж Рите понять! Она мыслит категориями простейших одноклеточных — комфорт, жратва, плотские удовольствия. Ей больше ничего и не надо, потому что даже в голову не приходит, что это большее существует.
— Я к тому, что встреча с Сергеем — вопрос времени, ты же понимаешь, — не сдавалась Рита в попытках выяснить планы Михаила.
— Понимаю. Но торопиться в таких делах нельзя. У Ани дочь, это осложняет дело. Кого попало она в дом не приведёт.
— До-о-очь? — протянула Рита. — Она замужем? Или одиночка?
— Говорит, разведена. А что?
Потехина о чём-то задумалась, крутя в пальцах шариковую ручку.
— Любая информация ценна. Мало ли как сложится.
— Слушай, обойдусь без твоих соображений! — волна раздражения поднялась в нём и грозила прорвать плотину осторожности. — Пока что из-за тебя у меня одни неприятности.
Рита взглянула на Михаила из-под опущенных ресниц, усмешка разделила её лицо на две половинки — холодный расчёт и ехидство.
— Ну ты и горазд на других перекладывать! Да если б ты не решил меня на тот свет отправить и не впарил вашу отраву, ничего не случилось бы! Только, Мишенька, ты опять забываешь… — Рита сползла со стола к нему на колени, положили ладони с растопыренными пальцами на плечи и повела вниз, одновременно прижавшись к Ревенко всем телом. — Если б Олеся осталась жива, сидел бы ты сейчас без работы, собирая бутылки и пропивая жалкие копейки, вырученные за них. Она всё рассказала бы Уварову о вас и твоих планах обокрасть его.
Михаил понял, что опять сдаётся. В паху налилось тяжестью, и Рита, почувствовав это, еле слышно усмехнулась и присосалась к его губам в долгом влажном поцелуе. Такой смеси отвращения и желания он не испытывал ни с одной женщиной. Словно угадав мысли Ревенко, Рита пробормотала:
— Меня от тебя тошнит иногда, но я на голодном пайке, а так и сбрендить недолго.
— Ты больная, — процедил он, но пальцы уже расстёгивали ремень и нащупывали язычок ширинки на брюках.
Рита вернулась на стол, не глядя сдвинула лежащие на нем бумаги подальше. С гулким стуком хлопнулся на пол ежедневник, сухо зашуршали рассыпавшиеся скрепки. Уже склонившись на Ритой, жадно раскрывшей рот в ожидании новых поцелуев, Ревенко бросил взгляд в зеркало, висящее на стене прямо напротив, и не узнал сам себя. Отражение плыло, превращая его лицо в искажённую маску. Взъерошенные волосы, ввалившиеся глаза измученного бессонницей человека… Это не он. Не он убил Олесю, не он опускался вслед за Ритой в мерзость и грязь. Ему другое предназначено — Аня. Она спасёт его, вытащит, а тот чужак пусть в зазеркалье и остаётся.
***
От запаха копчёной курятины, приправленной чесночным соусом, перемешанной с маринованными овощами и завёрнутой в ещё тёплый тонкий лаваш, у Лизы кружилась голова. Вместо того, чтобы слушать очередного претендента на роль злосчастного фиванского царя, она всё думала о том, что не помнит, когда ела в последний раз, и косилась на Нестора Лыкова, в глотке которого и исчезала с околосветовой скоростью означенная курица и прочие ингредиенты. Обычно Лиза подобными блюдами не увлекалась, поскольку берегла фигуру, но сейчас была готова съесть что угодно.
— Кошмар, — пробормотал Лыков, доедая последний кусок и с отвратительными чавкающими звуками облизывая сарделеподобные пальцы, хотя перед ним на столике лежал целый ворох салфеток из бумажного пакета, в котором ассистентка доставила режиссёру обед.
— Невкусно? — сглотнув слюну, спросила Лиза.
Признаваться, что голодна, она не собиралась из опасений, что Нестор устроит перерыв, и её протеже попадёт во второй поток, а Лыков после пауз редко бывал благосклонен. Все, кого на данный момент готовы были рассматривать на втором этапе отбора, прошли именно в первой волне.
— Да нет, — причмокивая от удовольствия, ответил Лыков. — Парень кошмарный. Ты что, не слышишь, как он интонационно фальшивит? Совершенно не те акценты…
— Ах, это… — Лиза на секунду замолчала, пережидая пока рассеется мутная пелена перед глазами, потом кивнула: — Да, всё плохо у него.
— Нужен перерыв, — решительно сказал режиссёр и уже поднял пухлую ладонь, подзывая ассистентку, но Лиза остановила его, вцепившись в плечо:
— Погоди, давай ещё одного!
— Царица, сжалься, сил нет! — прижимая к груди руки, всё ещё источавшие аромат чеснока и копчёностей, простонал Нестор.
Лизу замутило от запаха, но она мужественно сдержалась и отрезала:
— Ещё один! Путилов. Ты мне обещал.
— Этот, что ли? Сопляк же совсем… — сник Лыков, но препираться не стал и протрубил на весь зал:
— Путилова давайте, потом перерыв!
Лиза в радостном предвкушении откинулась на спинку кресла. Она обещала помочь, подыграть, если понадобится, так что нужно быть готовой…
Дверь с лёгким скрипом открылась и захлопнулась. В центр репетиционного зала вышел высокий молодой человек. В потрёпанных джинсах и свободной белой рубашке с закатанными рукавами и расстёгнутым воротом он выглядел совсем иначе, чем в ночном клубе, и Лизе, положа руку на сердце, в одетом виде нравился куда больше.
— Вы у нас кто? — лениво спросил Нестор, скорее, для проформы, потому что анкета артиста лежала в эту минуту перед ним.
— Путилов Борис, двадцать три года… — начал отвечать юноша. Он солнечно улыбался и глядел только на Лизу.
***
Уверенности, что к Глебу удастся пройти, не было, но Ада всё же отправилась в больницу. Уже по дороге, погрузившись в рефлексию, она поняла, что на самом деле не беспокойство за брата двигало ею. Следовало признать, особой любви двойняшки друг к другу не испытывали. Аду раздражала эмоциональность и безалаберность Глеба. Она сама, папина дочка, всю жизнь старалась подражать Александру, да и уродилась в него: разум и самоконтроль прежде всего, чувства во вторую очередь. Если останется время. Тем больнее ударила по ней история со Стасом, в которой Ада чувствовала себя проигравшей по всем статьям: а как же, ведь она дала слабину, увлеклась, привязалась! А Левашов, похоже, ничуть не переживал по поводу их разрыва. У него таких девочек за всю жизнь, небось, целый эшелон наберётся. И первая среди них ещё и перед глазами постоянно — Лиза!
Ада споткнулась и остановилась. Верный знак, что в мыслях её несёт не туда. Она помедлила секунду, прислушиваясь к себе: это что, ревность? Неужели она таки ревнует?! К матери, которая и слышать о Левашове не может?! Хотя после столь драматичного спасения Глеба она, глядишь, смягчится… А Стас — интересно, чего хочет он? Может, и ничего, и Ада всё это придумала, зря только накручивает себя?
Так, в бесконечном потоке мыслей, не замечая ничего вокруг, то пускаясь почти бегом, то замирая на месте, девушка добралась до больницы. Там выяснилось, что посещения тяжёлых пациентов необходимо согласовать с лечащим врачом, и она с досадой отошла от окошка справочной, но тут услышала:
— Ада!
К ней шёл сияющий Влад.
— Надо же, — не скрыла она удивления. — Ты опять здесь?
— А я решил восстановиться. Остаюсь, — цветя улыбкой, сообщил Рубцов.
Он уже потянулся к Аде, намереваясь заключить её в объятия, но она уклонилась.
— Что-то не так? — помрачнел он. — Ты не рада? А ведь считала, что я должен…
— Твоя жизнь — твои решения, — она пожала плечами. — А вот обнимать меня без разрешения не стоит. Вообще, Влад…
— Что? — спросил он уже гораздо более прохладно.
— Замашки у тебя… собственнические. Мы с тобой не в тех отношениях, чтобы ты мог так себя вести. И сцена вчера со Стасом: мне было очень неприятно.
— Извини! — он картинно раскинул руки. — Мне казалось, между нами что-то большее, чем дружба.
— Да я бы не сказала, что мы дружили, — возразила Ада.
— Верно, если вспомнить, что наше знакомство началось с ночи в одной постели, — напомнил Влад, и хитро прищурился, но лицо Ады вдруг застыло, словно маска.
Да, была такая ночь, только в прошлой жизни, где ещё был жив папа, а к Стасу она испытывала одну лишь злость. Теперь всё изменилось и запуталось. Или это запуталась сама Ада? У Влада-то вон как просто!
— Это из-за него? — спросил Рубцов. — Ты никак не выбросишь из головы своего Левашова?
— Он не мой, — машинально ответила Ада.
— А я думаю…
— Влад! Ты не много на себя берёшь?! — начала она злиться. — Думаешь за меня, решаешь, с кем мне быть в отношениях, определяешь, какие чувства я должна испытывать. Это уж слишком!
— Да ничего я не решаю!
— Стас помогает, — продолжала она. — Просто помогает! Хочешь — тоже помоги, но не указывай. И не лезь ко мне!
— Ладно, ладно, — Влад поднял руки, демонстрируя смирение, — так что мне сделать?
Ада подозрительно поглядела на него, пытаясь угадать подвох во внезапной уступке, но потом сказала:
— Я хотела бы увидеть Глеба. Это возможно?
— Надо согласовать…
— Ой, знаю! — отмахнулась она. — Вот и вся твоя помощь! Левашов бы…
Влад набычился и после секундной паузы кивнул:
— Я попробую тебя провести. Подожди немного.
Он исчез, а Ада уселась в кресло, скрестив на груди руки, сцепив ноги. Она была недовольна и состоявшимся разговором, и собой. Опять не справилась, позволила себе эмоции, а эмоции — это слабость.
***
Он был хорош, хорош, чёрт возьми. Не бриллиант ещё, конечно, но если огранить… Нестор украдкой косился на Лизу. Как напряжена, глаз не отрывает, пальцы вцепились в подлокотники так, что вот-вот онемеют. Она даже не замечала, что телом уже там, рядом с этим несомненно талантливым парнем. Если так реагирует актриса, настроенная куда тоньше обычного зрителя, способная различить малейшую фальшь, то и публика не сможет сопротивляться.
— Пойди, встань рядом, — велел Нестор.
Лиза покачала головой:
— Ему не нужна помощь, он прекрасно держит настроение.
— Да я хочу на вас издали посмотреть!
Она едва сдержала счастливый смех: слова Лыкова означали, что Борис убедил его, и ей не придётся прикладывать излишние усилия, когда наступит время окончательного выбора.
Нестор с видимым удовольствием разглядывал Лизу и Бориса. Необыкновенно сценичная пара. Пожалуй, она была права, настаивая на том, что актёр нужен молодой. И одет он правильно — как раз в духе идеи режиссёра перенести действие греческой трагедии в начало девяностых, превратив полудетективную историю о превратностях судьбы в манифест одиночки, ищущего свои корни во враждебном мире.
Отдельные планы у Нестора были на Лизу, которой во всей этой истории отводилась роль больше чем вдовы главы бандитского клана, волею случая ставшей возлюбленной родного сына. Её жалкие два монолога планировалось превратить в усладу для глаз. Нестор великолепно понимал, что завсегдатаи “Диорамы” привыкли к зрелищам совсем иного рода и на классическую трагедию, даже поставленную в декорациях прожитых ими реалий, вряд ли пойдут больше одного раза. А вот на эротическую сказку о запретном плоде ещё как побегут.
Он окинул критическим взглядом Лизу, увлечённо беседующую о чём-то с Борисом. Выглядит хорошо. Вернее, как надо — болезненно бледная, стройная до худобы, вся изломанная, острая. Как бы сохранить в ней этот декаданс… Лыков ухмыльнулся: уж он знал как! В искусстве подспудной травли ему не было равных, и Лиза с её комплексами и тёмным прошлым была идеальным материалом. Именно так он вылепил из неё Вету Майер и не остановится, пока не доведёт своё лучшее творение до совершенства.
— Закончим на этом! — сказал он. — Перерыв!
Лиза не могла скрыть восторга:
— Ты его убедил!
— Но вы ещё будете смотреть других, — возразил Борис.
— Ты хочешь эту роль? В труппу хочешь?
— Очень!
— Тогда не сомневайся в себе…
“И во мне”, — хотела она добавить, но перед глазами вновь заплясали мушки, ей стало душно, тело отяжелело, неудержимо потянуло вниз. Лиза почувствовала, как её подхватили на руки, а потом плотным занавесом опустилась беззвучная тьма.
***
Рубцову удалось исполнить желание Ады, и с Глебом она встретилась. Правда, разговора не получилось: состояние брата не позволило девушке высказать всё, что она думает по поводу его экспериментов с неизвестными таблетками.
— Ты понимаешь, что мог сдохнуть?! Маме каково, представляешь?
Глеб только виновато улыбался, хлопая ресницами и бормоча что-то бессвязное.
— Ладно, вижу, диалога не выйдет, — разочарованно сказала Ада. — Но ты меня понял? Кивни, моргни, я не знаю. Экзамен сдал?
Глеб моргнул — и ведь не соврал. А о том, как именно сдал, нужно рассказывать, чего он сейчас никак не мог сделать. Возмущённая трескотня сестры утомила его, но Ада, к счастью, и не собиралась задерживаться.
— Вечером, наверное, мама зайдёт, если у неё ещё силы будут после этих проб в театре. Ох, Глеб… — Ада вовремя остановилась, чуть не ляпнув о финансовых проблемах. Это ему уж совсем ни к чему сейчас.
Выйдя из палаты, девушка с опаской огляделась, ожидая увидеть Влада, но в коридоре никого не было: видимо, Рубцов сообразил всё-таки, что не нужно душить Аду неослабным вниманием.
***
— Дожили, — воскликнул Нестор, тряся руками, — актёры в голодные обмороки падают! Если кто узнает, меня тираном выставят!
— А ты и есть тиран, — слабо улыбнулась Лиза, пытаясь приподняться. Ей помогли, она повернула голову и встретила напряжённый взгляд тёмных глаз.
— Так, краса моя, ты это, отправляйся на обед тогда, — скомандовал Лыков. — Как тебя… Борис? Сопроводи. И чтоб назад вернул через час.
Они расположились в кафе неподалёку от театра.
— Что вам заказать? — с готовностью спросил молодой человек.
Лиза пожала плечами: туман из головы ещё не выветрился.
— Давайте-ка вот это… и это… — Борис тыкал пальцем в меню, а официант старательно записывал.
— Я угощаю! — заявил юноша Лизе.
— Ты слишком щедр для безработного артиста.
— Ну, работа-то у меня есть, и платят, кстати, неплохо.
— Готовься завязать со стриптизом. И не ляпни при Лыкове, что плясал в клубе.
— Думаете, он меня возьмёт?
— Возьмёт, хватит уже ныть. И это не протекция, ты действительно хорошо себя показал.
Борис смотрел на Лизу во все глаза, она же недовольно повела плечами:
— Не разглядывай так откровенно.
— Я же говорил, что без ума от вас!
— Неужто нравлюсь при дневном свете и без макияжа?
— Ага.
— Слушай, мальчик, — Лиза изобразила взглядом упрёк, хотя сердце её полнилось восторгом, — не будь так прямолинеен, хорошо? Если в театре решат, что между нами что-то есть…
Борис резко мотнул головой:
— Я не собираюсь за ваш счёт продвигаться. Хотя и очень благодарен за помощь.
Лиза заинтересованно изучала его. Искренний, пылкий, но ни малейшей попытки сблизиться в интимном отношении. Удивительная деликатность. Или тянет время?
— У меня только один вопрос, — он вздохнул.
— Да?
— Как мне вас называть? Я запутался в именах.
— Нет никакой путаницы, меня зовут Елизавета, Майер — фамилия мужа. Но Елизавета Майер — слишком длинно, и я стала Ветой. Ты можешь звать меня Лизой.
— А это удобно? Может, по отчеству…
— Не вздумай, — сказала Лиза так тихо, что это больше походило на шипение.
Не хватало ещё, чтобы юноша, от взгляда которого у неё закипает кровь, обращался к ней как к тётке, подчёркивая разрыв между ними. Двадцать лет, боже мой. Нет, даже двадцать три…
— Откуда ты, Боря? Расскажи о себе.
Им принесли заказ, и Борис с аппетитом принялся за еду, не забывая следить, чтобы ела и Лиза. Он легко и быстро отвечал на вопросы, и к концу обеда, казалось, выдал всю свою биографию: родом из небольшого городка, актёром мечтал стать с подросткового возраста, поступил, учился, но в театре платили такие копейки, что, когда заболела бабушка, ему пришлось искать подработку. Так Борис попал в стриптиз, а спустя короткое время оставил театр.
— Не получалось совмещать? — удивилась Лиза.
— Нет… Меня увидела помреж. Она попёрлась в этот клуб и…
Дальше можно было не объяснять. Играл-то Боренька не абы где, а в труппе классического драмтеатра, откуда сама Лиза когда-то сбежала, едва перестали платить. Даже Нестор не приветствовал подобные вещи среди артистов, а уж пафосная театральная элита — и говорить нечего. Чем меньше денег, тем выше нос и гордыня.
— Хорошо хоть не разлетелось по тусовке, — добавил Борис. — Но я даже не представлял, как вернуться в театр. Спасибо вам!
— Что в итоге с бабушкой?
— Умерла недавно, — он чуть сгорбился, и Лиза вдруг воочию увидела, как за спиной его взметнулись тени. Тени, которых обычный человеческий глаз не видит и не должен. Тени мрачного прошлого. Такие и за ней стелются.
Она на секунду прикрыла глаза, и Борис встрепенулся:
— Вам плохо?!
— Нет, нет… Я соболезную тебе. Ты, наверное, очень любил бабушку, если ради неё рискнул карьерой.
В глазах Бориса мелькнула неподдельная грусть.
— Да, её очень любил.
Его интонация насторожила Лизу. Он словно подчеркнул: вот бабушку любил, да. А кого не любил? Кто ещё был в его жизни? Так хотелось узнать больше, но тут Борис посмотрел на часы:
— Ой, пора назад!
Увы, перерыв подошёл к концу, и нужно было снова идти в театр, чтобы слушать ставших уже ненужными претендентов.
— Провожу вас, — сказал Борис, помогая ей подняться.
Лиза больше не шаталась от слабости и чувствовала себя куда лучше.
— Не стоит, справлюсь. У тебя, наверное, дела.
— Я провожу, — повторил он твёрдо, и сильная рука легла ей на талию.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
❗БОЛЬШЕ РАССКАЗОВ В НАВИГАЦИИ ☘
👇 Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
Анонсы, короткие рассказы и просто мысли — в MAX
Дублирование публикаций Дзен — Одноклассники
Литературные порталы: АвторТудей / Литрес / Литмаркет / Литнет