В четверг, в конце октября, Евгения вернулась домой на два часа раньше обычного.
На работе дали разрешение уйти после обеда, переговоры отменились, клиент перезвонил и извинился. Марина, подруга из кадрового отдела, сказала: «Повезло тебе. Езжай». Евгения и поехала.
В маршрутке думала, что хорошо бы успеть сварить суп до прихода Романа.
Она открыла дверь и сразу увидела зонт. Большой, бордовый, с резиновой ручкой. Стоял прислонённым к стене у вешалки. Мокрый, с него натекла лужица прямо на коврик у входа. Роман не носил зонтов принципиально. А она свой не брала с июля.
Значит, чужой.
Евгения разулась медленно. В квартире пахло чужими духами. Тяжёлый запах, сладковато-цветочный, такой бывает у женщин, которые пользуются одним парфюмом всю жизнь и не замечают, как он въедается в вещи. Голоса доносились из гостиной, приглушённые.
Квартиру в Капотне купила мама, Зинаида Николаевна, когда Евгении исполнилось двадцать два. Не подарила, выступила поручителем по ипотеке, помогла с первоначальным взносом. Потом два года Евгения погашала сама, пока не закрыла полностью. Небольшая двушка на пятом этаже без дорогого ремонта, зато своя.
Роман появился позже. Прожили вместе год до свадьбы, потом ещё два, в браке.
Валентина Михайловна, свекровь, приходила только когда Евгении не было дома. Это было что-то вроде правила, которое никто вслух не формулировал. На свадьбе улыбалась. В первый же визит к молодым спросила, как оформлена собственность, «просто интересно». Потом ещё раз уточнила, есть ли другие собственники. Евгения ответила: «Только я». И забыла об этом.
Ангелина, первая девушка Романа, уехала работать за границу ещё до их знакомства с Евгенией. Роман ждал год. Потом перестал ждать. Про Ангелину он рассказал сам, коротко, как рассказывают о завершённом. В конце сентября Ангелина вернулась.
Евгения стояла в прихожей и не двигалась.
Голос Валентины Михайловны был ровным, почти домашним, как будто они просто пили чай.
— Ромочка. Ты меня слышишь? Ангелина просила передать: больше не уедет. Работа заграничная, карьера — поняла, что ошиблась. Ты для неё всегда был первым, она сама сказала.
— Мам. — Голос Романа был тихим, немного виноватым. — Ну зачем ты это...
— Я затем! — Валентина Михайловна не дала договорить. — Ты жил этой девочкой четыре года. Четыре года, Рома. И она тебя любит до сих пор. А ты женился на первой, кто пожалел. Потому что обиделся — и не подождал.
— Это несправедливо. Женя — хороший человек.
— Хороший, — в голосе свекрови была улыбка, Евгения её слышала даже через стену. — Хороший человек, кто же спорит. Но Ангелина — другое. Она умная, перспективная, красивая. И она тебя любит — вот в чём разница. А ты... — короткая пауза. — Ты на неё до сих пор смотришь по-другому. Я же вижу. Мать видит такие вещи.
Роман молчал.
— Ты скажешь Жене, что едешь ко мне помочь по хозяйству. Я прикрою. Встреться с Ангелиной хотя бы один раз. Поговорите. Потом сам разберёшься, что к чему.
— А Женя как? — произнёс Роман.
— Что Женя. — Валентина Михайловна говорила ровно, без злости, будто объясняла что-то очевидное. — Квартира у неё своя. Документы на неё оформлены. Не пропадёт. Она девочка самостоятельная, работящая. Я ей плохого не желаю, но ты о себе думай. О своей жизни. — Пауза. — Рома. Пока Ангелина не встретила кого-то другого. Момент упустишь — потом жалеть будешь.
— Мам...
— Это я из любви к тебе говорю. Ты же знаешь.
Евгения так и не поняла, что ответил Роман. Услышала только, как он вздохнул, тяжело, медленно.
Она взяла туфли в руку. Открыла входную дверь тихо, прежде чем кто-то вышел из гостиной. Вышла. Закрыла без щелчка.
До мамы, сорок минут на автобусе. Евгения доехала, позвонила в дверь, прошла на кухню и села.
Зинаида Николаевна посмотрела на дочь.
— Что случилось?
— Просто так.
Мама не стала спрашивать ещё раз. Налила чай. Поставила на стол старую кружку с трещиной у основания, которую никто не выбрасывал уже лет пятнадцать, бог знает почему. Евгения обхватила её ладонями. Горячо. На кухне пахло кипятком и старыми занавесками, которые мама не успела поменять с лета.
— Мам. Ты с самого начала говорила про Валентину Михайловну.
Зинаида Николаевна промолчала. Только чуть поджала губы.
— Что она спрашивала про квартиру. Что как-то не так смотрит.
— Говорила.
— Я не слушала.
— Женечка. — Мама накрыла её руку своей. — Рассказывай.
Евгения рассказала. Коротко, без лишнего, только то, что слышала. Зинаида Николаевна слушала не перебивая. Один раз встала, поставила ещё воды на плиту, просто чтобы встать и куда-то смотреть.
— И что думаешь делать? — спросила тихо.
— Замки поменяю, — Евгения подняла взгляд. — Подам на развод.
Зинаида Николаевна кивнула. Медленно.
— Квартира твоя. Этого не тронут.
— Я знаю.
— Ночуй у меня.
Евгения кивнула. Это и была вся поддержка, которая нужна.
Роман позвонил в начале восьмого.
Зинаида Николаевна, услышав звонок, встала и вышла из кухни, без слов, прикрыла дверь плотно.
Евгения ответила.
— Женечка. — Голос у Романа был усталым, ровным. — Ты где?
— У мамы. Задержалась.
— Понятно. — Пауза. — Слушай, мне нужно к маме съездить сегодня. Там кое-что по хозяйству, помочь. Ты не обидишься?
Евгения смотрела в окно. На улице темнело, фонарь за стеклом мигнул и зажёгся.
— Поезжай.
— Ты не против?
— Ко всем успей. — Она почти не старалась смягчить голос. — Повеселись от души.
Роман не ответил сразу. Долгое молчание, секунды четыре, пять.
— Женя...
— Роман. Всё хорошо. Езжай.
Она нажала отбой.
Зинаида Николаевна вошла через минуту. Поставила перед дочерью тарелку, картошка с котлетой, без слов.
— Ешь.
Евгения ела.
Утром она вернулась домой.
Роман то ли ночевал здесь, то ли нет, постельное было не смятым, на кухне чисто. Зонта бордового в прихожей больше не было.
Евгения нашла в телефоне объявление мастера по замкам, позвонила. Через полтора часа пришёл спокойный мужчина лет пятидесяти. Без вопросов, сделал работу, взял расчёт, ушёл.
Потом Евгения открыла шкаф в спальне.
Не торопилась. Складывала аккуратно, брюки, рубашки, джемпер, который сама купила Роману в прошлом году в «Остин» на Пражской. Зарядники, бритва, несколько книг. Три коробки вышло. На сайте заказала курьерскую доставку и указала адрес Валентины Михайловны, та жила в Марьино, Евгения помнила.
Потом открыла Госуслуги. Нашла ЗАГС в Печатниках. Записалась на следующей неделе, на подачу заявления о расторжении брака.
Всё.
Не «всё» в смысле конца. «Всё» в смысле: что нужно сделать прямо сейчас, сделано.
Валентине Михайловне Евгения позвонила сама. Вечером, без подготовки.
— Женечка! — Голос был тёплым, почти ласковым. — Ты как?
— Вещи Романа отправила к вам. Завтра привезут, подпишите за получение.
Пауза.
— Что значит — отправила?
— Мы с Романом разводимся. Заявление подам на следующей неделе. Квартира остаётся за мной — как была оформлена, так и будет. — Евгения смотрела на пустую вешалку в прихожей. — Это я к тому, чтобы у Ангелины не было лишних ожиданий.
Валентина Михайловна молчала. Потом осторожно:
— Ну, Женечка, зачем сразу так. Может, поговорить, всё обдумать...
— Я обдумала. — Евгения уже тянулась к кнопке отбоя. — Спокойной ночи, Валентина Михайловна.
В прихожей было тихо. Из соседского окна долетал приглушённый звук чужого телевизора, потом пропал.
На следующий день на работе Марина спросила, что случилось.
— Развожусь.
— Как это — развожусь?!
— Потом расскажу. Дай кофе.
Марина дала кофе и ушла в свой угол с видом человека, который умеет ждать.
Мама позвонила вечером. Спросила, как Евгения. Евгения сказала: нормально, суп сварила. Мама спросила, сожалеет ли. Евгения подумала пару секунд.
— Нет.
На подоконнике стоял горшок с геранью. Роман всегда говорил, что от неё воняет. Евгения не соглашалась никогда: обычный запах, если привыкнуть. Место у второго окна было свободным. Можно поставить ещё один горшок, как раз хотела давно.
Зонта в прихожей больше не было.
Кто виноват в том, что этот брак кончился именно так, Роман, который при первом зове матери был готов ехать, Валентина Михайловна, которая с первого дня спрашивала про собственность и уже всё рассчитала, или сама Евгения, которая два года не хотела замечать ни того ни другого?
Зонт там стоял давно. Просто Евгения в тот четверг вернулась раньше.
Если узнали чью-то историю в этой, подпишитесь: здесь архив семейных тайн, которые копятся годами и выходят через чужой предмет, оставленный не там.