Анфиса несла пакеты с Марьинского рынка, когда услышала его голос. Пятница, конец апреля, грязь у бордюров ещё не просохла. Тимур ждал дома после тренировки, надо было успеть до шести.
— Фис! Подожди!
Ярослав бежал через дорогу от припаркованной «Тойоты-Камри», не его машина, чужая, а он стоял рядом. Куртка нараспашку, волосы по ветру, улыбка как в старые времена, только с трещиной, в углах глаз появились новые морщины. Три года прошло с тех пор, как они подписали бумаги. Он всё равно умел появляться.
— Помогу, — сказал он, подхватывая оба пакета.
— Не надо.
— Ну ладно тебе, — он уже шёл в сторону её дома. — Как Тимур?
— Нормально. Ты же ему звонишь.
— Говорит «нормально». Слово в слово с тобой, — он оглянулся. — Куртку новую купила?
Анфиса не ответила. Пахло рынком, мокрый лук давил сквозь целлофан на руку, и она переложила пакет. Ярослав шёл рядом, довольный, будто это он вышел за покупками и вот, удачно встретил знакомую.
До подъезда было пятьдесят метров. Она не разговаривала всю дорогу.
Корпоратив в январе
Семнадцать лет, много лет. Поженились в 2008-м в ЗАГСе на Люблинской, отмечали в кафе рядом с домом, без пышности. Тимур родился через пять лет, двушку в Марьино взяли в ипотеку и почти выплатили к 2022-му. Ярослав работал на стройке бригадиром, деньги шли, жили без ссор, Анфиса вела кассу в «Магните» через квартал, знала всех продавщиц по именам и всех постоянных покупателей в лицо.
В январе 2022-го она везла его зимнюю куртку в химчистку на Люблинской, Ярослав попросил, у самого не было времени. Достала из кармана открытку. Небольшую, корпоративную, с надписью «За лучшего бригадира» и маленьким розовым сердечком в углу, нарисованным шариковой ручкой от руки.
— Это с работы, — сказал Ярослав вечером, когда она показала. — Поздравляли на Новый год, коллеги.
Анфиса положила открытку на полку в прихожей, рядом с зеркалом. Не сказала ничего. Смотрела, как он уходит на кухню, смотрела на открытку.
В апреле жена его коллеги Серёги написала ей в ВКонтакте и прислала три фотографии с корпоратива. Ярослав на них держал за плечи Настю из снабжения. Не дружески.
Анфиса прочитала сообщение в подсобке «Магнита», сидя на ящике из-под молока. Вернулась за кассу. Улыбнулась следующему покупателю.
Вечером она собрала его вещи. Не кричала. Бумаги подписали в октябре.
Три месяца тишины
Ярослав уехал на вахту в Сибирь в том же октябре. Тимур первые два месяца ждал звонков, потом как-то свыкся, папа звонил по субботам, спрашивал про школу и борьбу, иногда присылал деньги через Сбер.
Анфиса привыкала к тишине по-другому.
Три года прошло, а он всё равно появлялся. «Случайно был в районе». «Мог подвезти до метро». «Видел в окне, что свет горит, решил зайти». (Это было в ноябре, в половине одиннадцатого вечера, Тимур тогда уже спал.) Анфиса перестала открывать дверь, когда не ждала.
В феврале 2025-го Ярослав взял отпуск и вернулся в Москву.
Светлана с третьего этажа, соседка, тоже разведённая, с которой они иногда сидели в пятницу на кухне под чай, как-то сказала:
— Надо тебе с Женькой познакомиться. Из первой парадной, наш. Нормальный мужик.
— Не надо, — ответила Анфиса.
— Ладно тебе. Просто посмотришь.
Евгений работал слесарем в местном ЖЭКе, ездил на старой «Ладе-Калине», никуда особо не торопился. Они познакомились в марте у Светланы, когда та справляла день рождения. Евгений помог Анфисе отнести домой тяжёлый торт, тот не влез в сумку. Потом как-то пришёл починить кран на кухне. Потом просто зашёл.
Тимур поначалу дичился. Потом Евгений сел рядом с ним за задачу по геометрии, объяснил тихо, без торопи. Тимур сказал «спасибо» и ушёл в свою комнату. Оттуда через минуту послышался телевизор. Не сердится.
Ярослав снова появлялся у подъезда.
Телефон
В конце апреля Тимур разговаривал с отцом по телефону в своей комнате. Анфиса мыла посуду на кухне. Капал кран у раковины, Евгений собирался в субботу поменять прокладку. За окном гудела машина, потом стихла.
— Нормально, пап... Нет, дома... Да, дядя Женя пришёл, стояк смотрит...
Анфиса выключила воду. В коридоре стало слышно, как Евгений орудует ключом в ванной.
— Мам, — Тимур появился в дверях, лицо серьёзное. — Папа хочет с тобой поговорить.
Анфиса взяла трубку. Потёрла ладонью о полотенце.
— Слушаю.
— Что это за Женя у вас? — спросил Ярослав. Тихо спросил. Анфиса эту интонацию знала.
— Сосед. Трубы смотрит.
— Трубы. — Он помолчал. — И он у тебя дома.
— Он чинит, Ярослав.
— Ясно. Я уехал, ты сразу нашла кому трубы чинить. Умница.
Анфиса не ответила. Тимур стоял в дверях и смотрел на мать. Она показала ему, иди, всё хорошо.
— Ярослав, — сказала она, когда сын ушёл. — Ты уехал в 2022-м. Ещё раньше на деле. Уехал в январе, в тот корпоратив. Просто я тогда не знала.
— Опять ты про это.
— Не опять. Последний раз. У меня всё нормально. Занимайся своей жизнью.
— У нас сын, Анфиса!
— Ты ему звони. Можешь чаще, чем по субботам, — она повесила трубку.
Из ванной вышел Евгений с газовым ключом.
— Всё нормально?
— Теперь да, — сказала Анфиса.
После звонка
Ярослав больше не стоял у подъезда. Тимур ждал звонка в следующую субботу, потом ещё одну. В мае пришло короткое сообщение: задержался на вахте, командировка продлилась. Тимур прочитал, написал «ладно», убрал телефон. Борьба у него была по средам и пятницам. Евгений иногда подвозил его со стадиона на «Калине», по дороге, всё равно мимо.
Открытка с розовым сердечком, та самая, январская, до сих пор лежала на полке в прихожей. Анфиса несколько раз собиралась выбросить и всякий раз откладывала. Наверное, не потому что жалела. Просто хотела сама решить, когда уберёт её, а не потому что кто-то напомнил.
Если узнали в этой истории кого-то, того, кто не уходит и не отпускает, или того, кто просто ждёт субботнего звонка, подпишитесь: здесь истории из чужих квартир, о которых принято молчать.